Это не возраст. Это метаболизм: Как настроить 7 главных систем организма, чтобы вернуть себе силы и радость жизни

● Вечером тянет на сладкое или хлеб, и сила воли тут уже не помощник.

● Засыпаете нормально, а в три часа ночи просыпаетесь и часами лежите в темноте.

● Стали раздражительнее, и близкие говорят, что с ними как будто живет другой человек.

● Анализы при всем этом – в норме. Три, четыре врача развели руками или сказали: «Возраст».

Если узнали себя в нескольких из этих картинок, читайте дальше. Дело почти наверняка не в возрасте. Дело в давно дрейфующей системе – и ее можно вернуть на курс, если знать, на какие приборы смотреть.

Слово, звучащее как амнистия

Слово, которое я слышал на каждом третьем приеме, не похоже на диагноз. Скорее на освобождение от чего-то.

«Нормально».

Иногда мне кажется, что буква N в бланках расшифровывается не как «norma», а как «никто не знает, почему вам плохо». Врач ставит галочку, система довольна, а вы уходите домой с идеальными цифрами и полным отсутствием желания завтра просыпаться.

Человек, сидящий напротив меня, протягивает распечатку. Бумага тонкая, шрифт мелкий, колонки цифр стоят ровным строем. Напротив каждой – зеленый кружок или буква N. Норма. Норма. Норма.

Я смотрю в его глаза. В них смешаны облегчение и растерянность. Облегчение – потому что «ничего страшного». Растерянность – потому что плохо все равно.

– Но анализы в норме, – говорит он. Голос тихий, будто извиняющийся. – Врач сказал.

– Да, – отвечаю я. – Анализы в норме.

Пауза. В кабинете слышно, как гудит кулер компьютера и за окном шумит дождь.

– Тогда почему мне так плохо?

Отсюда и начинается наша работа. Не с болезни. Не с симптомов. С непонимания.

Откуда берется «норма» в бланке

Референсные значения, те самые коридоры, куда укладываются ваши цифры, придумали не врачи. Их рассчитали статистики. Берут кровь у большой группы людей и потом смотрят, в какой диапазон попадает 95% результатов. Так и появляется норма.

Звучит логично. Пока не спросишь себя: а кто эти люди?

Обычные. С лишним весом, с недосыпом, с хроническим стрессом и привычкой заедать тревогу сладким. Если бы нормы холестерина рассчитывали по долгожителям острова Окинава, половину кардиологических отделений пришлось бы переоборудовать. Но окинавцы редко сдают анализы в наших лабораториях. Если считать норму по марафонцам, половина населения получит диагноз. Если по офисным работникам, вторая половина получит индульгенцию.

Лаборатории выбрали золотую середину: никому не плохо, всем нормально. Кроме тех, кому плохо.

Представьте, что нормальной температурой тела считали бы все до 38,5. Технически вы еще не в больнице. Практически вам уже очень плохо. Лабораторная норма – не справка о здоровье. Это констатация того, что вы пока не выделяетесь из толпы таких же не очень здоровых людей.

Норма лаборатории – зеркало, где отражается среднестатистически нездоровый человек.

Здесь нет злого умысла. Чистая математика. Но цена этой математики измеряется годами вялости, тумана в голове и лишнего веса. У некоторых из нас – еще бóльшим.

Серая зона недолго остается серой

Серая зона между «здоров» и «болен» не затягивается. Это ее главное свойство. Десять лет в ней – и инсулинорезистентность становится диабетом II типа. Двенадцать лет – и появляется первая атеросклеротическая бляшка. Пятнадцать – и приходит звонок, который многие пропускают, потому что он похож на изжогу.

У меня этот звонок прозвенел в 37 лет. И я его проигнорировал. Я был профессором медицины, мне только что предложили лабораторию в Амстердамском университете, я работал по 14 часов в день и точно знал, что небольшое жжение за грудиной по утрам – от переутомления, командировок и нагрузок.

Через два года я лежал в палате реанимации в AMC, медицинском центре Амстердамского университета.

Помню первое утро после стентирования. Лечащий врач, профессор-кардиолог, пришел с обходом, за ним следовала группа ординаторов. Он встал у изножья моей кровати, открыл карту и начал читать. Не мне. Им. «Мужчина, 39 лет, профессор, ишемическая болезнь сердца, без выраженных факторов риска по результатам предыдущих обследований». Они стояли полукругом и записывали. На капельнице рядом со мной висел пакет с физраствором. Я разглядывал капли, каждые две секунды беззвучно падавшие в камеру. Никто из ординаторов на меня ни разу не посмотрел. Не из равнодушия. Просто карта была интереснее.

В тот момент я понял две вещи. Первая: я 20 лет учил студентов вот так же читать карту, не отрывая глаз от бумаги. Вторая: моя собственная карта последние 10 лет говорила одно и то же – все в норме. А тело тем временем тихо дрейфовало к утру, в которое я попал под капельницу.

Серая зона – билет в один конец, если в ней ничего не менять. Хорошая новость в том, что двигать ее можно с любого этапа. Плохая – чем дольше в ней живешь, тем больше работы остается на потом.

