Яогуай 3. Воля теней

Сергей Кэн

Яогуай 3. Воля теней

Глава 1. Прием в Преисподней

Тишина в тронном зале Яньлована была особая, густая и вязкая как масло жаровен и в тоже время звенящая, как натянутая струна. Даже отдаленный, привычный для Диюя хор стенаний и криков не мог ее нарушить. Звуки пыточных, что простирались за стенами дворца до самого горизонта не могли проникнуть внутрь зала поглощенные черным, отполированным до блеска, камнем стен и тьмой, что бархатными складками теней, клубилась у самого потолка.

Низший Князь стоял спиной к своим… слугам. Его исполинскую фигуру эффектно подчеркивало пышное черное мяньфу. Головной убор, мянь, отбрасывал тень на его лик, а вместо нефритовых подвесок с тихим звоном покачивались капли застывшей тьмы. Сквозь разрез церемониального одеяния виднелся сюаньлун пао – халат цвета грозовой ночи, по которому серебряные призрачные драконы с красными глазами впивались в собственные хвосты, символизируя бесконечный цикл смерти и возрождения, коему он служил владыкой. Князь вглядывался в огромную, отполированную до зеркального блеска плиту из обсидиана, заменявшую окно. На этой полированной поверхности, как в черном зеркале, отражался не зал, а панорама его владений. Бесконечный город-лабиринт, подсвеченный багровым заревом огненных ям и всполохами огня жаровен. Туда, в эту вечную ночь, нескончаемой рекой текли души усопших, подталкиваемые призрачными воинами к дверям бесчисленных пыточных палат. Отлаженный, безотказный механизм воздаяния.

Сегодня, этот «часовой» механизм не нес спокойствие князю. Сегодня все шло не так. Весь идеально выстроенный веками план шел в разнос, еще немного и все, что создавалось с таким трудом, могло рассыпаться, развалится сметая все на своем пути.

– Тик- так…тик-так…качнулись… – его низкий бас, похожий на скрежет каменных глыб, нарушил звенящую тишину. Князь в который раз разгладил серебристую бородку и продолжил, – в прошлый раз, когда чаши дрогнули, я позволил себе надеяться. Подумал, что эти безмозглые шлюхи из мира людей наконец-то совершили роковую ошибку. Но нет… – Он медленно повернулся, и его взгляд, тяжелый и пронизывающий, упал на дрожащие перед ним сущности. – Они не просто воспользовались своим шансом. Они второй раз провернули игру с избранным. Первая закончилась их поражением. Тот мальчик вырос и поимел их во всех известным миру позах, после чего они кинулись в этот мирок. Спрятались, зализывая раны, пресветлые дуры. И что же? Не прошло и стал лет, они снова разыграли ту же карту, поставили все. ВСЕ!? Что у них было и на кого?

Он сделал шаг вперёд, и тени в зале кинулись в стороны, в страхе и ужасе, предчувствуя бурю. Аура князя сгустилась и стала похожа на изначальный мрак, давя и поглощая все на своем пути.

– Они думают, что, призвав изгоя из мира машин, тем самым бросили мне вызов. Нет… Они нарушили закон. Закон, что поставлен Изначальными. До сих пор мы боролись, не переходя черты. Мы свято верили в завет Старших и выполняли древний договор. Мы шли простой тропой: нашептывания, искушения, порча, соблазн. Зная слабости плоти нам не нужно много для достижения наших целей. Но отчаянный шаг Сестер изменил правила игры. Если они могут воровать души из иных миров – значит, и мне дозволено. Но я не пойду таким путем. Сам создам избранного. Выкую его из самой сути этого падшего мира машин, из его же грязи и отчаяния. Взращу того, кто возненавидит творение этих шлюх всей душой. Того, кто по своей воле примет моё благословение.

