Как бросить азартные игры. Почему разные методы помогают одним и не помогают другим

Сергей Калуцкий

Как бросить азартные игры. Почему разные методы помогают одним и не помогают другим

Введение

Эта книга — об азартных играх как форме зависимости.

Она состоит из двух частей: Теория и Практика.

В части I (Теория) мы предложим новый научно обоснованный подход к пониманию механизма, лежащего в основе игровой зависимости: почему человек продолжает играть, когда давно перестал получать от игры удовольствие, когда проигрыши превысили любые выигрыши и когда он сам искренне хочет остановиться.

В части II (Практика) мы рассмотрим существующие методы преодоления этого расстройства. Мы разберём, почему они помогают одним людям, но оказываются неэффективны для других, и как можно переосмыслить эти подходы, чтобы сделать их по-настоящему действенными в свете новой теории.

Книга построена на мысленных экспериментах. Все они просты, интуитивно понятны и не требуют специальных знаний.

Современная психология часто выглядит недоступной для читателя: за сложными терминами и профессиональными концепциями теряется живой человеческий смысл. Моя цель — отодвинуть в сторону тяжеловесный жаргон и показать простую суть проблемы. Вы увидите, что за большинством запутанных конструкций скрывается элементарная правда — если взглянуть на неё сквозь призму новой теории.

Более того, книга покажет: несмотря на внешнее разнообразие методов лечения — от духовных практик и групп самопомощи до клинической психотерапии и лекарственных препаратов — все они сводятся к нескольким базовым идеям.

Часть I Теория

Глава 1. Азартные игры как привычка

В общественном сознании азартные игры прочно ассоциируются с привычкой или увлечением — рискованным, но в целом понятным и управляемым. «Привык ставить на футбол по выходным», «втянулся в покер», «люблю иногда крутануть слоты». Из этого следует простой рецепт: замени привычку — и проблема решена. Найди другое хобби, удали приложение, займи вечера чем-нибудь полезным.

Однако каждый, кто пытался «просто перестать» играть, знает: это описание не соответствует реальности. Что-то в игровой зависимости устроено иначе, чем в обычной привычке. Чтобы понять, что именно, необходимо сначала разобраться в том, чем привычка является — и чем она не является.

Что такое привычка

Привычка в психологическом смысле — это автоматизированное поведение, запускаемое контекстом и не требующее сознательного решения. Исследователи Венди Вуд и Дэвид Нил определяют привычку как действие, которое инициируется ситуационными сигналами и выполняется без участия целенаправленного намерения (Wood & Neal, 2007). Человек не решает каждое утро чистить зубы — он делает это автоматически, потому что оказался в ванной после пробуждения.

Формирование привычки описывается через хорошо изученную петлю: триггер (контекстный сигнал) → действие (поведенческая реакция) → подкрепление (вознаграждение). При достаточном количестве повторений связь между триггером и действием становится автоматической, и поведение перестаёт зависеть от осознанного выбора (Lally, van Jaarsveld, Potts, & Wardle, 2010).

У привычки есть три определяющих свойства:

Во-первых, автоматизм. Привычное действие не требует размышлений и не сопровождается внутренним диалогом. Человек, привыкший грызть ногти, не ведёт перед этим мучительных переговоров с самим собой — он обнаруживает, что уже грызёт.

Во-вторых, низкая осознанность. Привычка часто выполняется на периферии внимания. Человек может не замечать момент, когда начал действовать.

В-третьих — и это ключевое — лёгкость изменения. Привычку можно скорректировать, если обратить на неё внимание. Человек, узнавший, что грызёт ногти, может начать следить за собой — и постепенно перестать. Трудность привычки — в том, что она незаметна, а не в том, что ей невозможно сопротивляться. Как только внимание направлено на поведение, оно поддаётся изменению.

Чем игра похожа на привычку

На первый взгляд, игровая зависимость действительно выглядит как привычка. Многие элементы совпадают.

