Яогуай 3. Воля теней

– Предводитель, доставили по вашему приказу, – пробасил один из бугаев у входа.

Железный Предводитель Гоу Мэн, глава клана «Тени» был облачен в черные, лишенные украшений доспехи, его лицо, покрывали ритуальные шрамы в виде спиралей, темные волосы были заплетены в тугую косу. Он с призрением посмотрел на меня и сделал жест рукой мордоворотам.

– Подтащите его ближе, – голос Гоу Мэна был низким и глухим, словно из бочки. В руках он держал массивные браслеты из темного металла, на тусклой поверхности которых были видны замысловатые знаки, что складывались в хитрый узор. Почему-то сейчас лишённый всех сил, я четко видел эти браслеты. Они приковали мой взор, а среди шума в голове ясно всплыла мысль «рабская вещь, опасная…»

Между тем стражи в одно движенье швырнули меня к его ногам. Я попытался встать, но не вышло. Сил хватило только на то, чтоб поднять голову, отвечая на презрительный взгляд Предводителя.

– Ты… – Гоу Мэн, с трудом выдавил из себя слова и с ненавистью окинул взглядом меня. – Ты, в ком теплится дарованный свет этих шлюх. Ты осквернил святилище нашего Повелителя, Чи Ю, убив его верных слуг. Тем самым выбрал конец себе. Твоя кровь, пролитая в муках, не просто окропит алтарь Повелителя. Она откроет ему врата в этот мир!

Гоу Мэн сделал шаг вперед. Двое громил, по кивку Предводителя, снова схватили меня и вывернули руки. Я рванулся, уже зная результат, но сдаваться не собирался, мышцы налились свинцом. «Чертов Ганг! Будь он проклят!» Гнев и злость переполняли меня, но этим чувствам требовалось время, чтоб вымыть, испепелить яд в крови. Только вот времени на это не было. Сжав крепче зубы, рванулся, горячая волна ненависти ударила в виски, на миг отгоняя липкую слабость яда, когда почувствовал, как кожи на запястьях коснулось что-то холодное.

В тот момент, когда сталь сомкнулась у меня на руках, почувствовал не просто тяжесть. Это было ощущение того, что последние силы покинули меня и вся Вселенная навалилась с одним желанием раздавить непослушную букашку. Мгновенная, ледяная волна пронзила до костей, выжигая изнутри все тепло, всю энергию. Второй наруч щелкнул на другом запястье, и мир выцвел, превратился в черно-белое кино. Звуки стали приглушенными, краски блеклыми. Я все видел, слышал, чувствовал, но теперь между мной и миром стояла невидимая стена, плотная и давящая. Теперь я был похож на человека, которого окунули с головой в густой, тягучий деготь. Каждое движение теперь требовало невероятных усилий, каждая мысль формировалась медленно и с трудом. Это была не простая магия. Чертовы железки будто заключили меня в тюрьму в собственном теле.

– В клетку его, – раздался голос Гоу Мэна, звучавший теперь как из-под толщи воды. – Завтра он выйдет на Арену. Пусть священный Песок арены узнает вкус его крови.

Меня снова потащили. Сознание плыло, затуманенное двойным ядом тем, что влил в меня Ганг, и тем, что исходило теперь от наручей. Их холодный, мертвый металл впивался в запястья, словно клыки ледяного зверя, высасывая не только силу, но и саму волю. Я пытался идти сам, но давалось это с невероятным усилием, будто тащил на себе не только вес своего тела, но и всю эту каменную громаду подземелий. Благо путь был не долгий, а может просто отключалось сознание и путь я не запомнил, но мы вскоре подошли к месту моего заключения.

Клетка оказалась каменной нишей в стене, забранной ржавыми прутьями. Стража втолкнула меня внутрь, дверь с лязгом захлопнулась, и щелчок замка прозвучал для громче, чем удар колокола. Воздух здесь был спертым, пахнущим мочой, страхом и отчаянием десятков тех, кто был до меня. Все! Привет! Приехали, это конечная остановка… пронеслось у меня в голове, не вызвав уже никаких эмоций.

