Игра Рангов 4

Ну раз так я решив окончательно дожать главного гада, я врубил свою защитную способность и снова зашагал в сторону испуганного мэра. Тем временем Алексей Викторович дрожащими руками вытащил из тумбочки пистолет с глушителем и навёл его на меня, и заверещал:

— Не подходи ко мне, или я буду стрелять!

Посмотрев в дуло пистолета, я равнодушно сказал:

— Ну и чего ты ждёшь? Можешь стрелять.

— Тебе конец, посланник дьявола! — заорал он, и тут же прозвучали два тихих хлопка.

Две пули, которые прилетели мне в грудь, не причинили мне абсолютно никакого вреда. Защита сработала, и эти пульки просто смялись при соприкосновении с моим телом, словно я был выкован из стали. Полюбовавшись на его растерянной моськой, которая не верящим взглядом смотрела то на то место, куда угодили пули, потом на пистолет в своей руке, и не понимая, что ему делать дальше, он запричитал:

— Этого не может быть! Да как такое возможно?

Подойдя к нему вплотную, я первым делом отобрал у него пистолет. Мне-то всё равно — он ведь он никак не мог бы мне навредить. Но надо позаботиться о других людях. А если нежданный посетитель зайдёт, пристрелит ведь мэр кого-нибудь, и на меня спишут. А мне это не надо. Осмотрев ствол со всех сторон, я машинально спрятал его к себе в пространственный браслет. И тут же заметил, как у Тёмного глаза стали ну уж очень большими. Он посмотрел на меня и только что и смог вымолвить всего одну букву:

— Э-э-э-э-э...

Ну вот, он ещё и завис. И что мне с ним делать — непонятно. Совсем у мужика крыша поехала. А меж тем я не хотел доводить его до такого состояния. У меня вообще был другой план действий: я должен был хорошенько запугать Тёмного до такой степени, чтобы он не только боялся посылать ко мне своих головорезов, но и по возможности стал защищать мои предприятия от других бандитов. А теперь этот умалишённый сидит и слюни пускает, моргая и выдавая только один звук — э-э-э. Я смотрел на него и думал: «Ну что ты будешь делать? Вроде взрослый мужик, а ведёшь себя как ребёнок, которому показали фокус с исчезновением монетки. Ведь знал же, на что шёл, когда посылал ко мне своих быков. Знал, что рано или поздно придётся отвечать. Так чего теперь-то глаза таращишь?»

Решив привести в чувства Тёмного, я зарядил ему смачную пощёчину. И это, как ни странно, помогло. Главный бандит встрепенулся и стал приходить в норму. Но когда он сфокусировал на мне взгляд, то повалился на колени и запричитал:

— Не убивай меня пожалуйста, посланец божий, ибо я не ведал, что творил!

Ну вот, опять он сломался. Но я уже знаю, как его починить, — подумал я, снова поднимая руку для пощёчины. Видимо, Тёмный понял, что я хочу ему отвесить очередную пощёчину, а потому отпрянул от меня, закрываясь от меня руками. Видать, всё же пришёл в себя, понял я. А это значит, что кукуха у него ещё на месте, и он просто был в шоке от происходящего здесь. Пока главный бандит был в том состоянии, что мне надо, я решил привести свой план в действие и пообщаться с ним по тому поводу что меня очень интересует.

— Ну ты как, в состоянии адекватно общаться? Или тебе ещё и до кучи волшебного леща прописать, чтобы мозги быстрее заработали? — спросил я его, присаживаясь напротив него.

— Нет, не надо, я в норме.

Я заметил, как быстро он пришёл в норму, и, посмотрев ему прямо в глаза, заговорил:

— Вот и хорошо. Тогда у меня к тебе масса вопросов.

— У меня к тебе тоже масса вопросов, — перебил он меня.

Всё-таки наглости в нём хоть отбавляй, понял я. Но я не стал спорить и решил выслушать его вопрос.

— Ну ладно, хрен с тобой, спрашивай, чего тебя там интересует.

— Как такое вообще возможно?

— Что именно? Ты выражайся яснее, или у тебя мозги ещё не до конца стали на место? Так сейчас исправлю, — я почесал руку, которой ему отвесил пощёчину, и наклонился к нему поближе.