Другой коридор

Чтобы понять, как мы оказались в этой ловушке, надо вернуться в середину прошлого века. После войны началась массовая стандартизация медицины, и лаборатории столкнулись с задачей: быстро определять, болен человек или нет. Решение придумали статистики. Быстро, дешево, на потоке. Для своего времени революция. Для нашего – узкое место.

Функциональная медицина идет другим путем. Берет данные исследований, в которых сравнивали людей с оптимальным здоровьем, долголетием и низким риском хронических болезней. Получается другой коридор. У́же. Строже. В нем скрывается разница между «не болен» и «живу хорошо».

До сих пор помню, как впервые увидел таблицу функциональных оптимумов на конференции IFM в Финиксе. Спикер показал два столбца: слева лабораторные референсы, справа оптимумы здоровья. Между ними пропасть в 3–4 раза. Я смотрел на свои старые анализы и понимал: жил в этой пропасти годы. Думал, что все в порядке. А тело просто терпело.

Возьмите инсулин. Лаборатория напишет «в норме», если он не превышает 24,9. Среди тех, у кого он, скажем, 18, наверняка есть люди, чьи клетки уже перестали слышать сигнал. Процесс запущен. Просто еще не вылез за рамки статистического коридора. Оптимальный инсулин натощак для долголетия ниже 8. А значение выше 10 уже ассоциировано с повышенным сердечно-сосудистым риском, даже когда глюкоза остается идеальной.

Разница между нормой лаборатории и оптимумом здоровья – это разница между отсутствием диагноза и наличием энергии, ясной головы и ровного сна. В этой пропасти живет большинство людей, приходящих ко мне. Сорок пять, пятьдесят, шестьдесят лет. Формально здоровые. Фактически – выживающие.

Если бы я мог назначить пациенту только один анализ из расширенной панели, это был бы инсулин натощак. Не глюкоза. Не холестерин. Не ТТГ. Инсулин. Он первый поднимается за 10–15 лет до диабета и первый возвращается в норму, когда вы начинаете работать с системой. Высотомер метаболизма, который большинство пилотов так и не научились читать.

Маркер, который я сам долго не назначал

Прежде чем рассказать о hs-CRP, обязан признаться. Этот анализ я долго не считал важным. Думал: достаточно классических факторов риска – холестерин, давление, глюкоза и курение. Знал про hs-CRP академически, читал статьи, конспектировал. Но не применял к себе. И к пациентам.

1992 год. Именно тогда, в Mayo Clinic в Скоттсдейле, я получил ответ – расскажу об этом в следующей главе.

Он пришел ко мне на консультацию через полгода после того, как сам перенес шунтирование. Холестерин у него был идеальный после операции, статины работали безупречно, давление спортивное. Жаловался на постоянную ноющую боль в коленях, утреннюю скованность, тяжесть в груди при волнении, которой раньше не было. Я тогда смотрел в его анализы и видел только то, чему меня учили. Hs-CRP я не назначил.

Через полтора года у него случился инфаркт. Он выжил. Я вернулся к его старым анализам. Ретроспективно Hs-CRP (высокочувствительный С-реактивный белок) был 4,8 мг/л. Тот самый не распознанный мною тлеющий пожар.

Несколько лет спустя в New England Journal of Medicine было опубликовано исследование JUPITER: у людей с нормальным холестерином, но повышенным hs-CRP сердечно-сосудистый риск оказался в разы выше. Я читал его уже другими глазами. С тех пор hs-CRP стоит в каждой моей расширенной панели. Не потому, что он есть в гайдлайнах. Потому, что я однажды его не назначил.

Что вы получите, если дочитаете и сделаете

Я не люблю обещаний в книгах о здоровье. В них обычно слишком много восклицательных знаков и слишком мало честности. Но я обязан сказать, чего реально ждать. Без преувеличений и без «вы похудеете на 10 кг за месяц».

Через 6–8 недель уходит туман в голове и возвращается утренняя ясность. Та самая, которую помнили в 35 лет и считали потерянной навсегда. Это первое, что замечают пациенты. Не вес, не анализы – голова.

Через 2–3 месяца уходят первые 5–7 кг. Без диеты. Без подсчета калорий. Потому что инсулин перестает работать против них. Тело наконец получает разрешение расстаться с запасами, которые делало последние 15 лет.

Через 4–6 месяцев тело начинает спать. По-настоящему. Не «провалился без сил», а тем сном, после которого утром встаешь сам, до будильника, и хочется жить.

Через год многие забывают, как жили до этого. Не потому, что память плохая – потому, что новая норма стала своей. И той, прежней, уже не хочется.

Не мое обещание. То, что я видел сотни раз в кабинете. И то, что прошел сам.

В этой книге нет универсального плана питания. Нет расписания тренировок. Нет единого протокола, годного для всех.

Здесь будет другое – карта, по которой вы научитесь читать собственное тело. Когда у человека есть карта, ему не нужно бегать за каждым новым модным методом.