Рухнул на каменный пол, не в силах держаться на ногах. Наручи тянули вниз, к земле, словно пытались вдавить в толщу камня. От бессилья завалился на бок и подтянув колени тщетно пытался сконцентрироваться, призвать ту силу, что когда-то помогала мне. Ничего. Лишь густой, безразличный мрак, укрытый в ледяном саване. Все боги мира теперь не могли помочь. Не было ответа и от Богини, свет когда-то согревавший изнутри, был мертв. Я был отрезан от всего мира и совершенно один в этом каменном мешке.

Часы слились в одну беспросветную смену образов и воспоминаний. Сна не было, лишь тяжелое забытье. Каждый раз, когда веки смыкались, память выдавала образы последних событий: ухмылка Ганга, пустые глаза матросов, фанатичный взгляд Гоу Мэна. В какой- то миг образы поменялись, и я стал видеть или бредить наяву прошлым. Лицо Владимира, что умирал у меня на руках. Память снова и снова показывала тот момент, жесткий разговор с Захаром, его подлый удар, ту горячую кровь друга, густую, алую.

«Убийца. Монстр. Я убийца. Раз позволил этому произойти. Может, они тогда были правы? Может, я и есть то зло, которое нужно истребить?»

Слова звенели в голове, и с каждым разом пальцы слабее впивались в холодный камень пола. Наручи не только сковывали тело – они открывали дверь самым темным, самым ядовитым мыслям.

Утро не принесло облегченья, когда первый свет проник в темноту камеры. Стражники просто открыли дверь и грубо вытолкали пинком. Йи, стоявший рядом, с наслаждением наблюдал, как я, спотыкаясь, на ослабевших ногах, едва не падая бреду к выходу на арену.

– Проснись, мясо, – просипел надсмотрщик. – Твою голову ждут на завтрак. Слышишь, ор толпы? Постарайся хоть немного позабавить публику, перед смертью. Умри красиво.

Меня погнали по коридору, в конце которого светился проем арки и доносился нарастающий, подобный гулу улья, рокот толпы. Этот звук заставил сжаться сердце. Это был не радостный гул стадиона. Это был голод. Голод хищной стаи, чувствующей кровь.

И вот меня опять толкают в спину, спотыкаясь, вываливаюсь на открытое пространство. Вот она, моя первая арена. Жаль, что оказалась не грандиозным амфитеатром, а глубоким каменным колодцем, «Ямой», окруженной ревущей наверху толпой. Лица зрителей сливались в одно яркое, разноцветное пятно. Босыми ногами зарылся в песок, что был влажным и липким, в нем угадывались темные, почти черные пятна, свидетельства множества предыдущих драк. Воздух гудел от криков, смеха и звериного рычания.

Моим противником был костлявый детина с зазубренным ножом и щитом, сплетенным из прутьев и кожи. Звали его Скорпион. Он не был искусным бойцом. Он был мясником.

Гонг пробил, и его звук, медный и безразличный, растворился в рёве толпы.

Мой противник был не просто костлявым детиной. Он был воплощением голода. Кожа сероватого, землистого оттенка, обтягивала его череп и морщинилась на длинных костях конечностях. Эдакий Кощей в древнем мире. Глаза – две узкие щелочки, в которых не было ни мысли, ни азарта, только холодная, тупая жажда живого мяса. Толпа орала «Скорпион! Скорпион!». Прозвище как раз ему подходило полностью. Он не был бойцом. Скорей он был санитаром этой каменной ямы, мясником, чьим инструментом был тяжелый, кривой нож с зазубренной, ржавой кромкой. В его левой руке не щит, а просто кусок доски, обтянутый грубой, потрескавшейся кожей, с торчащими гвоздями.

Скорпион не ринулся в атаку. Он пошел. Медленно, переваливаясь, как падальщик, уверенный в своей добыче. Его дыхание было хриплым, свистящим. От него несло гнильем и не мытым телом.