— Нет, не надо, я всё понял! — тут же попытался отодвинуться он от меня подальше. — Я в том смысле, как вы всё это делаете?

— Что именно? Я говорю, выражайся яснее, — уже раздражённо буркнул я, чего-то меня этот разговор стал утомлять.

— Ну, всё это: тебя пули не берут, да и парализовал ты меня играючи.

— Магия! — насмешливо ответил я, вставая и собираясь уходить. Надоел он мне уже со своими вопросами.

— Так ты что, какой то колдун, как в сказках? — с любопытством спросил он, уставившись на меня.

— Для тебя это не важно. А важно то, что ты мне теперь должен как земля колхозу.

— Это за что? — как-то непонимающе спросил Алексей Викторович.

— Ну хорошо, давай посчитаем, — сказал я ему, снова усаживаясь в роскошное кресло напротив него, и стал загибать пальцы. — Первое: ты хотел отжать моё дело. Это раз, — зажал я первый палец. — Второе: ты в меня стрелял, хотя я тебя предупредил, что если ещё раз дёрнешься в мою сторону, то останешься овощем на всю оставшуюся жизнь. Но ты меня не услышал. Это два, — зажал я очередной палец. — И третье: ты испортил мою одежду. И это три. Ну и как ты будешь за это со мной расплачиваться?

После моих слов я увидел в его глазах такой ужас, что подумал: он сейчас снова уйдёт в себя и не вернется. А этого не надо. И чтобы привести его снова в чувства, я приготовился отвесить ему целебный подзатыльник. Как он тут же запричитал:

— Я больше не буду!

Мне показалось, что это прозвучало как-то по-детски, отчего я чуть не заржал. Взяв себя в руки и подавив улыбку, я сказал:

— В общем так. Если ещё раз на мой бизнес будет совершён наезд — я спрошу с тебя за всё.

— А если это будут не мои парни?

— А мне всё равно, кто это будет — твои или чужие. Спрос всё равно с тебя. Ведь как ты там постоянно говоришь: «Всё в этом городке принадлежит мне». Это же твои слова?

— Да, но я имел в виду другое...

— Мне пофиг, что ты там имел в виду. Но если на мой бизнес наедут — я за всё спрошу с тебя.

— Надеюсь, на этом всё? — с надеждой в голосе спросил он.

— Нет не так быстро. Ещё с тебя двадцать тысяч долларов.

— Тебе нужны деньги? А я слышал, что на твоих предприятиях дела идут очень хорошо, и ты не нуждаешься в денежном вливании со стороны. Ну, если деньги нужны, может, я вольюсь со своим капиталом в твой бизнес как равноправный партнёр?

— Ты меня не понял. Двадцать тысяч — это штраф с тебя за наезд. Я вообще считаю, что за всё в жизни приходится платить. И это часть твоей платы. А лишние партнёры мне не нужны от слова совсем. И, как ты подметил, с бизнесом у меня всё в порядке.

Тёмный меня понял и уже без лишних разговоров залез в сейф, что стоял у него в кабинете. Дождавшись, когда он передаст мне деньги, я посчитал, что больше мне с ним разговаривать не о чем. И, встав с такого удобного кресла, я чуть подумал и тоже закинул его к себе в браслет. И, не прощаясь, пошёл на выход.

Когда я вышел в приёмную, то увидел Дмитрия, который бессознательно давил своей силой на секретаршу мэра. Бедная девушка, похоже, даже порой забывала дышать — настолько она была напугана. Подойдя к здоровяку, я похлопал его по плечу и сказал:

— Эй, здоровяк, не пугай так девушку. А то она вон сидит ни живая ни мёртвая.

Посмотрев на меня, он невинно моргая сказал:

— Да я что? Просто стою здесь тихонько, тебя жду.

И уже отвернувшись от трясущейся девушки, которая с облегчением вздохнула спросил у меня:

— Ну, как там по нашему делу? — с нетерпением уставился он на меня.

— Всё нормально, не волнуйся. Мы обо всём договорились. Больше нас не побеспокоят.

— И это хорошо, — улыбнулся Дмитрий как-то хищно, при этом от него снова повеяло чем то таким что бедная девушка ещё сильнее вжалась в кресло.

Мне стало её жаль, и я потащил здоровяка на выход.

