Вэйма

Сергей Шкребка

Вэйма

ПРОЛОГ

«Любить в этом мире означает медленно убивать друг друга жаждой». Истинная любовь здесьпроявляется в способности отказаться от другого ради его выживания, или вжутком ритуале, когда один добровольно отдаёт свою воду другому.

Автор.

Кальдар.

Триста циклов назад Кальдар был другим. Ночь сменяладень, по небу ходила Белая Луна — Странница. Шли дожди, и вода не стоиланичего.

Потом случилась катастрофа. Луна превратилась во второесолнце. Ночь исчезла навсегда, а планету выжгло дотла.

Есть древняя легенда о Вэймах — хранительницах воды,которые ушли во сны, и о Сухи — стражах силы и знаний, которые стали камнем,чтобы жить вечно. Старики в оазисах шепчут, что рано или поздно они вернутся,чтобы возродить Странницу и восстановить ночь. Или добьют Кальдар окончательно.Тогда солнца сожрут друг друга, и будет либо вечная тьма, либо вечный пепел.

Сейчас Кальдар — это странный мир, где властвуют двасолнца. Они сменяют друг друга без передышки, не давая планете остыть ни намиг. Когда багровое, сочащееся жаром запёкшейся крови солнце уходит загоризонт, тотчас из-за края земли выползает бывшая Странница — теперь белыйдиск раскалённого светила, продолжающий испепелять пустыню. Между ними нет нимгновения для ночи, ни зазора для прохлады. Слово «ночь» стёрлось из памятижителей триста циклов назад.

По всем законам мироздания и здравого смысла жизнь наКальдаре не должна существовать. Но её обитателям плевать на законы.На выжженной планете есть редкие города-оазисы. Их мало. Между ними огромныерасстояния мёртвой пустыни, но они есть. А значит, есть те, кто в них живёт.

Ксеры сумели приспособиться. Цепляясь скрюченнымипальцами за барханы, они ползут, пока бьётся сердце. Остановиться — значитумереть. Тогда ветер заметёт следы, а живые молча заберут твою флягу. Помёртвым не плачут, умершего не хоронят. Хорошая фляга — вот единственноенаследство, которое здесь признают. А имя умершего забывают к следующемурассвету. Зачем помнить того, кто не идёт рядом?

Фактом своегосуществования ксеры бросают вызов Кальдару, который давно смирился ссобственной участью.

Воздух на планете наполнен раскалённой пылью, котораяоседает в лёгких, и каждый вдох отдаёт горьким привкусом. Из барханов, какрёбра исполинских зверей, торчат скелеты городов, которые сдохли в муках, невыдержав нового мироустройства. Из развалин ветер выдувает многовековой пепел,который смешивается с песком, оседает на губах и скрипит на зубах.

Так выглядит мир, который забыл, что такое ночь, прохладаи нормальная жизнь.

***

Дарий шёл по хребту дюны, оставляя за собой глубокийслед. Кварцевая крошка впилась в пятку. Дарий даже не замедлил шага. Больперестала быть врагом. Стала попутчицей. Как жара, сушащая глаза, или жажда,царапающая горло изнутри. Он тратил на боль не больше внимания, чем напесчинку, упавшую с ресниц.

Сердце билось экономно, в три раза реже обычного. Оннаучился приказывать себе: не части, не трать, береги силы. Он давно выплавилиз себя всё, что просило влаги.

Пустыня давно признала в нём хозяина и не смела требоватьдань.

Старая рана в боку отозвалась тупой пульсацией, напоминаяо суровой схватке с кочевниками, которые силой хотели отобрать воду. Дариймысленно кивнул: если организм помнит, значит, я продолжаю жить.

Он не помнил, когда в последний раз пил. Три оборотаназад? Четыре? Фляга на поясе давно высохла. Он последние капли отдал маломуребёнку в разграбленном караване недалеко от Перекрёстка. Тот всё равно умерчерез час, но Дарий не жалел. Жалость, как и вода, — роскошь.

Вечная усталость стала привычным состоянием. Лёгкоеголовокружение. Сухой спазм в горле. Припухший язык. Ноющая ломота в мышцах. НоДарий смотрел на жизнь с оптимизмом, а это значит — сегодня хороший день, чтобыидти дальше.

Четырнадцать циклов назад Дарий понял, что у негопроснулся дар. Когда-то он слышал, как старики в оазисах шептали о древнихСухи, но не был уверен в этой легенде. Он не знал природы своего дара. Просточувствовал: под песком, на глубине трёх локтей, спит вода. Слышал её дыхание.Мог позвать — и она поднимется. Но звал редко. Понимал, что каждый зов забираетвзамен циклы жизни.