Увидев, что он пошел в атаку, попытался принять стойку, но наручи тянули руки вниз, как якоря. Каждый мышца горела от чудовищного напряжения. Я словно муха в паутине, видящая приближающуюся смерть, но неспособная сдвинуться с места.

Первый удар пришелся не от ножа. Скорпион, флегматично подойдя, просто ткнул своим «щитом» в грудь. Тупой, сокрушающий удар. Я только услышал, как внутри что-то сдавленно хрустнуло. Воздух вырвался из легких с болезненным всхлипом. От удара я отлетел к шершавой стене колодца, ударившись затылком о камень. Тупая боль и в глазах помутнело.

Толпа взревела. Это был не возглас восхищения – это был звук стаи гиен, учуявших легкую поживу.

– Двигайся, урод! Давай, покажи на что способен, мешок с костями! – пронзительным шипом донесся сверху голос Йи.

Откашлявшись, попытался оттолкнуться от стены, пальцы скользнули по влажному камню. Скорпион был уже рядом. Инстинктивно кинулся вперед, под вытянутую руку противника и пытался ухватить ее. Только мне не хватило скорости, движенье получилось медленным и тягучим. Пальцы лишь бессильно покарябали грязную кожу на руке Скорпиона.

В ответ мясник, не меняя выражения лица, плавно, почти лениво, провел лезвием по моему предплечью.

Это была не просто рана. Это была вспышка белого, ослепляющего пламени. Острота стали, рвущая плоть, а затем жгучая, разрывающая боль, когда зазубренный край вырывал из тела кусок моей плоти. Теплая, алая струйка тут же побежала по руке, окрашивая песок.

Толпа взвыла от восторга. Кто-то бросил в меня гнилой капустой. Она шлепнулась на плечо, распространяя тошнотворный сладковатый запах.

– Скучно! Режь его, Скорпион! Режь…Режь…Режь…

– Да что он, молиться пришел?!

Скорпион, раззадоренный запахом крови и ревом толпы, наконец-то ожил. В его глазах вспыхнули крошечные искорки удовольствия. Он не хотел убивать. Он просто хотел резать. Играть.

Услышав требование толпы, Скорпион приступил с методичностью и мастерством мясника, разделывать мою тушу. Короткие, точные удары. Глубокий порез на бедре, задевший мышцу. Я не сдержался и закричал, коротко, хрипло, больше от ярости, чем от боли. Еще один удар, кусок кожи с плеча отстал, обнажив багровое мясо. Кровь текла теперь ручейками, смешиваясь с грязью на теле. Каждая новая рана жгла огнем, а наручи тут же высасывали силы, превращая ярость в бессильное отчаяние. Я был живой мишенью, куском плоти, с которого сдирали кожу.

Уворачиваться? Нет. Моё тело было чужим. Снова падение. Удар о песок, пахнущий смертью. Подъем на адреналине и ярости. И снова падение. Кровавые отпечатки моего позора оставались на песке. Я хрипел, захлебываясь собственным дыханием и ненавистью. Ком в горле был из осколков моей гордости, из стыда, из осознания, что за мной наблюдают и смеются, из воспоминаний… и из немой, бессильной ярости, которая рвала меня на части, не в силах вырваться наружу. С каждым новым падением во рту крепчал вкус металла и желчи.

Наконец, Скорпион, устав от забавы, решил перейти к финалу схватки. В его глазах мелькнуло разочарование, представление подходило к концу. Он занес нож для финального, точного удара, чтобы перерезать глотку и подарить зрителям финальный, кровавый фонтан.

Собрав всю свою волю, все остатки сил, рванулся вперед. Не уклоняясь, а навстречу, головой в тот самый уродливый щит, пытаясь добраться до противника. Костлявый детина лишь фыркнул, словно на него прыгнул щенок, и отбросил меня обратно, на песок, сильным встречным ударом щита в лицо.