— Всё, пошли отсюда. Вопрос с господином Темниковым мы решили. Больше нам здесь делать нечего.

Выходя из приёмной, я услышал, как секретарша снова вздохнула с огромным облегчением.

Отступление 1

**Мысли Тёмного. 1991 год**

У Темнова Алексея Викторовича, больше известного в криминальных кругах под кличкой Тёмный, больше года назад наступила белая полоса в жизни. И продолжалась она до последнего времени. Всё началось с того, что ему в голову пришла одна гениальная, как ему тогда казалось, мысль: а что, если попробовать стать мэром какого-нибудь города?

Эта мысль не давала ему покоя ни днём, ни ночью. Он прокручивал её в голове снова и снова, словно ювелир, рассматривающий драгоценный камень под разными углами. И с каждым разом она казалась ему всё более блестящей и всё более осуществимой. Он представлял себе, как сидит в мэрском кабинете, как подписывает бумаги, как перед ним отчитываются люди, которые ещё вчера смотрели на него свысока. Он представлял себе, как его называют «Алексей Викторович», а не «Тёмный». И это «Алексей Викторович» звучало для него слаще любой музыки.

Идея была проста до гениальности. Он, авторитетный человек в определённых кругах, уже давно держал в руках половину подпольного бизнеса области. Но быть просто бандитом — это одно. А быть бандитом во власти — это совсем другое. Это открывало такие возможности, о которых он раньше и мог только мечтать.

Власть давала легальность. Власть давала неприкосновенность. Власть давала право говорить «мы» вместо «я», и это «мы» звучало куда весомее, чем любое «я» на воровской сходке. Власть позволяла ему смотреть на мир сверху вниз — не с позиции силы, а с позиции закона, который он сам же и олицетворял. И это было куда слаще, чем просто деньги. Деньги можно было потерять, деньги можно было украсть, деньги можно было отобрать. А власть — настоящая, законная, с печатью и подписью, — она была почти незыблемой.

Воспользовавшись своими связями и обильно смазав своё продвижение во власть огромными деньгами, ему всё-таки удалось стать мэром небольшого провинциального городка с названием Семилуки. Городок был тихий, неприметный, но с одной очень важной особенностью: через него проходила трасса, а на выезде располагалось несколько перспективных предприятий. А ещё был крупнейший огнеупорный завод, который приносил в бюджет города огромные деньги. Да и помимо этого завода ещё хватало несколько заводов поменьше.

Именно они и привлекли внимание Алексея Викторовича в первую очередь. Он сразу оценил их потенциал: новые здания, хорошее оборудование, выгодное расположение. Это был лакомый кусок. И Тёмный не привык отказывать себе в чём-либо. Он вообще не привык себе ни в чём отказывать — ни в деньгах, ни во власти, ни в удовольствиях. Вся его жизнь была выстроена вокруг одного простого принципа: если ты чего-то хочешь, ты это берёшь. Не просишь, не ждёшь, не надеешься. Берёшь. И он брал. Всю жизнь брал. И почти всегда у него это получалось.

Вступив на должность, он подтянул своих дружков по уголовной жизни и сколотил свою банду. Но если раньше у банды Тёмного были большие проблемы с законом, то теперь Алексею Викторовичу всё чаще и чаще удавалось отмазать дружков от тюрьмы. Он стал обкладывать данью предприятия города. Схема была отлажена до автоматизма: сначала приходили «переговорщики» — крепкие парни с бритыми головами, которые популярно объясняли предпринимателю, что за безопасность надо платить.

Если тот соглашался — хорошо, он становился частью системы. Если отказывался — с ним случались разные неприятности. Сначала мелкие: то товар пропадёт, то проверка нагрянет, то ещё что-нибудь. Если и это не помогало, то предприниматель пропадал без вести. А всё его имущество переписывалось на нужных ему людей.

Тёмный не был жестоким ради жестокости. Он был жестоким ради денег. И в этом заключалась его главная сила. Он не тратил эмоций там, где можно было обойтись холодным расчётом. Он не кричал, не размахивал оружием, не устраивал показательных расправ. Он просто делал так, что человек либо соглашался, либо исчезал. И это работало безотказно. Люди боялись не столько его самого, сколько той машины, которую он выстроил. Отлаженной, безжалостной, работающей без сбоев.