Князь оторвался от созерцания города и медленно повернулся. Его лицо, испещренное ритуальными шрамами и не знавшее улыбок, было похоже на застывшую маску. Глаза, два угля, тлеющих в глубине глазниц, обожгли существ, застывших в центре зала.

Первый парил в воздухе – полупрозрачная, мерцающая сфера, внутри которой металась и билась о невидимые стенки уродливая тень. Это был Клай. Не тело, не дух в привычном понимании, а сгусток злобы, гордости и осознания собственного провала, заключенный в вечную темницу.

Второй стоял на коленях, склонив голову. Демон-воин, чье мощное тело несло на себе следы множества боев и схваток. Сейчас он выглядел жалко. Один из его грозных рогов был сломан, а аура, некогда полыхавшая багровым пламенем, теперь еле тлела, как потухший костер. Это был тот самый однорогий предводитель, что проиграл битву Дену в подземном святилище, где пал орден, поклонявшийся Чи Ю.

За ними, словно тени замерли еще два демона, что также как и однорогий стояли на коленях и содрогались прозрачными телами при каждом слове князя

Заложив руки за спину Яньлован, приблизился к сфере с Клаем.

– Ты, жалкая слизь на подошвах сапог могильщиков, стал причиной провала. Твоё тщеславие и глупость позволили этим безмозглым девкам почувствовать силу. У тебя есть шанс искупить вину. Ты отправишься на поиски в тот же мир. Только будешь искать не кусок мяса, а дух. Сущность, не просто сильную, а будешь искать того, в чьей душе тьма перевесила свет. Того, кого предали, растоптали, от чьей жизни отвернулись все боги. Найди того, кто уже на краю… и подтолкни, – закончил Яньлован, обращаясь к парящей сфере, в которую был заточен Клай.

Он повернулся к однорогому демону. Тот содрогнулся, не смея поднять глаз, чувствуя на себе тяжелый взгляд князя.

– А ты… Ничтожество. Позволил какому-то смертному щенку, в которого вселилась искра богинь, победить тебя. Ты опозорил не только себя, но и мое имя. Ничтожный, самонадеянный ублюдок!

– Повелитель, я…кха…мх… – все также не поднимая головы и простирая руки в сторону князя, демон попытался что-то сказать, но Яньлован взмахнул рукой, и слова застряли у него в глотке.

– Молчи. Ты тоже будешь служить. Но иначе. – Князь подошел к обсидиановой плите и провел рукой по трещине цвета крови. – Избранный богинь сейчас в руках людей. В руках тех, кто поклоняется грубой силе и не ведает об истинной войне, что идет над их головами. Он в клетке. И ему нужен… надсмотрщик. Тот, кто будет подпитывать его ненависть, его волю к жизни. Тот, кто не даст ему сломаться раньше времени. Ты знаешь его. Ты ненавидишь его. Ты идеально подходишь на эту роль. Я низвожу тебя в мир смертных. Вселись в тело. Самый жалкий, самый тщедушный облик, какой только сможешь найти. Издевайся. Унижай. Напомни ему, кто он есть на самом деле, что он грязное животное из плоти и крови. Только следи, чтобы его не убили. Он должен закалиться. Он должен возненавидеть этот мир и всех в нем так, чтобы его воля стала острее любого клинка.

Ужас и покорность застыли на лице демона. Вселиться в смертного, в кусок зловонного мяса, это унижение хуже любой пытки, но открыто противится силе князя он не мог и лишь ниже опустил голову. Яньлован с презрением окинул взглядом демона.

– Встань, Дуань Цзяо. Твое уродство будет служить тебе напоминанием. Стань тенью у клетки Ден Ли. Стань его Йи, кошмаром на яву.

Дуань Дзяо вскочил на ноги, не поднимая головы и не смея смотреть на князя. Яньлован двинулся дальше и подошел к двум жалким теням.

– Вы же… слишком ничтожны, чтобы привлекать внимание. Идеальные подмастерья. Поможете Дуань Дзяо. Будете его глазами и ушами. Шептать. Направлять. Подбрасывать нужные мысли и если понадобиться убьёте любого, кто решит помешать задуманному.