Есть устойчивые триггеры: вечер пятницы, трансляция матча, зарплата на карте, скука в дороге, ссора дома. Есть повторяемость: одни и те же игры, одни и те же ставки, одна и та же последовательность действий — открыть приложение, пополнить счёт, «только пару раундов». Есть ощущение автоматизма — многие описывают свой опыт словами «очнулся — три часа ночи и баланс на нуле» или «не помню, как пополнил второй раз».

Исследования подтверждают роль контекстных сигналов в игровом поведении. У людей с игровой зависимостью сама по себе демонстрация игровых сцен — видео с игровыми автоматами, обстановки казино — вызывает выраженную тягу и характерные изменения активности мозга, которых нет у людей без зависимости (Potenza, Steinberg, Skudlarski, et al., 2003). Это соответствует классической модели привычки: сигнал → реакция.

Именно поэтому стандартные рекомендации часто строятся на логике работы с привычками: убери триггеры, удали приложения, не смотри матчи, найди замену. И в некоторых случаях это действительно помогает — например, когда человек машинально заходил в игровое приложение в очереди или по инерции ставил небольшие суммы на каждый матч любимой команды. Такое поведение легко остановить, как только на него обращено внимание.

Но есть другой тип игры, при котором стратегия замены не работает. Напряжение не снимается другим занятием. Мысль об игре возвращается. Удалённое приложение устанавливается снова через два дня. И за внешним «автоматизмом» обнаруживается нечто совершенно иное.

Автоматизм — иллюзия

При ближайшем рассмотрении «автоматическая» игра оказывается не такой автоматической, как кажется.

Перед тем как пополнить счёт, человек почти всегда осознаёт, что делает. Он знает, что нарушает собственное решение. Он чувствует сопротивление — и преодолевает его. Иногда он ведёт внутренний диалог: «поставлю только тысячу», «отыграю вчерашнее и завязываю», «сегодня точно повезёт — я чувствую». Это не автоматизм — человек осознаёт каждый шаг, но всё равно его совершает.

Привычка грызть ногти не сопровождается обещаниями «с понедельника больше ни одной ставки». Привычка пить кофе по утрам не заставляет скрывать выписки по карте от жены и придумывать, куда делись деньги. Игровая зависимость — заставляет. После проигрыша человек испытывает разочарование в себе, злость, отчаяние. Он даёт себе слово, что это было в последний раз. И нарушает его — иногда в ту же ночь.

Вина, обещания, тайна, цикл «с понедельника брошу» — ничего из этого не свойственно привычке. Привычка корректируется вниманием. Здесь внимание давно направлено на проблему — но поведение не меняется.

Диагностические критерии подтверждают это различие. Среди признаков игрового расстройства — повторяющиеся безуспешные попытки контролировать игру, сократить её или прекратить, беспокойство и раздражительность при таких попытках, ложь близким о масштабах игры (American Psychiatric Association, 2022). Важно, что потеря контроля предполагает наличие попытки контроля: невозможно потерять то, чего не было. Человек пытается остановиться — и не может.

Если бы игровая зависимость была привычкой, её коррекция не отличалась бы от любой другой замены поведения. Но данные говорят об ином. Обзор исследований рецидивов при игровом расстройстве показывает, что возврат к игре после периода воздержания — скорее правило, чем исключение, и что большинство людей проходят через несколько срывов, прежде чем добиваются устойчивого результата (Ledgerwood & Petry, 2006). Цикл «решение → воздержание → срыв» повторяется с устойчивой закономерностью, что указывает не на слабость привычки, а на устойчивость механизма, который значительно сильнее простого автоматизма.

Дефицит информации

Ещё одно распространённое объяснение игровой зависимости — недостаток знаний. «Люди просто не понимают, что казино всегда в плюсе.» «Нужно объяснять математику.» «Если бы они знали про преимущество заведения, про маржу букмекера, про теорию вероятностей — проблема бы решилась.»