Я рухнул навзничь в грязь, смешанную с собственной кровью. Хруст. На этот раз нос не выдержал встречи со щитом. Новая волна боли, острая и тошнотворная, накатила на меня. Воздух вырвался из легких свистящим хрипом. Я лежал, не в силах пошевелиться, глядя в грязное, затянутое, низкими тучами, небо над ареной. Физическая боль была ничто по сравнению с унижением. С осознанием своей полной, абсолютной слабости. Теперь я стал ничем. Ничтожеством. Такой же жертвой, как и в той подворотне, где погиб Владимир.

И тогда, сквозь пелену боли и отчаяния, увидел ее. Прозрачный лик на грани сознания и забытья. Не призрак, не видение. А кристально чистое, яркое воспоминание, вспыхнувшее в сознании как удар молнии. Тинг. Ее лицо, озаренное улыбкой, которая могла растопить все льды на свете. Ее большие, полные безграничной веры глаза. Услышал голос, чистый и звенящий, как горный ручей:

«Мишка, ты сильный!» Эти слова прозвучали в голове не как утешение, а как укор. Как плеть, обжигающая душу.

Контраст был убийственным. Ее вера, такая чистая и абсолютная и моя реальность, окровавленное, беспомощное тело, валяющееся в грязи под свист и улюлюканье толпы. В этот миг из глубины, из-под гнета наручей, из-под груза унижений и предательств, поднялось нечто новое. Не боль. Не отчаяние. Не страх. Ярость…

Черная, густая, как лава. Ярость на себя за эту слабость. На этот мир, который снова и снова принялся ломать. На богинь, оставивших одного. На Ганга, предавшего. На Гоу Мэна, заковавшего. На Йи, издевающегося. На эту толпу, жаждущую крови.

Окровавленные и грязные пальцы, судорожно вцепились во влажный песок. Тело, еще несколько мгновений назад парализованное слабостью, содрогнулось от внутреннего напряжения. Я не завыл. Не закричал. … Взорвался. Весь огонь, вся ярость, сжатые в тисках наручей, обрушились внутрь, оставив после себя не пепел, а выкованную сталь. Я не издал ни звука, тело корежило и выворачивало, сжигая силы и заставляя хрипеть. После чего рухнул на песок и замер, истекая кровью в грязи арены. Но внутри больше не было сломленного зверя.

Теперь внутри ждал своего часа холодный, безжалостный клинок.

Сознание находилось между явью и хаосом забытья и где-то там, на границе этого кошмара, шевельнулась та самая, чужая искра. Крошечная, задавленная. Тот дар богини, ее коснулась черная ярость, и она ответила едва заметной, обжигающей вспышкой. Не силой, нет. Предвестием силы. Осознанием.

До меня наконец дошёл смысл слов, сказанных Железным Предводителем. Меня привезли не для рабства, не для потехи. Меня привезли на бойню. Чтобы убить на алтаре их безумного бога.

В глазах, прежде потухших, затеплился крошечный, холодный огонёк. Огонёк ненависти.

«Ладно, суки, – пронеслось в сознании, острое и ясное, как осколок стекла. – Если уж мне и суждено умереть… я превращу ваш алтарь в погребальный костер для вас всех.»

Первая искра была зажжена. Теперь предстояло раздуть её в пожар. Что спалит к чертям весь этот гребанный мир со всеми его богами и демонами…

Именно это оцепенение и приняли стражи за окончательное поражение крах. Когда Скорпион, неудовлетворённый, двинулся добивать меня, бой был прекращён. Под недовольный рёв толпы, жаждавшей финальной крови, прислужники, брезгливо морщась, взвалили меня на плечи и понесли прочь, с Песка.

Они несли не поверженного раба.

Они несли рожденного болью и гневом убийцу.