Затем его холодный и расчетливый взгляд, скользнул по собравшимся.

– В этот раз мы не станем торопиться и быстрой развязки не будет. Их щенок еще слаб и ничтожен. Ему предстоит долгий путь, чтобы стать хотя бы тенью настоящего война. И моему будущему избранному потребуется время, чтобы осознать свою силу и принять свою судьбу.

Говоря все это, он медленно прохаживался и с каждым его шагом тени на стенах сжимались в почтительном страхе.

– Вы, лишь первые шестеренки в механизме, который будет работать годы, а может, и больше. Ваша задача заложить фундамент. Посеять семена и обеспечить условия для роста. Наша главная сила – терпение и точность. Мы начинаем Великую Игру, и спешка в ней, верная смерть.

Яньлован остановился перед огромной картой архипелага, проступавшей на стене из тумана и теней.

– Пусть их избранный попробует на вкус смерть. Пусть увидит уродства этого мира. Пусть попробует стать спасителем. Чем выше он взлетит, тем больнее будет его падение. А мой воин… мой воин будет ждать своего часа в тени, закаляясь той же ненавистью, что и его будущая жертва. И когда они наконец встретятся… это будет поединок, о котором сложат легенды. Но до этого дня, никому из вас не позволено проявлять нетерпение. Ясно?

Он резко развернулся и посмотрел на присутствующих, так словно сам Первозданный Хаос явил свой лик, что подвластен лишь Изначальным. В это мгновенье в полной тишине зала послышался треск электрических разрядов. Его последнее слово прозвучало как приговор, не терпящий возражений. В нем была не просто угроза, а холодная уверенность существа, для которого десятилетия, всего лишь мгновения. Князь сделал паузу, и в зале повисла тягостная тишина, нарушаемая лишь безумным шепотом Клая.

– На острове Цюэши сейчас собираются сильнейшие воины со всего архипелага. Ежегодный турнир. Место для демонстрации пороков этого мира лучше не придумаешь. Там Ден увидит все, а если нет… Ты Дуань, поможешь ему разглядеть…

Он махнул рукой в знак того, что аудиенция окончена. Сфера с Клаем исчезла в клубящейся тьме. Однорогий демон, содрогаясь, пополз к выходу, его форма начала расплываться, готовясь к унизительному вселению. Два шептуна растворились в воздухе.

Получив указания и такую сладкую свободу Клай короткими путями Междумирья, пробрался на Землю. Сейчас он был бесплотным духом, но время его существования неумолимо таяло и нужно было срочно найти оболочку. Всегда он выбирал только знатных, богатых, так как роскошь и плотские утехи любил не меньше, чем творить зло. Простолюдинов и нищих терпеть не мог, так как вонь немытых тел и постоянные унижения были не лучшим приключением. Он летел и высматривал жертву как ночной филин высматривает мышь, прячущуюся в траве. Место, куда он переместился, было тем, что смог рассмотреть в памяти Дена. Огромные дома с тысячами душ, металлические повозки и свет, яркий и слепящий даже ночью. Избранного нужно искать здесь, чтоб Дену было больнее сражаться с земляком и потом принять унизительное поражение. Это то малое что Клай сейчас мог придумать.