Действительно, у игроков хорошо описаны когнитивные искажения: «ошибка игрока» (после пяти красных обязательно выпадет чёрное), вера в «горячую руку» и в собственную систему, иллюзия контроля — убеждённость, что личное участие влияет на случайный исход. Эллен Лангер ещё в 1975 году показала, что люди оценивают свои шансы выше, когда сами выбирают лотерейный билет или сами бросают кости, хотя на вероятность это никак не влияет (Langer, 1975).

Но парадокс в том, что многие люди, страдающие игровой зависимостью, прекрасно знают математику игры. Среди них немало инженеров, программистов, экономистов, бухгалтеров. Они могут рассчитать ожидаемый проигрыш на автомате с точностью до копейки. У них нет дефицита информации — у них есть разрыв между знанием и поведением.

Этот разрыв проверен экспериментально. Уильямс и Коннолли сравнили студентов, прошедших курс по статистике с подробным разбором математики азартных игр, со студентами, которые такого курса не проходили. Знания первых действительно выросли: они лучше понимали вероятности и чаще распознавали ошибочные рассуждения. Однако их реальное игровое поведение от этого не изменилось (Williams & Connolly, 2006). Люди знают, что в долгую казино выигрывает, — и продолжают.

Более того, ни одно знание не защищает от главной ловушки игровой зависимости — «отыгрывания» (chasing). Проиграв, человек возвращается, чтобы вернуть потерянное. Генри Лезьё назвал этот процесс погоней и показал, что именно он превращает эпизодическую игру в разрушительную спираль: каждый проигрыш становится не поводом остановиться, а причиной продолжать (Lesieur, 1977). Отыгрывание включено в диагностические критерии игрового расстройства (American Psychiatric Association, 2022).

К отыгрыванию примыкает феномен, хорошо известный исследователям зависимостей, — «эффект нарушения воздержания» (abstinence violation effect). Марлатт и Гордон показали, что единичный срыв часто запускает реакцию «всё равно уже сорвался — теперь без разницы» (Marlatt & Gordon, 1985). Человек, который держался месяц и поставил «одну маленькую ставку», нередко за ту же ночь проигрывает всё, что было на карте. Этот феномен невозможно объяснить ни дефицитом информации, ни силой привычки. Привычка не работает по принципу «раз уж нарушил — можно всё».

Облегчение, а не удовольствие

Если игровая зависимость — не привычка и не результат незнания, то чем она является? Ответ становится яснее, если посмотреть не на то, во что человек играет, а на то, зачем он играет.

Распространено представление, что люди играют ради выигрыша или ради азарта. Что они жадные, или любят риск, или не могут устоять перед возбуждением ставки. Что игровая зависимость — это избыток наслаждения, неумение отказать себе в острых ощущениях.

Однако при внимательном анализе становится ясно, что зависимая игра чаще связана не с получением удовольствия, а с устранением дискомфорта. Человек играет не потому, что ему хорошо, а потому, что ему плохо — и игра на время снимает это состояние.

Скука, тревога, одиночество, усталость, подавленность, безысходность из-за долгов — эмоциональные состояния, которые чаще всего предшествуют эпизодам игры. Блащински и Новер в своей «модели путей» выделили отдельную группу игроков, для которых игра — прежде всего способ регулировать тяжёлые эмоциональные состояния и уходить от них (Blaszczynski & Nower, 2002). Модель аффективной обработки показывает: когда поведение закрепляется, человек прибегает к нему уже не ради удовольствия, а чтобы избавиться от неприятного состояния (Baker, Piper, McCarthy, Majeskie, & Fiore, 2004).

Особенно ярко этот сдвиг описала антрополог Наташа Дау Шулл, многие годы изучавшая людей, играющих на автоматах в Лас-Вегасе. Её собеседники снова и снова говорили одно и то же: они играют не ради выигрыша. Выигрыш даже мешает — он прерывает состояние, которое они называли «зоной»: ровное, отключённое, почти трансовое погружение, в котором исчезают время, проблемы и они сами (Schüll, 2012). Цель игры — не деньги, а возможность на время перестать чувствовать.