Со временем он научился погружаться в видения, в толщупамяти Кальдара, откуда черпал древние знания, видел то, что было задолго докатастрофы.

Дарий искал, зачем ему этот дар и куда он ведёт.

Сейчас на хребте дюны он снова почувствовал под толщейпеска слабый, умирающий родник. Дарий остановился, прислушался к себе.

Глава 1

Другой бархан. Другаякровь.

Четырнадцать цикловназад. Клан Хищников подкараулил торговый караван. Багровое солнце тольковыползало из-за горизонта.

— Походу, нас ждётхороший куш. Минимум по три фляги на брата, — прохрипел Вереск, вглядываясьвниз с гребня дюны. Узкие, как щели, глаза блестели холодной яростью. — И вонта рыжая баба станет моя.

Дарий приник к песку.Пригляделся. Десять ксеров, максимум, двенадцать. Вооружены, но расслаблены —караванщики, не воины. Лёгкая добыча.

— Когда? — спросил он.

— Как ветерпеременится, — Вереск сплюнул вязкую слюну. — Жди.

Дарий покосился натёмный комок, упавший в песок. Тот испарился за секунду, оставив малое тёмноепятно, которое ветер заметёт песком через минуту. Дарий вспомнил, что говорилистарики:

«Глупо тратить влагу до боя. Плохойзнак. Кто тратит — может не дожить до конца».

— Чего уставился? —оскалился Вереск, перехватив взгляд. — Слюна? Забей. Сам видишь, нас ждётлёгкая добыча.

Дарий промолчал иотвёл глаза.

На раскалённом склоне долголежали сливаясь с песком и ждали. Дышали редко, считая удары сердца. Рядом сопел,как всегда злой, готовый резать и убивать Ран, его ровесник, со шрамом через всюверхнюю губу.

— Смотри, Дарий, —оскалившись, подшутил он, намекая на давний инцидент. — Чтоб сегодня безжалости. Ящериц там нет, отпускать некого.

Вереск цыкнул на Рана,и тот заткнулся.

Солнце сползло загребень. Тени удлинились, полосами легли поперёк бархана. Наконец ветерпеременился. И тени ожили. Отделились от склона и плавно потекли вниз — неразрывая линии, не нарушая рисунка бархана. Там, где только что была осыпь,двигались хищники. Караван плавно окружала стая, которая знает, когда и гдесомкнуть челюсти.

Первым упал охранник,который стоял на страже с восточного края. Косой с кривым ножом подкрался сзадии полоснул его по горлу. Тот даже пикнуть не успел, сдавленно захрипел,хватаясь руками за разрез. На раскалённый песок брызнула первая кровь.

— Есть вода! —довольно осклабился Косой, сдёргивая с убитого флягу.

Но радость длиласьмгновенье.

— Засада! — заоралкто-то из караванщиков. — Хищники!

Из-за ближайшегобархана появились с полсотни воинов. С копьями, пращами, бронзовыми мечами,наточенными до блеска. Караван оказался приманкой. Со свистом пролетел каменьиз пращи и, как удар молота, проломил череп Косого. Тот дёрнулся, выронил флягуи рухнул лицом в песок. Сухо хрустнули шейные позвонки. Голова неестественновывернулась.

— Вереск! — гаркнулРан. — Это ловушка!

— Вижу! — вожакперестраивал отряд на бегу. — Все в круг, спина к спине!

Дарий дрался не хужедругих. Тело работало на автомате: уклон, выпад, удар, блок. Лица сливались вкровавое месиво, оставалось сражаться на инстинкте, уклоняться, бить ивыживать.

Рядом рухнул молодой,совсем зелёный хищник по имени Шмарок. Копьё вошло в живот и вышло из спины.Кровь брызнула в стороны. Парень закричал, пытаясь вытащить, но пальцыскользили по окровавленному древку.

— Вереск, насдобивают! Валим, пока зубы целы! — заорал кто-то, перепрыгнул раненого и исчезв пыли.

Шмарок мутнеющимиглазами глянул на поле боя. Понимая, что умирает, рванул с пояса флягу. Зубами выдернулпробку и припал к горлышку. Пил жадно, торопливо, захлёбываясь, смешивая воду скровью.

Мимо пробегал Ран, рыкнул:

— Ты сдох уже, гнида!Флягу отдай!

Шмарок огрызнулся.Кровь пузырилась на губах, смешиваясь с водой.