Глава 5. Урок от Йи и Голос Демона

Боль была всем. Она пожирала мысли, вытесняла все остальные чувства и не давала нормально думать. Рев толпы, крики и торжествующий взгляд Скорпиона остались позади. Прислужники отволокли меня по коридору и бросили на каменный пол камеры, как мешок с костями. Я лежал, не в силах пошевелиться, и рассматривал потолок единственным уцелевшим глазом, чувствуя, как жизнь медленно сочится сквозь десятки рваных ран на теле. Старуха с косой явно притаилась где-то рядом, холодная и навязчивая, только она не спешила показывать свой оскал. Хотя в этот раз я бы не отказался заглянуть ей в глаза. Голова гудела и боль все еще праздновала в теле, но способность связно мыслить вернулась. Видимо за время поединка яд этой треклятой рыбы перестал действовать. Теперь нужно было вспомнить все чему учили мои недоделанные учителя и сконцентрировавшись найти путь обойти действия наручей. Мне нужны были мои способности иначе я не протяну долго…

Шаги в коридоре заставили бросить все и приготовится. В клетку вошел Йи, а за ним шаркающей походкой плелся тщедушный, сгорбленный старик с потухшим взглядом, с деревянным ящиком в руках.

– Ты смотри … еще дышит, – прошипел Йи, встав надо мной и пнув грязным сандалим в лицо. – Повезло тебе. Лекарь наш решил проявить милосердие и подлатать тебя. По мне так зря. Таких, как ты, тут каждый день дохнет десятками.

В это время лекарь, не говоря ни слова, опустился на колени рядом. Открыл ящик, достал чистую, по меркам этого места, тряпицу и какие-то склянки. Смочив тряпку из одного пузырька, начал стирать с меня запекшуюся кровь. Воздух в камере сразу наполнился ароматами трав, от которых запершило в горле. Его прикосновения были умелыми, быстрыми. Затем произошло нечто. Старик положил ладони на самую глубокую рану на плече, закрыл глаза, и по его жилистым рукам пробежала едва заметная дрожь.

Я почувствовал это. Тончайшую, едва уловимую струйку энергии. Она была тусклой, вымученной, но… живой. Энергию Чи. Под его ладонями плоть зашевелилась. Страшная, рваная рана медленно, на глазах, начала стягиваться, оставляя после себя розовый, свежий шрам. Боль отступила, сменившись странным, пьянящим облегчением.

– Ты… ты используешь Чи? – хрипло выдавил, следя за его движениями и не веря своим глазам. Как? Я думал тут всем одевают такие же железки, что не позволяют пользоваться силой.

Лекарь поднял на меня свой потухший взгляд и молча ткнул грязным пальцем себе в шею. Там, под слоем грязи и слипшихся волос, туго сидел тонкий металлический ошейник, почти вросший в плоть. На его поверхности мерцали те же руны, что и на моих наручах, но их узор был иным.

– Раб, – коротко пояснил лекарь, возвращаясь к работе. Его голос был безжизненным, как его глаза. – Ошейник… позволяет черпать силу. Малую толику. Чтоб лечить. Но не позволяет уйти. Никогда. – Он снова положил руки на другую рану, и та же слабая струйка энергии потекла в мое тело, затягивая разорванную плоть. – Без него… – лекарь кашлянул, – я был бы как ты. На полпути к Небесам. А так… я полезен. Потому и живу.

Я молча смотрел на ошейник, и в сознании, затуманенном болью, щелкнуло. Значит, есть способ. Способ обойти проклятие этих наручей. Правда, уродливый, превращающий в вечного раба, но… способ. Это знание стало крошечным угольком надежды в ледяной тьме отчаяния.

Йи, наблюдавший за этим с насмешливой ухмылкой, наконец, нарушил молчание.

– Ну что, полегчало, горшечник? – он пнул меня ногой в бок, но уже не так сильно, как раньше. Теперь, после лечения, это был скорее унизительный толчок. – Не обольщайся. Тебя подлатали не из жалости. Просто сдохнуть от ран, это слишком быстрая и легкая смерть для такого, как ты. Ты должен пройти весь путь. До самого конца.