Ночной город не спал, всюду были люди, бегущие, едущие в повозках, ищущие похоти, жаждущие славы и власти. Он легко читал их желания и мысли, даже не приходилось прибегать к способностям. Достаточно было одного прикосновения в ауре, мимолетного взгляда. Время уходило, но жертвы все не было. Неприятная мысль кольнула его «Неужели придется искать оболочку среди сброда?» Как вдруг, впереди среди домов, мелькнуло красным

– Вот оно! – Клай метнулся в ту сторону и застал сцену убийства. Четверо били ногами тощего паренька в подворотне. Тихо, почти не крича и ругаясь, они со знанием дела лишали жизни неплохо одетого юношу. Ему осталось несколько мгновений, буквально пару ударов. Вон тот в рваных джинсах станет сегодня убийцей и сделает шаг в сторону тьмы. Удар, тощий хрипит, скрючивается и замирает

– Какого хрена… он и так получил свое… Хрен ли ты добивал, Апостол! – крикнул один из нападавших, здоровенный парень с бычьей шеей, оттаскивая другого в рваных джинсах от трупа. Клай замер, наблюдая эту жалкую человеческую драму. И вдруг его сущность содрогнулась от дикого, неистового восторга. «Апостол». Кличка прозвучала для него, как божественный гимн. «Вот так подарок судьбы! Хоть я в нее и не верю!» – пронеслось в его сознании.

Решение созрело мгновенно. Мертвое тело паренька было еще теплым, душа только что покинула его, оставив идеальную, свежую оболочку. Но ему, Клаю, нужны были силы. Силы, чтобы восстановить это избитое тело, сделать его своим совершенным инструментом. А для этого требовалась энергия. Много энергии. Жизненная сила всех троих.

Тенью, он метнулся к коренастому громиле. Тот все еще ругался, тыча пальцем в «Апостола». Клай, стрелой, вонзился в его ауру, погружаясь как можно глубже. Демон не стал искушать или шептать, на это не было времени. Он действовал быстро и грубо, как хирург, как мясник. Он вырвал поток жизненной силы, чистый, дикий адреналин страха и ярости, что бушевал в человечке. Громила внезапно схватился за грудь, лицо перекосило от невыносимой боли, он судорожно вздохнул и рухнул замертво рядом с телом недавно убитого паренька. Сердце бугая не выдержало демонического прикосновения.

– Кабан! Ты чё? – закричал другой, но тут же захрипел, когда Клай, не теряя ни секунды, проделал тот же прием и с ним. Второй убийца упал, изо рта у него хлынула пена с примесью крови.

«Апостол» и четвертый громила застыли в ужасе, глядя на двух внезапно скончавшихся товарищей. Они не видели демона, лишь непонятную, мгновенную смерть напарников.

– Это… это что?! – закричал четвертый выходя из оцепенения и пятясь к выходу из подворотни.

Клай наслаждался их страхом, он купался в нем, как в целебной ванне. Это был лишь первый глоток. Он обернулся к «Апостолу». Тот стоял, бледный как полотно, с широко раскрытыми глазами, в которых читался животный ужас. Он был на грани. Идеальная мишень.

«Нет, – подумал Клай. – Убивать этого не стоит. Он уже сделал шаг в мою сторону. Он убил. В его душе теперь частичка тьмы и за ним стоит присмотреть… Он хороший материал».

И с этой мыслью Клай всей своей сущностью обрушился на еще теплое, бездыханное тело тощего паренька. Процесс вселения был стремительным и оскверняющим. Он заполнил собой каждую клеточку, каждую нервную нить, поглощая остатки чужой памяти, подчиняя плоть своей воле. Кости вставали на место, разорванные ткани срастались, ссадины и синяки исчезали, как не бывало. Тело поднялось. Оно было тем же, но глаза… глаза горели теперь холодным, нечеловеческим огнем. Клай потянулся, почувствовав новую, молодую плоть. Он повернул голову и посмотрел на «Апостола». Тот дернулся, увидев, как убитый им парень встает, испустил дикий, нечленораздельный вопль и, спотыкаясь, бросился бежать, не разбирая дороги.