— А вот хрен вам! —прохрипел и швырнул пустую флягу в песок. — Всё… дальше сами…

Завалился на спину изатих.

— Сука! Не оставил, выпилза свой упокой. Падла, — выдохнул Ран и побежал дальше.

— Дарий, слева!

Дарий успелувернуться. Бронзовый клинок скользнул по груди, неглубоко вспоров кожу.Перехватил руку врага, вывернул, услышал треск сустава и ткнул ножом под рёбра.Враг осел на песок.

— Держимся! — ревелВереск, разнося чужую ключицу, вырванной из повозки деревянной оглоблей. —Стоять, суки! Кто побежит того сам зарежу!

— Вереск, нас давят! —огрызнулся Ран, отмахиваясь от двоих. — Сваливать надо!

— Отходим! — рявкнулвожак, мотнув головой на дюну. — Косой, держи их!

— Косой дохлый, давноготов! — крикнул кто-то.

Вереск зыркнул наДария.

— Прикрой!

Хищники отступали, злоогрызаясь, забирая чужие жизни. Караванщики наседали, но без фанатизма, онизнали, что загнанный в угол хищник страшнее скорпиона.

Дарий прикрывал отход.Видел, как Ран, оскалившись, полоснул по ногам догонявшего караванщика. Тотрухнул и заорал, захлёбываясь песком. Видел, как Вереск, шатаясь, взбирается нагребень, волоча раненую руку. Хищники уходили, оставляя его одного.

— Дарий! Догоняй!Бегом! — донеслось сверху.

Он рванул вверх. И вэтот момент прилетело. Тяжёлый камень, размером с кулак. Удар пришёлся в висок.Свет погас.

***

Тишина.

Дарий очнулся, когдабой давно закончился.

Солнце невыносимо жглолицо. Он лежал на спине, а на грудь давила чужая мёртвая тяжесть. Труп уже окоченел,превратившись в груду мяса и костей. Дарий попытался вдохнуть и понял, чтовоздуха не хватает. Попытался скинуть тяжёлое тело врага, но сил не было.Пальцы не слушались, не могли ухватиться за одежду мертвеца.

Из последних силупёрся ладонями в песок, напрягся до хруста в суставах. Рванул корпус всторону. Мышцы живота взвыли огнём, в боку хрустнуло, но тело врага сдвинулось,завалилось набок и с глухим стуком ударилось о близлежащий камень.

Дарий закашлялся,хватая ртом раскалённый воздух. Перед глазами поплыли чёрные пятна. Приподнялсяна локтях и руки подломились. Рухнул и застонал сквозь зубы.

Уже белое солнцеклонилось к закату, но жгло, словно стояло в зените. Он повернул голову. Вокругтолько мёртвые тела. Свои и чужие, вперемешку. На песке тёмными пятнами засохлакровь.

Где-то вдалеке кружилахищная птица в ожидании пира.

Скоро выползет,багровое солнце и будет жечь заново. Триста циклов длится этот бесконечныйдень. И не кончится никогда.

Нужно уходить.

Отряда не было, ушли, возможнообернулись бросили взгляд на груду тел, отвернулись и пошли дальше. Закон Хищниковсуров: раненый это обуза.

Тело не слушалось.Язык распух, не помещался во рту. Губы потрескались до крови и тут же засохлижёсткой коркой.

Он лежал и смотрел внебо. Из-за горизонта выползало багровое солнце. Вспоминал мать, которую незнал. Шмарка, допившего последнюю флягу. Других, кого поглотила пустыня.

Мысли путались ирвались, как гнилая ткань. Грудь едва вздымалась. Сердце билось слабо и редко, готовилосьостановиться. Отсчитывало последние капли жизни.

Шестнадцать циклов.Всего шестнадцать. За что?

Не молился. НаКальдаре нет богов. Только два безжалостных солнца.

«Ну давай, — подумал он, обращаясь ксолнцу. — Дожигай. Чего тянешь?»

***

Неожиданно из-подземли, пришло чувство, что под песком, на котором он лежал, была вода.

Бред.

Показалось.

Но чувство не исчезало,только сильнее понимал, что глубоко внизу — холодная, чистая вода.

Откуда?

Он закрыл глаза исосредоточился. Мысленно позвал и коснулся живительной влаги.

Под спиной просел песок,и из-под ближайшего камня ударила холодная струя, затекла под одежду. Дарийперевернулся, увидел бьющую из-под камня воду. Подставил руки. Прохладная влагасмыла кровь и песок.