Этот сдвиг — от стремления к удовольствию к избеганию страдания — является принципиальным. Человек не наслаждается сотым вращением барабанов в два часа ночи. Он заглушает то, что происходит внутри. Игра становится не источником радости, а анестетиком.

Именно поэтому замена одной игры на другую — слотов на ставки, казино на «безобидные» лотереи — не решает проблему. Дело не в конкретной игре, а в функции, которую она выполняет.

Утрата контроля

Совокупность описанных признаков складывается в картину, которую трудно объяснить понятием «привычка».

Человек осознаёт, что играет вопреки собственному решению. Он не «забыл» о своём обещании — он пытается его соблюдать и не может. Он не получает удовольствия — он снимает напряжение. Он не лишён информации — он знает о шансах больше, чем многие сотрудники казино. И каждый срыв сопровождается виной, стыдом и обещанием, что «это было в последний раз».

Этот цикл — решение → воздержание → нарастающее напряжение → срыв → вина → новое решение — воспроизводится с устойчивой закономерностью. Не раз в год, а раз в неделю. Иногда — каждый день, с каждой зарплатой, с каждым новым займом.

Ключевым элементом этого цикла является утрата контроля: субъективное переживание невозможности остановиться, несмотря на осознанное желание прекратить. Списать это на жадность, легкомыслие или дефицит воли не получается — человек искренне хочет остановиться и всё равно продолжает. Он действует вопреки собственному решению, и это ставит в тупик.

Важно отличить этот опыт от обычной азартной игры. Человек, который раз в год покупает лотерейный билет к празднику или ставит небольшую сумму на финал чемпионата мира с друзьями, играет ради удовольствия. Он не испытывает ни конфликта до, ни стыда после. Он не скрывает свои ставки и не обещает себе «с понедельника ни одной». Развлекательная игра — это удовольствие без стыда, без обещаний и без последствий для самооценки. Зависимая игра — это попытка справиться с чем-то, с чем не получается справиться иначе.

Если не привычка — тогда что?

Привычка — это автоматизм без борьбы. Игровая зависимость, описанная в этой главе, — это борьба без автоматизма.

Привычку можно заменить другой привычкой. Здесь замена не работает — напряжение возвращается. Привычка корректируется информацией и осознанностью. Здесь информации избыток, а осознанность усиливает страдание. Привычка не сопровождается циклом обещаний и срывов. Здесь этот цикл — центральный элемент переживания.

Всё это указывает на то, что за игровой зависимостью стоит механизм, принципиально отличный от привычки. Механизм, который объясняет и утрату контроля, и цикличность, и неэффективность волевых усилий, и сдвиг от удовольствия к облегчению.

Этот механизм — предмет следующей главы.

Список литературы

American Psychiatric Association. (2022). Diagnostic and statistical manual of mental disorders (5th ed., text rev.). American Psychiatric Association Publishing. https://doi.org/10.1176/appi.books.9780890425787

Baker, T. B., Piper, M. E., McCarthy, D. E., Majeskie, M. R., & Fiore, M. C. (2004). Addiction motivation reformulated: An affective processing model of negative reinforcement. Psychological Review, 111(1), 33–51. https://doi.org/10.1037/0033-295X.111.1.33

Blaszczynski, A., & Nower, L. (2002). A pathways model of problem and pathological gambling. Addiction, 97(5), 487–499. https://doi.org/10.1046/j.1360-0443.2002.00015.x

Lally, P., van Jaarsveld, C. H. M., Potts, H. W. W., & Wardle, J. (2010). How are habits formed: Modelling habit formation in the real world. European Journal of Social Psychology, 40(6), 998–1009. https://doi.org/10.1002/ejsp.674

Langer, E. J. (1975). The illusion of control. Journal of Personality and Social Psychology, 32(2), 311–328. https://doi.org/10.1037/0022-3514.32.2.311

Ledgerwood, D. M., & Petry, N. M. (2006). What do we know about relapse in pathological gambling? Clinical Psychology Review, 26(2), 216–228. https://doi.org/10.1016/j.cpr.2005.11.008

Lesieur, H. R. (1977). The chase: Career of the compulsive gambler. Anchor Press/Doubleday.

