Боги Юга. Эпическая история рок-н-ролла

Это и не музыка даже. Перебор старинных струн.

Блюз вырос из рабства. Кантри – из отчаяния. Потому есть в кантри и совсем странные, библейско-суперменские тексты. Предвозвестники Marvel и прочих страшных ужасностей.

An old cowboy went riding out one dark and windy dayUpon a ridge he rested as he went along his wayWhen all at once a mighty herd of red eyed cows he sawA-plowing through the ragged sky and up the cloudy drawYippie yi yaaaaay!Yippie yi ohhhhh!Ghost Riders in the sky…

Крики погонщиков небесных заблудших душ, видения височного тумана забвения, понимание никчёмности усилий и страданий посреди грязи и неустроенности, на землях «проклятых краснокожих» (которые, к слову говоря, никого никуда и не звали).

Посмотрите, кто на сцене (Live at Nassau Coliseum, 1990) – Вилли Нельсон, Джонни Кэш, Крис Кристофферсон. И что же они делают? Творят мессу.

Без лоска и надрыва, в тёртых джинсах, более всего похожие на заезжих балаганных энтертейнеров, они рассказывают залу истории, детские страшилки для взрослых, американскую летопись великого и бессмысленного Переселения.

Летопись в мрачных картинках. Почти как у Эдгара По. И так много всегда и во всём этом кантри нездешнем – слёз.

«Blue Eyes Crying in the Rain» – знаковая, как чёрная метка, вещь, написанная Фредом Роузом, композитором и творцом музыки Нэшвилла. Кто сейчас помнит об том?..

Впрочем – голубые глаза, плачущие в дождь…

In the twilight glow I see herBlue eyes crying in the rainWhen we kissed goodbye and partedI knew we'd never meet againLove is like a dying emberOnly memories remainThrough the ages I rememberBlue eyes crying in the rainSomeday when we meet up yonderWe'll stroll hand in hand againIn a land that knows no partingBlue eyes crying in the rain…

Нет счастья и никогда не будет. Всё мимолётно, Господь держит нас не крепче сухого песка речного, зажатого в горсть. Один порыв ветра. Одно неосторожно высказанное желание…

Вилли Нельсон спел «Blue Eyes Crying in the Rain» на свой манер. И вроде бы песню прославил. Как «Валенки». Или «Калинку».

Калинка, калинка, калинка моя!В саду ягода малинка, малинка моя!Ах ты!Жил я у барина, жил я у милого,Ничего не нажил я…Ничего не нажил я.Калинка, калинка, калинка моя!В саду ягода малинка, малинка моя!..

«Ничего не нажил я…» И нет на тот свет прекрасный багажного вагона, чтобы чемоданы с барахлом-деньгами, скарб всякий, золотишко-камешки, брильянты. Акры, ранчо, лошадей… Небо. Звёзды. Речка в ущелье. Луг, залитый солнцем. Бьющий по воде серебряный рыбий бок…

Элвис вознёс «Blue Eyes Crying in the Rain» к вершинам недосягаемым. Всякий раз, когда хочу я потрясти неокрепшие души юных друзей своих, я предлагаю им послушать «сельские песни» Пресли. В исполнении Элвиса.

Тишина. И внимание. И вопрос: «Но это же не кантри? Да? Кантри, оно же такое – трынь-брынь?..» Именно такое оно и есть. Брынь-трынь.

Трава под ногами человеческими. Нечто, чего и нет, да и не было никогда вовсе.

Великой музыку сердца – музыку сбитых в кровь пальцев, сорванных до хрипа предсмертного голосов, музыку ни на что негодных гитар и только на дрова годных пианино – делают люди. Выросшие над собой.

Потому слушают Русланову. А не хор деревни (любой на выбор), записанный случайным прохожим.

Потому слушают Нельсона.

Что в тех «Валенках»? Что в том дедушке с измождённым лицом загнанного в угол индейского вождя? Да, да – это про Нельсона сейчас. А то, что душа наружу рвётся. Что плевать, какие там аккорды и сколько раз промурлыкано-выкрикнуто одно и то же. В этом одном и том же – вся жизнь наша.