Он поднёс мокрыеладони к лицу, провёл по щекам, по губам. Треснувшая кожа впитала влагу, ижжение стихло. Повернулся, подставил голову под струю. Холод окатил макушку,растёкся по волосам, залил уши и шею. Вода стекала по груди и животу к ногам.Омывала раны и ссадины, гасила внутренний огонь.

Жажда отступила.

Раны затянулись. Накоже остались лишь тонкие белые полоски.

Сердце, которое минутуназад едва толкало кровь, забилось увереннее, набирая силу.

Дарий обернулся. Там,где только что бил родник, воды больше не было, только быстро высыхающее тёмноепятно на песке.

Он поднялся. Ногидрожали. Сжал и разжал пальцы. Осмотрел себя — кожа чистая, ни ран, ни ссадин.

Дарий прислушался ксебе. В груди, где жила тёмная ярость, заставлявшая убивать не думая, былопусто. Ярость ушла. Вместе с жаждой. Вместе со всем, что шестнадцать цикловделало его среди хищников своим.

Он не знал, кто онтеперь. Но понимал, что обратной дороги нет.

Глава 2

Вэйма.

Когда вода впервые откликнулась на зов, во снах явилсяобраз. Несмотря на то, что на Кальдаре нет ночей, любому телу необходим отдых.Дарий спал и видел сон.

Повсюду прозрачная, спокойная и прохладная вода. Такойпрозрачной, спокойной, прохладной воды на Кальдаре не видели триста циклов. Онаобнимала ступни, поднималась выше, ласкала прохладой щиколотки. Пахла влажнойземлёй. Он не знал этого запаха, но из крови, из древней памяти, что спала внём, пришло ощущение узнавания. Хотелось глубоко, часто дышать и непросыпаться.

На противоположной стороне водной глади, куда не достать,стояла женщина.

Серебристая и текучая как вода, из которой будто и быласоткана, на голове тяжёлыми жгутами венцом лежали косы, и в каждой прядизастыла влага — целые нити воды, жившие своей жизнью. Когда она поворачивалаголову, косы смещались, и свет перетекал вместе с ними, оставляя на шее влажныетени.

Руки опущены в водную гладь. Пальцы едва касаютсяповерхности и вода не расступается, а принимает их, обнимает и держит. Отприкосновения расходятся медленные, нежные круги. Волны направляются к Дарию,касаются ног, и от этого прикосновения по коже пробегает озноб и перехватываетдыхание.

Лица не разглядеть. Только тени на скулах, мягкая линияподбородка, блеск влаги на губах — возможно она только что слизнула каплю, аможет, сама вода выступила из-под её кожи.

Взгляд из-под опущенных век смотрит в душу, туда, гдетридцать циклов была пустота, а теперь зарождалось чувство, которому он не зналназвания.

Она заметила это с первого взгляда.

Дарий хочет опустить глаза. Но не может. Хочетприблизиться хотя бы на шаг, чтобы коснуться её дыхания и не имеет возможности.Стоит и чувствует, как круги от её пальцев бьются в такт его сердцу. А всё, чтобыло до этого мига, превращается в прах, который сдувает ветром.

Она зовёт. И ради неё он обойдёт всю пустыню. Иобязательно её найдёт.

***

На другом конце Кальдара.

В центре соляной пустыни, куда даже птицы боялисьзалетать, стоял город, которого нет. Точнее, он был. Но в современном Кальдарео нём никто не знал.

Триста циклов назад этот город стоял на острове посредиогромного солёного озера. Вода плескалась у стен, и по ночам в ней отражаласьБелая Луна.

В самом сердце города, на главной площади, из расщелины вкамне бил родник — прозрачный, холодный, живой. Вода стекала в каменные чаши,наполняла желоба, поила сады, которые росли посреди этой выжженной пустыни.Деревья тянулись к небу, птицы пели в ветвях. Вэймы своей силой удерживалиисточник, наполненный до краёв, рассчитывая на поколения вперёд.

Потом случилась катастрофа. Озеро испарилось почтимгновенно — за несколько оборотов. Город оказался отрезанным от остального мирамёртвой соляной пустыней. Про него забыли. Ни один караван не решался сунутьсяв эту белую бездну. Ни один охотник не возвращался оттуда живым.

Вэймы исчезли. Источник продолжал бить, но запасмедленно, но верно убывал. Воды оставалось всё меньше. Её берегли циклы, ждаличуда, которое могло и не случиться. А за стенами города были только соль,смерть и тишина.

И тогда в простой семье ксеров родилась девочка. Еёназвали Мирославой.