Лекарь, закончив свою работу, собрал пузырьки, грязные тяпки, и не глядя ни на кого, покинул камеру. Йи еще раз посмотрел на меня.

– Высыпайся, мясо. Завтра будет новый день. И новые уроки.

Дверь захлопнулась, и я остался один. Но теперь мысли были другими. Перед глазами снова и снова возникал образ лекаря и его ошейник. И еще отголоски, как эхо его силы.

Прошли дни. А может, недели. Время в подземельях текло по-иному, измеряясь не сменами солнца и луны, а очередным боем на арене, очередной порцией боли и унижений. Я все еще проигрывал чаще, чем побеждал. Но даже в поражениях теперь была разница. Я не просто выживал. Наблюдал. Учился. А главное – копил. Копил ту ярость, что родилась во мне после первого боя.

Сегодня против меня двое. тощий, с обожженным лицом и коренастый, с топором. Гонг. Бросок. Топор свистнул у виска. Ухожу вбок. Медленно. Слишком медленно. Лезвие цепляет плечо. Бросаю взгляд на руку, теплая струя срывается на песок окрашивая его в красное. Задело плоть. Торжествующие крики толпы тут же бьют по ушам. Отвлекшись, теряю из вида одного из противников. Тощий бросается сзади его руки смыкаются на моей шее. От удушающего в глазах поплыли пятна. Передо мной коренастый заносит топор снова. Его улыбка, кривая, беззубая. Бью головой назад. Хруст и сдавленный хрип. Теперь могу вздохнуть, хватка ослабла. Бросаюсь вперед. Топор вонзается в песок там, где недавно стоял. Вскакиваю, ноги держат плохо. Проклятые наручи, как гири, тянут вниз. Коренастый дергает топор, готовясь к следующей атаке. Тощий, с окровавленным лицом, лезет в лохмотья и достает нож. Пинаю песок. Пыльная завеса в лицо коренастому. Раздается рык, и он хватается за лицо. Тощий с ножом, делает выпад, колющий удар. Ловлю руку, сдавливая до хруста. Визг, высокий, как у сурка. Доворачиваю и ломаю кисть, она повисает под неестественным углом. Визг тощего становится сильней. Коренастый, ослепленный, машет топором наугад, продолжая реветь от ярости. Толкаю тощего в сторону, пригибаюсь и с разгона бью плечом в грудь, как таран. Удар. Воздух вырывается из легких коренастого с хрипом. Наваливаюсь сверху. Его топор выпал. Он пытается бить кулаками. Слепо. Попадает по ребрам, вскользь по лицу. Боль. Тупые, тяжелые удары. Руками ищу шею и впиваюсь пальцами. Крики толпы глохнут. Слышу только хрип под собой. Коренастый дергается, пытаясь скинуть меня. Я лишь сильней вдавливаю пальцы в горло. Глубоко. Руки скользят по холодной коже коренастого. Под пальцами чувствую, как пульсирует вена. Визг тощего со сломанной рукой, где-то рядом. Хрип, подо мной становится реже, судороги сильнее. Давлю всем телом сжимая горло противника. Последний толчок. И… тишина. Тело обмякло. Стало тяжелым, безвольным. Откатываюсь и сажусь на песок, пытаясь отдышаться. Каждый вдох, вскипает в легких огнем.

Толпа ревет. Но это не одобрение. Это жажда зрелищ и смерти. Свист.

– Встань! Добей урода! Добей…

– Скука! Где кровь?!

На все это буйство я только криво усмехаюсь. Зажравшиеся твари хотели фонтаны крови, красивых движений, а получили грязное удушение и сломанную руку. Этих ублюдков можно понять, они заплатили совсем за другое. Только вот я не нанимался выполнять их требования, жрите, что даю или пошли на хер… Тупо смотрю на руки в крови. Чужой. Я снова выжил. Только вот толпа этим не довольна. Сплевываю на песок и поднимаюсь тяжело дыша, чувствуя на себе чей-то взгляд. Тяжелый, пронизывающий. Медленно поднимаю голову вверх.