Клай не стал его преследовать. Он лишь ухмыльнулся, отряхиваясь. – Игра начиналась… А этот Апостол не плохой кандидат…

Двое мелких демонов-духов, посланных князем на остров, паря над верхушками деревьев приближались к старинному дворцу, укрытому со всех сторон кронами деревьев. Тут среди огромного парка расположилась резиденция советника императора. Старый советник последнее время сильно болел и жил уединенно с супругой. Такой же старой и грузной дамой. Во дворце сейчас были только эта пара и несколько слуг. Демоны тенями проникли за стены, не побеспокоив духов охранников. Проскользнули по пустынным коридорам и переходам и добрались до спальни советника. За закрытой дверью старик придавался последней утехи в своей жизни, слышны были стоны и хрип.

– Смотри-ка, – прошипел один из демонов, указывая прозрачным когтем на одно из окон, откуда доносились приглушенные стоны. – Опять за свое. Старый козел. Ему бы кости собирать да молиться о прощении, а он… – он сделал неприличный жест, понятный только обитателям преисподней.

– А ты что хотел? – буркнул другой, лениво переворачиваясь в воздухе. – Плоть слаба. Особенно когда она уже на семьдесят процентов состоит из лечебных порошков и зелий. Если бы он не взгромоздился на ту бочку с костями, которую зовет женой, мы бы сейчас не выполнили приказ князя и понесли бы такое наказание…

– …что века простоя в очереди за похлебкой из собственных кишок покажутся нам праздником, – закончил за него первый. – Ладно, приказ есть приказ. Смотри, кончил и окочурился. Теперь можно и облачаться. Твоя бабка, не перепутай. Сдохла, как и хотела… помереть в один день…

А тем временем Владыка Диюя остался в тронном зале один. Снова подошел к обсидиановой плите и прикоснулся пальцем к полированной поверхности.

– Игра начинается, – прошептал он, и в его голосе впервые за долгие века прозвучали нотки чего-то, отдаленно напоминающего азарт. – Посмотрим, чей избранный окажется сильнее. Чья воля… чья ненависть перевесит.

Тьма вокруг него сгустилась, поглощая последние отсветы, и в этой абсолютной, безмолвной темноте пришёл в движенье великий и ужасный план Повелителя Преисподней.

Глава 2. Предательская Гавань

Последние несколько недель пути слились в одно сплошное, монотонное полотно. Синее море, такое же небо, изредка проплывающие мимо острова-призраки, да вечно воющий в снастях ветер. Я стоял на носу, вцепившись в деревянные перила, и пытался не думать о том, что ждёт впереди. Солёный ветер бил в лицо, от чего кожа покрывалась мелкими мурашками. «Позолоченный Дракон» разрезал волну за волной, упрямо стремясь к цели. Думать толком не получалось. Мысли путались, цепляясь за обрывки прошлого, за лица, которые больше никогда не увижу. Я снова плыл в неизвестность и что меня ждет там даже не мог представить, от чего становилось еще тоскливее.

В такие моменты особенно сильно скучал по Кузьме. По его лохматой башке, тыкающейся в бок, по доверчивому взгляду и по тому чувству, что ты не один. Чертов волосатый дурень. Сейчас он, наверное, валяется на солнышке во дворе бабки Джи, высунув язык, и позволяет Ниу, чесать ему за ухом. Или гоняет кур. Черт!

Сейчас я был один. Совсем. Если, конечно, не считать Ганга, чья болтовня утомляла от бесконечных шуточек, больше напоминая радио с местным колоритом, которое нельзя выключить. Махакала исчез и увижусь ли с ним еще раз, мне было неизвестно.

Капитан подошёл ко мне, пошатываясь в такт качке держа в одной руке кружку, а другой хлопнул по плечу так, что я едва удержал равновесие.

«Что, горшечник, не спится? Любуешься видом или поскорей хочешь увидеть столицу?» – его голос был хриплым, пропитанным солёным ветром и дешёвым пойлом.

Я лишь мотнул головой, не в силах выдавить из себя улыбку. Внутри всё сжималось в комок, предчувствие беды витало в воздухе, густое, как туман.