И Тёмный гордился этой машиной. Он считал её своим главным достижением — большим, чем деньги, большим, чем власть, большим, чем всё остальное. Машина работала сама, и ему оставалось только сидеть в своём кабинете, пить коньяк и наблюдать, как она приносит ему плоды.

За год Тёмный прибрал к рукам почти весь город. Рестораны, магазины, автосервисы — все платили ему. Все знали, кто в городе хозяин. И все боялись. Боялись не только его, но и тех, кто приходил от его имени. Боялись тихо, молча, не поднимая глаз. И эта тихая покорность была для Тёмного лучшей наградой.

Вот и в этот раз его заинтересовал автотехцентр и огромный супермаркет, что были на выезде из городка. Эти предприятия выделялись на фоне остальных: новые, крепкие, с хорошим оборудованием и, судя по всему, с немалым оборотом. Тёмный послал туда своих людей, чтобы «обозначить присутствие». Он был уверен, что всё пройдёт как обычно: запугают, обложат данью, и дело в шляпе. Он даже не удосужился узнать, кто хозяин этих предприятий. Какая разница? Все платят. Все боятся. Все подчиняются. И на этот раз исключений не будет, думал он.

Если бы он тогда знал, к чему это всё приведёт, то ни за что, никогда не послал бы своих людей туда. Он бы обошёл эти предприятия десятой дорогой. Он бы сделал вид, что их вообще не существует.

Но он не знал. И послал.

А в итоге к нему в кабинет пришло чудовище. Настоящее чудовище, которое не берут пули. Которое может парализовать человека одним движением пальца. Которое забрало его любимый пистолет — и куда он делся, Алексей Викторович до сих пор не понимал. Он своими глазами видел, как этот человек спрятал оружие в воздухе. В воздухе! Просто взял и убрал, словно в невидимый карман. Это было невозможно, это противоречило всему, во что Тёмный верил. И от этого становилось ещё страшнее.

Как ни странно, но до Алексея Викторовича не сразу дошло, что с ним может сделать этот необычный человек. Только когда тот ушёл, Тёмный осознал весь ужас своего положения. Он мог остаться навсегда овощем. Навсегда! Прикованным к кровати, неспособным даже пальцем пошевелить. И вряд ли ему помогли бы врачи. Вряд ли кто-то вообще смог бы ему помочь. Всё его богатство, все его связи, вся его власть — всё это обратилось бы в прах перед лицом простого паралича.

Когда до него это дошло, его аж затрясло. Он сидел в своём роскошном кресле, смотрел на дверь, за которой скрылся этот страшный человек, и не мог пошевелиться. Руки тряслись, сердце колотилось где-то в горле, а в голове билась одна и та же мысль: «Я мог остаться овощем. Я мог остаться овощем. Я мог...» Эта мысль крутилась в его голове, как заезженная пластинка, и он не мог её остановить.

В тот день он нажрался до такой степени, что увидел очередных чертей. Это уже было не в первый раз — когда-то давно, после одной особенно неудачной разборки, он тоже видел чертей. Но тогда это было от страха смерти. А сейчас — от страха чего-то более страшного. От страха, что он мог потерять себя. Полностью. Навсегда.

Смерть — это конец. И в каком-то смысле в смерти есть своё облегчение: ты больше ничего не чувствуешь, ничего не боишься, ничего не хочешь. А то, что могло с ним случиться, — это была не смерть. Это было вечное заключение в собственном теле. Вечное напоминание о собственной беспомощности. Вечное «я мог», которое никогда не станет «я сделал».

Когда он пришёл в себя — на следующий день, с жуткой головной болью и сухостью во рту, — то первым делом собрал своих людей и объявил им новое правило. Отныне ни он, ни его люди никогда не будут касаться тех мест, где есть интерес этого монстра. Ни автотехцентра, ни супермаркета, ни всего, что рядом с ними.

Люди смотрели на него с недоумением — они привыкли к другому Тёмному, жёсткому и бескомпромиссному. Но спорить не смели. В их глазах читался страх. И Тёмный впервые в жизни понял, что этот страх направлен не на него, а на кого-то другого. И это было унизительно. Унизительно до дрожи в коленях.