На одной из трибун, в тени каменного козырька, сидел Гоу Мэн. Лицо его, покрытое спиралями шрамов, было неподвижно. В глазах не было ни азарта, ни злорадства, лишь холодный, расчетливый интерес. Такой взгляд бывает у мясника, который оценивает скот на упитанность перед забоем. Он смотрел на меня не как на человека и даже не как на бойца. Гой Мэн видел в мне жертвенное животное, которому приготовили священный алтарь. И он сейчас оценивал не силу моих мышц, сейчас ему было нужно понять, насколько силен мой дух. Что ж смотри… Ты еще и не такое увидишь. Дай только время, тебе ведь сломленный раб не нужен. Чи Ю не примет от тебя такую жертву. Твоему господину нужен воин, чьей яростью и волей он смог бы насладиться вдоволь. Другого он не примет.

Взгляд этого урода жег сильнее раскаленного железа. Он прожигал меня насквозь, и эта боль была острее, чем все удары, что я получил сегодня. В голове всё вдруг сложилось в единую, чудовищную картину. Так вот для чего всё это. Ты не для наказания бросил меня сюда, ублюдок. Всю эту бойню ты затеял, чтобы выбрать самую отчаянную жертву для своего кровожадного бога.

«Хорошо. Только помни, палач», – вскипела в голове черная, едкая волна, – нельзя загонять в угол того, кому нечего терять. Загонишь – получишь окровавленные клыки в глотку. И мы посмотрим, кто кого.

Пинок стражника в спину чуть не сбил меня с ног, но не боль вернула меня в реальность. Вернула ярость. Горячая, как расплавленный свинец, она залила всё внутри. Сплюнул на окровавленный песок, сжал кулаки так, что ногти впились в ладони, и зашагал к выходу. Шел, почти не чувствуя избитых ног, спотыкаясь не от слабости, а от бешенства. В ушах стоял оглушительный гул толпы, но теперь он сливался не с хрипом того, кого я задушил, а с нарастающим гулом собственной крови. В ушах гулко застучала кровь вытесняя всё, оставляя лишь одно ослепляющую, животную злобу.

– Проклятый мир с его чертовыми богами!

В подземном коридоре, где наконец стихли крики, воздух показался густым от тишины. И в этой тишине, прислонившись к стене, меня ждал он. Мой личный демон. Йи. Он небрежно чистил кончиком кинжала грязь из-под ногтя, и эта обыденность, это спокойствие взбесили меня пуще всего. Каждая клетка моего тела требовала броситься на него, вцепиться в глотку, рвать зубами.

– Ну что, мясо? – его голос был сладок, как яд. – Опять выжил. Ты как таракан. Неубиваемый. Но скажи мне, в чем разница между тобой и тем дерьмом, что ты сегодня оставил на песке?

Я промолчал, пытаясь пройти мимо. И без этого урода было тошно… Йи резко выставил ногу, и я не успел среагировать и тяжело рухнул на каменный пол. Удар отозвался эхом в разбитом теле. «Вот тварь!» в слух я это произносить не стал, пусть умоется урод, за свои шуточки.

– Я с тобой разговариваю, тварь! – Йи присел на корточки рядом, его лицо с перекошенной ухмылкой замаячило рядом, я даже уловил гнилостный запах. – Ты думаешь, ты боец? Воин? Ты – дерьмо. Зверь в клетке. Единственное, что ты умеешь драться за свою жалкую шкуру. И то еле-еле.

Произнося все это, демон перешел на шепот, шипящий и проникающий, что впивался в сознание, словно иглы.

«Он прав,» – у меня в голове зазвучал чужой голос. Тихий, холодный, лишенный всяких эмоций. Это было не мое сознание, это было что-то извне. Нечто иное, чужое. «Ты – животное. Ты видел себя? Опустившийся, загнанный? Ты даже ревешь как умирающий зверь, словно тебя загнали в угол.»