«Якорь мне в зад! Не вешай нос! – продолжал Ганг, не обращая внимания на моё состояние. – Скоро увидишь такое, что глаза на лоб полезут! Турнир на Цюэши – это не шутки. Там не то, что у вас, в деревнях, на кулаках махаться. Там настоящая резня, абордажный лом мне в печень!»

Он разошёлся не на шутку, размахивая руками и расплёскивая содержимое своей кружки. Его рассказы были яркими, кровавыми, словно он сам стоял на арене, а не наблюдал со стороны.

«Помню, один боец, с Севера, так тот вообще без оружия выходил. Руки, как молоты, кости ломал одним ударом! А в прошлом году девчонка одна, так та с кинжалами, как демон, носилась! Кровь рекой лилась, а народ ревел от восторга!»

Я слушал его, и в голове сами собой всплывали картины из другой жизни. Не зрелищные поединки, а грязные, вонючие подворотни, где пахло потом, страхом и кровью. Вспомнился Захар с фирменной кривой улыбкой. Его яростные, безумные глаза, когда он заносил нож над Владимиром. Яркая вспышка ярости, удар, стон и хрип… и тишина. Смерть, пришедшая так быстро, что не осталось даже времени на осознание.

Я сжал кулаки, чувствуя, как ногти впиваются в ладони. Эта жизнь, новая, оказалась ничем не лучше старой. Тот же грязный замес из насилия, предательства и боли. Только декорации поменялись.

– Ладно, хватит болтать, – прервал мои мрачные мысли Ганг. – Пора подкрепиться перед высадкой. Ты ведь не каждый день приезжаешь в столицу Турнира. Такое событие необходимо отпраздновать. У меня для тебя сюрприз припасён!

Он, обхватив меня за плечи, повёл в свою каюту, уставленную всякой всячиной, от пожелтевших морских карт, испещренных неизвестными течениями, до дешёвых безделушек, собранных в портах двенадцати островов. В центре кубрика, под болтающейся на цепи лампы, стоял небольшой стол, чьи темные доски потемнели от соли и времени. Накрыто было на двоих.

– Садись, садись, не стесняйся! – гостеприимно усадил меня Ганг, напирая на плечи так, что я плюхнулся на скрипучий табурет. – Сегодня у нас на ужин королевское блюдо! Рыба «Морской Демон»! Якорь мне в печень, такой чести удостаивались лишь единицы!

Название прозвучало зловеще, и я невольно насторожился. Слишком уж оно подходило к этому миру.

– Че замер? Не боись, – усмехнулся капитан, словно прочитав мои мысли. – Она смертельно ядовита, только если неправильно приготовить. Жабры, иглы на плавниках, икра, то одна отрава. Но у меня на борту лучший повар на всём архипелаге! Старина Лоу знает секреты, как обращаться с этой дрянью. Его дед был поваром у самого Императора Цин-Ши, когда тот подавлял бунт на островах!

Он разлил по деревянным кружкам темное, тягучее вино, пахнущее специями и забродившим медом.

– М! Турнир?!… – Ганг причмокнул, смакуя напиток. – Там такое увидишь, что в жизни, не поверишь. Помню, лет пять назад, сошлись два фанатика с Огненного острова. Не на мечах, нет. Бой на посохах, с наконечниками, накаленными докрасна в священном пламени. Демоны возьми, они не просто дрались… Жарили друг друга заживо! В натуре! Воздух вонял горелым мясом, а они, обугленные, с безумными глазами, продолжали молотить друг друга, пока один не сунул раскаленный штырь другому в глаз. Бульк! – Ганг с удовольствием сделал глоток. – А публика ревела!

Я слушал, в пол-уха, больше налегая на жратву. Какой мир такие и люди. А может и наоборот? Демоны его дери! Напрягала его манера рассказа, это был не спортивный азарт, в его голосе читалось сладострастие садиста, наблюдающего за мучениями.