Marlatt, G. A., & Gordon, J. R. (Eds.). (1985). Relapse prevention: Maintenance strategies in the treatment of addictive behaviors. Guilford Press.

Potenza, M. N., Steinberg, M. A., Skudlarski, P., Fulbright, R. K., Lacadie, C. M., Wilber, M. K., Rounsaville, B. J., Gore, J. C., & Wexler, B. E. (2003). Gambling urges in pathological gambling: A functional magnetic resonance imaging study. Archives of General Psychiatry, 60(8), 828–836. https://doi.org/10.1001/archpsyc.60.8.828

Schüll, N. D. (2012). Addiction by design: Machine gambling in Las Vegas. Princeton University Press.

Williams, R. J., & Connolly, D. (2006). Does learning about the mathematics of gambling change gambling behavior? Psychology of Addictive Behaviors, 20(1), 62–68. https://doi.org/10.1037/0893-164X.20.1.62

Wood, W., & Neal, D. T. (2007). A new look at habits and the habit–goal interface. Psychological Review, 114(4), 843–863. https://doi.org/10.1037/0033-295X.114.4.843

Глава 2. Азартные игры как зависимость

Слово «зависимость» применительно к азартным играм у многих вызывает сопротивление. Зависимость ассоциируется с веществом — с тем, что попадает в организм и меняет его химию. А в игре ничего не попадает в организм. Есть только карты, ставки, вращающиеся барабаны и цифры на экране. Сказать «я зависим от игры» звучит как оправдание, как попытка придать обычной безответственности медицинский статус.

Однако если отвлечься от вещества и посмотреть на поведение, картина меняется. В предыдущей главе мы увидели, что игровая зависимость не укладывается в модель привычки: она сопровождается утратой контроля, виной, циклом обещаний и срывов, сдвигом от удовольствия к облегчению. Все эти признаки хорошо знакомы каждому, кто имел дело с химическими зависимостями.

Вопрос не в том, уместно ли называть игру зависимостью. Вопрос в том, описывает ли модель зависимости то, что реально происходит с человеком, — лучше, чем модель привычки или модель «слабого характера».

«Но ведь вещества нет»

Главное возражение звучит так: «Зависимость — это когда вещество меняет мозг. В игре никакого вещества нет. Значит, речь идёт о пороке, распущенности, жадности — о чём угодно, но не о зависимости.»

Это возражение интересно тем, что в случае азартных игр на него уже ответило само научное сообщество. В 2013 году в пятом издании американского диагностического руководства DSM-5 «патологическое влечение к азартным играм» было переименовано в «игровое расстройство» (gambling disorder) и перенесено из раздела расстройств контроля импульсов в раздел «Расстройства, связанные с веществами, и аддиктивные расстройства» — рядом с алкогольной, никотиновой и наркотической зависимостью. Игровое расстройство стало первой и пока единственной зависимостью без вещества, официально признанной в этом разделе (American Psychiatric Association, 2022). Обоснованием послужили накопленные данные о сходстве клинической картины, нейробиологии, коморбидности и ответа на лечение (Petry, Blanco, Auriacombe, et al., 2014).

Международная классификация болезней последовала той же логике: в МКБ-11 игровое расстройство включено в группу «Расстройства вследствие аддиктивного поведения» (World Health Organization, 2019).

Масштаб проблемы значителен. Обзор эпидемиологических исследований, проведённых в разных странах, показал, что распространённость проблемной игры среди взрослых колеблется от десятых долей процента до нескольких процентов населения в зависимости от страны и доступности азартных игр (Calado & Griffiths, 2016). За каждым таким человеком стоят семья, долги и близкие, которые часто страдают не меньше, чем он сам.