Встал. Поклонился солнцу, есть ли оно, нет ли его на небе. Взял мыльце, умыл рыльце. Принялся за сохой ходить. Она у каждого своя – соха. А ходить за ней – каждому из нас на роду написано. Так что там с кантри? Что у вас под ногами, братья и сёстры? И где, скажите на милость, ваши шитые, по три раза латанные валенки?

«Funny How Time Slips Away» – тоже Вилли Нельсон написал. Кто лучше всех её спел? Сами знаете. Элвис. В том тексте всё. Всё о днях наших, утекающих, как вода. Не замечаемых нами, точно они – трава под ногами…

Well hello there,my it's been a long long timeHow am I doin',oh well I guess I'm doin' fineIt's been so long now and it seems thatIt was only yesterdayMmm, ain't it funny how time slips awayHow's your new love,I hope that he's doin' fineHeard you told him, yes babyThat you'd love him till the end of timeWell you know, that's the same thingthat you told meWell it seems like just the other dayMmm, ain't it funny how time slips awayGotta go now,guess I'll see you hanging roundDon't know when though, ohNever know when I'll be back in townBut I remember what I told youThat in time your gonna payAin't it funny how time slips away…

Корни – боль и тоска чёрного блюза

И всё же мы необычайно поверхностны.

Хоть и мним себя…

Приходила ли вам в голову мысль раскопать землю вокруг буйно цветущего куста роз? Где-нибудь в августе? Чтобы просто опустить руки в тёплую и чёрную землю, почувствовать корни, ощутить движение жизни в них?

Что же тут сомнительного?

Что вам в тех бутонах благоухающих?

Разве они первичны?

Корни – основание всего. Там, на отметке ниже сантиметра от поверхности земли, уже мрак. Сумрак. Десять сантиметров – жизнь нам неведомая, недоступная нашему пониманию, среда обитания чуждых нам существ, плодородный слой, о котором без крайней нужды предпочитаем мы не думать.

Бутоны – вот что занимает наше воображение.

Маленький и полураскрывшийся подойдёт для петлицы пиджака. Срезанная охапка станет роскошным букетом в гостиной. А ещё вокруг бутонов летают пчёлы. Да и пусть их. Нам-то что. Говорят, они имеют отношение к мёду. Пчёлы или бутоны. История запутанная и не слишком интересная.

Нас пьянит аромат.

Роскошный вид услаждает наше зрение.

Прочее – не столь уж и важно.

Погодите!..

А корни? Вон там, справа, кажется, это ирисы? У них тоже есть корни! И даже у той горной сосны, и у сирени… «Да что вы говорите!» – «Поверьте, я никогда бы не подумал!» – «Вы это знаете наверняка?»

Истории пришлось создать культурный слой толщиной приблизительно в четыре века, а по факту – во все шесть-семь веков. И всё для того, чтобы зябким февральским вечером в вашем доме зазвучали Хаулин Вулф и Мадди Уотерс, чёрные отцы-основатели чикагской школы блюза.

Рабство.

Торговля людьми.

Бизнес такой.

Ничего ведь личного.

Рабству в Америке стукнуло не так давно четыреста лет. Хотя, полагаю я не без оснований, что и поболее того. «Рабству в Америке» – как звучит!.. Сам задумался…

Быть может, имена Ната Тёрнера и Денмарка Визи говорят вам меньше, чем имена Би Би Кинга и Джона Ли Хукера. Все они чёрные, но только двое из четырёх и посейчас являются звёздами чартов, хотя и другие двое тоже люди известные в своём роде. Кто есть кто – поищите сами. Там одного повесили за поднятое восстание и после уже с мёртвого содрали кожу, порубили на куски – так себе история. У другого было навскидку четырнадцать премий «Грэмми», и Национальная медаль в области искусств, и какая-то ещё президентская медаль Свободы, и даже докторская степень в Йеле. Один из них был разослан по всей Стране Невиданных Свобод частями, в назидание потомкам – тоже за поднятое восстание, дело ясное: перед почтовой рассылкой его наскоро вздёрнули, как и полагается в подобных ситуациях. Другой всю жизнь надрывался, лабая буги на электрогитаре, и так и умер – обвешанный «Грэмми», почестями, поклонниками и бесчисленными своими альбомами, успешными, чёрт побери!

Видите?

Какие похожие судьбы!