– А в прошлом году была девчонка, ну та про которую начал рассказывать на палубе. Так вот она вроде с Западных болот родом. Звали ее Шен-Ли, что ли… Говорили, в нее вселился дух водяной змеи. С кинжалами, как демон, носилась! Гибкая, черт побери, костей не имела! Запрыгнет на плечи, ногами обовьет, и – хрясь! – горло режет. Прошла пол арены, пока ее не остановил здоровяк с севера, Могучий Бо. Тот, что с двуручником, что с земли не каждый поднимет. Он просто взял и… разбил ей голову о колонну. Бах! И все. Лопнула как спелый арбуз.

В этот момент дверь каюты открылась без стука, и на пороге появился повар. Тот самый старикашка, Лоу. Его лицо было серым и безжизненным, а глаза – потухшими, словно пепел. На голове красовался некогда белый, а теперь засаленный поварской колпак. Он, не глядя на нас, внес блюдо – целую рыбину, запеченную, с золотистой корочкой из соли и трав. Она и впрямь выглядела аппетитно: кожица хрустела, от нее исходил пряный, дурманящий аромат лимона и неизвестных мне специй. Но что-то внутри меня, та самая чуйка, что спасала в подворотнях, кричал: «Не ешь! Не смей! Вали от сюда!»

Ганг, не обращая внимания на мое напряжение, с восторгом вонзил вилку в нежное мясо.

– Вот видишь? Белое, слоистое. Тает во рту! Лоу настоящий волшебник! Правда, старина?

Повар ничего не ответил. Он лишь бросил на меня быстрый, пустой взгляд и так же молча вышел, словно призрак.

– Ну, чего ждешь? – Ганг с набитым ртом подтолкнул ко мне тарелку. – Пробуй! Такое больше нигде не попробуешь! Я тебе как другу это блюдо заказал!

Фраза «как другу» прозвучала фальшиво, как медная монета, звякнувшая о каменный пол. Но отступать было некуда. Отказ оскорбил бы его и мог привести к конфликту здесь и сейчас. А может, я просто стал везде видеть предателей и медленно еду крышей. Возможно, мне хотелось верить в это подобие дружбы.

Нехотя, я отломил небольшой кусочек вилкой. Мясо и впрямь было нежным, таяло на языке, оставляя после себя сложный, но странно горьковатый привкус.

– Как? – Ганг перестал есть и посмотрел на меня с нетипичным для него напряженным ожиданием. Его пальцы постукивали по кружке.

– Нормально, – пробормотал я, чувствуя, как по телу разливается неприятное ощущения тепла и расслабленности. Словно выпил крепкой настойки.

– Нормально?» – Капитан фыркнул, но в его глазах не было веселья. Был холодный расчет. – «Это тебе не твоя похлебка горшечника. Это блюдо императоров. Ешь.

Попробовав еще один, больший кусок. Почувствовал, как горечь усилилась. Тепло сменилось легким жжением в желудке, которое начало быстро подниматься вверх, к горлу.

– Знаешь, – Ганг откинулся на спинку стула, наблюдая за мной, как хищник. – Мне всегда нравилось это блюдо. Не только за вкус. А за то, что происходит потом.

Теперь его голос стал доноситься из далека, а мои пальцы вдруг онемели. Палочки с глухим стуком упали на стол.

– Сначала немеют кончики пальцев, – его голос стал тише, почти ласковым. А в мою голову стал заползать туман, что вытеснял все мысли и чувства. – Потом кисти. Словно в тебя вливают свинец.

Я попытался сжать кулак, но мышцы не слушались. Паралич, холодный и неумолимый, полз по моим предплечьям, к плечам. Я попытался встать, оттолкнуться от стола и рухнул на пол, как подкошенный. Ударившись головой о деревянный пол, но боли почти не почувствовал. Лишь отдаленный глухой удар. Я лежал, уставившись в закопченные доски потолка, не в силах пошевелить ни рукой, ни ногой. Способный лишь смотреть и слушать.