Более того, он решил поставить специального человека, который будет отваживать всех залётных. Всяких там заезжих бандитов из других городов, которые могут не знать, что эти предприятия трогать нельзя. Этот человек должен был следить за обстановкой и докладывать лично Тёмному, если что-то пойдёт не так. Тёмный даже выделил на это отдельную сумму из своего бюджета. Он готов был платить, лишь бы больше никогда не видеть этого человека. Лишь бы больше никогда не чувствовать, как твоё тело тебя не слушается. Лишь бы не остаться овощем.

С тех пор прошло несколько месяцев. Тёмный старался не вспоминать тот день. Старался не думать о том, что произошло. Но иногда, по ночам, когда он оставался один в своём большом пустом доме, он просыпался в холодном поту. Ему снилось, что он лежит парализованный, а этот человек стоит рядом и смотрит на него. Смотрит молча. И улыбается. Эта улыбка была страшнее любого крика, страшнее любой угрозы. В ней не было злобы — только спокойное, почти равнодушное превосходство. И от этого становилось ещё страшнее.

Тёмный просыпался, шёл на кухню, наливал себе водки и выпивал залпом. И думал: «Слава богу, это был всего лишь сон. Слава богу, он ушёл. Слава богу, он больше не вернётся».

Но где-то в глубине души он знал: этот человек вернётся. Рано или поздно. Если он решит, что Тёмный что-то сделал не так. Если он решит, что Тёмный недостаточно хорошо защищает его предприятия. Если он просто решит — по любой другой причине.

И Тёмный боялся этого дня. Боялся больше, чем смерти. Потому что смерть — это конец. А то, что этот человек мог с ним сделать, — это было хуже смерти.

Глава 5

Разговор с Владимиром. 1991 год

Выйдя из администрации города, мы сразу же отправились успокоить Владимира. Он после разговора с бандитами был очень нервным — я видел это по тому, как он расхаживал по кабинету из угла в угол, то и дело поглядывая в окно. Когда он нас увидел, то сразу же кинулся из своего кабинета к нам с вопросами. Для него не секретом было, куда и зачем мы ездили.

— Ну что, как вы думаете, они ещё сунутся к нам? — спросил он, вглядываясь в наши лица.

— Не думаю, что наш новый мэр — враг сам себе, — ответил я, улыбаясь и вспоминая испуганную рожу Тёмного. — Скажу даже больше: он, как оказалось, вполне вменяемый бандит. И вряд ли теперь сунется к нам. И вообще — он нас теперь охранять будет.

— Ты это серьёзно? — Владимир посмотрел на меня с недоверием. В его глазах читалось сомнение, смешанное с любопытством: он никак не мог взять в толк, как можно доверять человеку, который ещё вчера был твоим врагом.

— Вполне, — ответил я, и в моём голосе не было ни тени сомнения.

— Серый, зачем ты вообще к нему пошёл? — задал он мне неожиданный вопрос. — Ты же знаешь, что он самый настоящий бандит. Почему бы его не сдать в милицию? А они с ним там живо сами бы разобрались и тебе бы не пришлось ходить и разбиратся с эти бандитом.

— Не будь таким наивным, Володь, — вздохнул я. — Милиция ему ничего сделать не сможет. Доказательств у меня на него нет, кроме подслушанного разговора его же подручных. И если я к ним сунусь с этим заявлением, то меня тут же посадят за клевету на уважаемого человека.

— Как так? — не понял он, и в его глазах промелькнула растерянность.

— А вот так. Ну подумай сам: он мэр города, а я в их понятии никто. И звать меня никак. Для них я — мелкий предприниматель, который возомнил о себе невесть что. А он — фигура. Он — власть. И в этой игре все козыри у него на руках.

Владимир подумал, подумал, почесал голову и всё же признал мою правоту. Видно было, что он и сам понимал это, но ему хотелось услышать подтверждение от меня — словно мои слова могли развеять его сомнения.

— Так вот почему ты решил никого не привлекать к разборкам, а сам поговорить с ним?

— Совершенно верно. Времена нынче такие настали.

— Какие?

— Кругом беззаконие. Или, по-другому, наступил бандитский беспредел.

— Это в каком смысле? — Владимир смотрел на меня с искренним непониманием, и в его взгляде читалось что-то детское, почти наивное.

— В самом прямом. Если ты украдёшь в магазине буханку хлеба, то тебя посадят лет так на пять, а то и больше. А если наш мэр украдёт из казны миллион, то ему за это ничего не будет.