Просто под копирку!

Чёрные, что с них взять…

Некоторые прочие граждане Страны Несбыточных Надежд, белые аболиционисты Уильям Ллойд Гаррисон и Джон Браун, тоже довольно пресно, без изыска коротали отпущенную им жизнь. Первого необычайно ценил граф Лев Толстой, утверждая, что тот понял: «Причина рабства не случайное, временное завладение южанами несколькими миллионами негров, но давнишнее и всеобщее, противное христианскому учению признание права насилия одних людей над другими».

Второго после непродолжительного суда повесили (это американская традиция, не более того), и он в одночасье стал святым – на Севере в час его казни, публично объявленный южанами, звонили колокола, шла стрельба в воздух и священники превозносили имя его как мученика и великого защитника рода человеческого – от безумия и бессилия перед собственной зверской природой…

«Противное христианскому учению…»

Но ведь церковь американская как бы в целом местами была почти не против?

Glory, glory, hallelujah!Glory, glory, hallelujah!Glory, glory, hallelujah!His soul's marching on!

Это строки о нём, Джоне Брауне.

Он тоже – из культурного слоя блюза.

Это те самые строки, что неизменно слышим мы в «An American Trilogy» Элвиса. Разница всего в одном слове, вместо soul из гимна северян у Пресли – truth. И если задуматься – душа не может жить без правды. Элвис – он такой: был белым, пел как чёрный, пел как белый, дружил с чёрными, сам был отчасти индеец чероки, отчасти ирландец. Так что…

Glory, glory hallelujah!Glory, glory hallelujah!Glory, glory hallelujah!His truth is marching on!

Ещё пару слов о белом Джоне Брауне.

Отце-основателе «The Underground Railroad» – вы не ослышались, я не сошёл с ума: «Подземной железной дорогой» называли тайную организацию по спасению и переброске беглых негров-рабов с Юга на Север. Там были свои «станции», свои «связники», свои «арсеналы». И многие из тех, кто десятилетиями работал на той дороге – были белыми. Верных сто тысяч человек было перевезено той дорогой из смерти в жизнь. Мы мало знаем. О себе и о мире. Сегодняшние Штаты нестерпимо смердят, однако удушающее зловоние, исходящее из Белого дома, мало чего имеет общего с умонастроениями «простых американцев». И это не форма речи Валентина Зорина, это – историческая правда.

Я ведь не биографию Джона Брауна взялся тут описывать, хотя оно того стоит. Один только факт пусть и неудачного захвата военного арсенала на девяносто тысяч мушкетов и винтовок для раздачи их рабам! За что Браун и был казнён. И не дискографию величайших блюзменов Юга, и уж никак не перепетые Элвисом гимны Гражданской войны в Америке.

Я здесь о саде духовном и о нас в нём. Вот последние слова Брауна, написанные им в день казни: «Я, Джон Браун, ныне совершенно уверен, что преступления этой греховной страны не могут быть смыты не чем иным, кроме как кровью».

Кроме как кровью.

Приходила ли вам мысль опустить руки в тёплую летнюю землю?..

Гражданская война грянет менее чем через полтора года после повешения Брауна. Говорят, он держался с исключительным достоинством. Говорят, это в тот день Юг дрогнул и проиграл Северу, сам ещё того не осознавая. Проиграл в тот день, а вовсе не в битве при Геттисберге.

Сколько страшных аналогий с днём сегодняшним. Как далеки мы от целостного восприятия картины мира. Всё-то нам кажется – перескочим с кочки на кочку, а там и берег высокий да сухой…

Преимущественно я пишу о музыке американского Юга – джаз и блюз, кантри и рок-н-ролл. Прочие подвиды. Не самая, быть может, обширная территория смыслов, но и в ней – бездна. Оступишься – кто тебя спасёт? Только сам.

Мы живём себе в городах, слушаем музыку, точно дети в благоухающем летнем саду – рвём цветы, вовсе и не задумываясь о составлении букетов! Так – себе на усладу. А если и удаётся когда остановиться нам на секунду, задуматься ненароком, выходит у нас нечто вроде бы и настоящее, да опять по Пушкину: «Умильно на пучок зари они роняли слезки три…» И снова в пляс. Велик сад. Не счесть в нём цветов.