Примечательно, что игровая зависимость оказывается, по существу, самым чистым экспериментом в истории изучения аддикций. Здесь нет вещества, которое можно было бы обвинить. Нет токсического действия, нет химического «крючка». И тем не менее человек теряет контроль, разрушает свою жизнь, страдает при попытке остановиться и возвращается после многих месяцев воздержания. Это подтверждает то, что мы увидели в предыдущей главе: проблема не в предмете зависимости, а в функции, которую он выполняет.

Пять признаков

Можно выделить пять признаков, общих для всех форм зависимого поведения. Все они обнаруживаются при игровой зависимости.

Утрата контроля

Утрата контроля над собственным поведением — ключевая характеристика зависимости. Именно она позволяет отделить зависимость от вредной привычки.

В предыдущей главе мы уже видели, что при игровой зависимости человек играет вопреки собственному решению. Повторяющиеся безуспешные попытки контролировать игру, сократить её или прекратить — один из диагностических критериев игрового расстройства (American Psychiatric Association, 2022). Самая типичная форма утраты контроля — невозможность остановиться внутри одной сессии: человек садится «на полчаса с фиксированной суммой» и встаёт под утро, сняв всё, что было на картах.

При привычке контроль не утрачивается — его просто не применяют. При игровой зависимости человек прикладывает усилия к самоконтролю — лимиты, «только наличные», «не больше трёх ставок» — и обнаруживает, что они недостаточны.

Облегчение вместо удовольствия

Распространено заблуждение, что люди играют ради выигрыша и азарта. На начальном этапе это действительно так: первые ставки бывают захватывающими, а первый крупный выигрыш нередко запоминается на годы. Но со временем происходит характерный сдвиг: игра перестаёт быть источником удовольствия и становится средством устранения дискомфорта.

Как было показано в предыдущей главе, у значительной части игроков игра служит прежде всего способом справиться с тяжёлыми эмоциональными состояниями (Blaszczynski & Nower, 2002). Человек играет не потому, что ему хорошо, — а потому, что ему плохо.

Это различие между стремлением к удовольствию и избеганием страдания является принципиальным. В теории зависимости этот сдвиг хорошо описан: при формировании зависимости базовый уровень системы вознаграждения снижается, и вещество (или поведение) требуется уже не для наслаждения, а для возврата к нейтральному состоянию (Koob & Le Moal, 2001).

Нарастающее внутреннее напряжение

Принято считать, что синдром отмены свойственен только химическим зависимостям: тело привыкло к веществу и протестует без него. Однако при попытке прекратить игру возникают переживания, функционально сходные с абстиненцией: раздражительность, беспокойство, навязчивые мысли об игре, трудности с концентрацией, нарушения сна.

Эти наблюдения подтверждены исследованиями. Ещё в 1981 году Рэй и Дикерсон описали у игроков, прекративших регулярную игру, раздражительность, беспокойство и подавленность — состояние, которое они осторожно назвали «отменой» в кавычках (Wray & Dickerson, 1981). Розенталь и Лезьё, опросив людей с патологическим влечением к азартным играм, обнаружили, что большинство из них при попытке остановиться испытывали хотя бы один симптом отмены — а многие и физические проявления: бессонницу, головные боли, расстройство желудка, сердцебиение (Rosenthal & Lesieur, 1992). Более поздние исследования подтвердили, что симптомы отмены и толерантность — потребность в более крупных ставках для достижения прежнего возбуждения — встречаются у проблемных игроков систематически (Blaszczynski, Walker, Sharpe, & Nower, 2008).

Каждый, кто пытался бросить играть, узнает это состояние: постоянные мысли о ставках, проверка результатов матчей, на которые ничего не поставлено, раздражительность, ощущение, что чего-то не хватает. Организм, лишённый привычного средства регуляции, реагирует так же, как на любую утрату. Вещества нет — а отмена есть.