— Это почему? — удивился он.

— Потому что с тебя взять нечего. А он может с кем надо поделиться — и его выпустят. Так устроена эта система, и не нам с тобой её менять. Мы можем только приспособиться к ней и постараться выжить.

— Я не верю, что все сотрудники милиции сразу стали такими корыстными и все кругом взятки берут, — недоверчиво посмотрел на меня Владимир.

На это я ему ничего не ответил, только покачал головой. А сам подумал: конечно, не все берут взятки, но то, что я не нарвусь на такого, кто является взяточником, я не верил. В своей первой жизни после развала Союза я тоже был таким наивным, как и Весёлый. Но со временем это прошло. И у него это тоже когда-нибудь пройдёт. Ведь живём мы не в самое простое время — у нас тут капитализм наступил. Так что, насколько я помню, дальше легче не будет. Дальше будет только хуже — по крайней мере, какое-то время.

— Ладно, Володь, поживём — увидим, — сказал я, хлопнув его по плечу. — А теперь нам пора. Дел ещё невпроворот, а день уже к вечеру клонится.

И мы с Дмитрием вышли из его кабинета. После последних событий здоровяк был необычайно молчалив, и я решил его растормошить.

— Дим, а Дим, а что там у тебя с Татьяной?

Да, да. Эта та самая девушка, которую я когда-то спас от неизлечимой болезни. Я даже имел на неё кое-какие виды. Но увы — в свои спутники жизни она выбрала Дмитрия. В момент, когда я их познакомил, между ними словно пробежала молния. Как признался мне тогда здоровяк, это была любовь с первого взгляда. Дальнейшие отношения у них развивались очень бурно, и, судя по всему, скоро у них будет свадьба.

И стоило мне подумать об этом, как я получил подтверждение своим мыслям.

— Да всё нормально у меня с ней. Кольцо уже купил. Завтра думаю сделать предложение, — улыбнулся Дмитрий, показав мне коробочку с обручальными кольцами.

— И это правильно, дружище. Хорошая тебе жена достанется.

— Это да. Ну а сам-то ты что?

— Не нашлась ещё та, что смогла меня захомутать.

— Это потому что ты такой скрытный. Если бы девушки знали, что это именно ты владелец бизнеса, а не Владимир, то на тебя началась бы настоящая охота.

— Видишь ли, друг мой Дмитрий, я хочу, чтобы моя будущая жена любила меня, а не мои деньги. Да и вообще, рано мне о женитьбе думать.

— А как же та последняя твоя девушка, по-моему её звали Кат? Или как там её зовут?

— Сбежала, — с грустью улыбнулся я.

Равнодушно сказал я отмахиваясь от вопроса.

— Как так? Ведь она тебя так обхаживала, едой домашней кормила.

— А вот так. Когда я ей сказал, что машина не моя, а служебная, и квартира съёмная, так она тут же сбежала.

— Ну и зачем ты ей такое сказал? Это же неправда. По-моему ты переборщил.

— Может быть, ты и прав. Да и бог с ней, с этой Катей. Сбежала и сбежала. Ты мне лучше скажи: что ты делаешь на выходных?

— Пока не знаю. Пока нет никаких дел. А что?

— А то, что давно мы с тобой в осколки не выбирались. Давай бери свою Татьяну — и пойдём прогуляемся.

Димка сначала обрадовался моему предложению, а потом как-то скис.

— Да я с удовольствием. А вот Таня вряд ли пойдёт.

— Это почему?

— Она сказала, что в прошлый раз натерпелась такого ужаса, что больше туда ни ногой.

Дело в том, что в прошлую нашу вылазку, когда мы перешли в осколок «каменная пустыня», я был немного беспечен и зашёл на неразведанную нами территорию. И на меня накинулись с полсотни скелетов. С моей защитной способностью они мне, конечно, ничего не смогли сделать, но поваляли меня изрядно. После этого Татьяна зареклась с нами ходить по осколкам. Хорошо ещё, что Дмитрия со мной отпускает.

— Я думал она пошутила, а оно вот как. Ну ничего, никого тянуть за собой я не собираюсь. Если Татьяна не хочет заставлять не буду, ну а тебя мой друг жду на выходные у себя на хуторе.