Помните, был такой Поль Робсон?

Великий друг Советского Союза.

Как он пел гимн северян!..

Не могу найти ту пластинку – в сети есть, на виниле сыскать не могу.

Я о блюзе, возлюбленные мои читатели. Чтобы в промозглой февральской ночи зазвучали в доме вашем Бадди Гай или Литтл Уолтер – многим людям пришлось «проехаться» по стране Неназванных Свобод разобранными на части, пришлось поболтаться в адову жару вздёрнутыми на виселице, пришлось упокоиться в благословенной земле Дикси без гроба и даже без кожи. Это ничего, это в Штатах такие традиции. Мы должны их уважать. Ведь так? Ведь верно?

Четыреста лет плодородного слоя. Четыреста лет ада, если уж по-честному – часть из них даже и в «прогрессивном» двадцатом веке. Четыреста лет… И какая невероятная, какая запредельная концентрация звука, страдания, боли, отчаяния, исступлённой веры в немыслимое. Какая страшная мера надежды на избавление и покой.

А теперь гляньте.

Трижды проклятый шоу-бизнес пожрал и его – чёрный блюз. Точно ползучая плесень. Грибок, разрушающий стены бетонные и отравляющий воздух вокруг.

Как вам такое?

Я люблю блюз. Но, кажется, только сегодня понял – за что. И отчего такая в нём неистребимая настоящесть. Перечитайте текст. Поставьте пластинку. Зажгите свечи. Налейте бокал вина – все, кто лёг в основание блюза, достойны того, чтобы мы подняли за них бокалы.

The thrill is goneThe thrill is gone away…Музыка вечна.Если есть у неё корни.Дерево можно срубить.Но корни дадут новые живые побеги.Так устроена жизнь.Так устроена жизнь…Well I'm going where the chilly winds don't blowOh lord, going where the chilly winds don't blowI'm going where chilly winds don't blow, babyWhere the chilly winds they don't blow, oh yeahThere will be red roses round my door, honey babyThere will be red roses round my doorI'm going there, 'cause there they'll welcome me for sure, babyWhere the chilly winds they don't blowI'm going where my daddy's waiting for me, ohBaby, I'm going where my daddy's waiting for meI'm going where, for there I'd rather be, my babyWhere the chilly winds they don't blowOh lord…

Билл Хейли: одноглазый Один рок-н-ролла

Билл Хейли.

Великий Белый Мастеровой. Кузнец рок-н-ролла. Его отец-основатель. Весёлый и улыбчивый, старше и мудрее многих других – как и положено настоящему отцу…

Судьба благоволила ему – в известном смысле. В четыре года он ослеп на левый глаз. Какая досада… Врач сделал один неверный, совсем неправильный укол, в маленькое его ушко. Так сильно оно болело той весной. А потом перестало. И мир слева – померк. Но остался мир справа.

Дом его рождения был полон волшебными звуками. Папа играл на банджо и мандолине. Мама – на лютне, органе и пианино. И хоть Пенсильвании ни за что не стать южным штатом, в доме семьи Хейли звучала именно южная музыка, будто была то не Пенсильвания, а, скажем, – Кентукки. Особенно забавным оказалось наличие во всей домашней музыке хиллбилли тирольского йодля, позаимствованного у великого Хенка Вильямса. Поговаривают: однажды, до начала всех времён, Крошка Билл выиграл конкурс по тирольскому пению, где-то там – в Индиане.

Крошка Билл.

Он с рождения купался в музыке, но не как в ванночке для младенцев – как в океане. Без суши и берегов. Быть может, потому что будущим звёздам рока был необходим собственный, здешних краёв Гефест. Умеющий ковать тяжёлое неподатливое железо южных ритмов белой деревенщины и чёрной бедноты. Ковать без устали. Без остановки. Никогда не сбиваясь и не теряя ритма.

Никогда не выпуская из рук молота.

Никогда не отходя от наковальни.

И он появился на свет 6 июля 1925 года, в Детройте, под именем Уильяма Джона Клифтона Хейли. На севере Штатов.

Так странно: тот, кому предначертано было перевернуть мир вверх тормашками, открыв дорогу неистовым в ярости своей южанам, пришёл с прохладного Севера.