По обычаю, новорождённую омыли водой из источника на главнойплощади. И в тот миг, когда капли коснулись кожи младенца, источник ожил.Сначала едва слышно булькнул в глубине. А потом вода, которая уже несколькоциклов не поднималась выше пальца от дна чаши, вдруг — не мощно, как в старыевремена, а тонкой струйкой — хлынула через край.

Свершилось чудо.

В отличие от Дария, в Мирославе сила Вэйм проснулась срождения. Она слышала воду, могла говорить с источником, поддерживать егожизнь.

Но Мира не обладала силой древних Вэйм — тех, ктонаполнял источник до краёв и заставлял воду бить фонтанами. Мира не умела так.Её дар был иным: она могла только удерживать.

Она не могла приумножить то, что осталось. Всю свою жизньона стояла на страже. Каждое утро приходила к источнику, опускала руки вхолодную воду и слушала. Иногда источник отвечал её едва тёплым течением.Иногда молчал, и тогда Мира отдавала ему частицу себя.

При ней источник застыл в том состоянии, в которомоказался в момент её рождения.

Мира была привязана к этому месту. Если она уйдёт, то иисточник умрёт в тот же оборот. Город превратится в ещё один скелет средибарханов, а сады в прах, который развеет ветер.

Каждый день она стояла на самой высокой башне и смотрелана запад. Там, за горизонтом, был тот, кто однажды придёт. Она не знала егоимени. Не знала, как он выглядит. Но знала, что он идёт.

И в тот самый миг, когда Дарий впервые коснулся водысвоим даром, Мира улыбнулась.

— Ты проснулся. Я чувствую тебя. Приди скорее.

Глава 3

В храме.

Раз в шесть полныхциклов на Кальдаре наступал момент, который не укладывался ни в одну из легенд.Оба солнца скрывались за горизонтом, и мир проваливался в темноту. Ни отблескана песке, ни отсвета на скалах. Только ветер, который гнал пыль, и тишина,которая давила на уши. Ксеры в этот час задерживают дыхание. Ждут. Считаютудары собственного сердца, боясь, что тьма услышит. Прячутся в ущельях,зажимают рты детям, лишь бы тьма не учуяла их страха. Для Дария же этобыло время силы. В этой тьме он видел лучше, чем при солнце. Чувствовал острее.Дышал глубже. Это его стихия, каждый раз он ждал ее.

Наступал именно такоймомент. Он сидел в руинах храма, где когда-то служили жрецы Вэймов или Сухи —кто теперь разберёт?

Сгустившаяся тьмаобняла, словно мягкая ткань, смоченная в воде. Пахло пылью и прогорклым пеплом.Этот запах въелся в руины так же глубоко, как в его собственную кожу. Дар Сухипросыпался в полную силу. Граница между ним и миром начала стираться. Дыханиезамедлилось. Грудь практически не вздымалась, воздух входил тонкой струйкой,ровно столько, чтобы не умереть. Сердце билось реже и экономнее. Так училапустыня. Так подсказывала кровь предков.Свист ветра начал таять. Угасал, проваливался куда-то вдаль, пока не исчезсовсем. Шелест песка растворился в тишине. Последние крупицы скатились по камнюи остановились.Мир снаружи перестал существовать.

***

Вода лизала камни.Падала с уступов, кипела на перекатах, поила тех, чьи имена давно стёрты. Дарийслышал её плеск, журчание, глухой грохот падающих струй. Чувствовал холодный,пресный вкус, от которого перехватывает горло.А потом сквозь шум воды услышал женский голос.

— Ты слышишь меня?

В груди перехватилодыхание.

— Кто ты? — прошепталДарий в пустоту.

Далеко, за горизонтом,за барханами и мёртвыми городами, дрогнуло другое сердце.

***

Дарий плотью от плоти,кровь от крови клана, что звали себя «Силы», а остальные звали «Хищники».

Увидел свою молодую исильную мать, которая стояла среди серых скал, дышала влажным воздухом исмотрела на горизонт. Она не была из клана, она оказалась пленницей.

А потом сдавленный, полныйболи и ужаса всхлип, вслед за ним грубые, гортанные голоса с интонациями,которые Дарий знал с рождения. Интонации Хищников.

— Тащи её сюда, чеговстал?! За ноги тащи, за ноги! Целее будет, если башкой не стукнется.— Да она лёгкая, как ящерица высохшая! Гляди, какая тощая. Рожать-то сможет?Грубый смех.— А куда денется? Все они одинаковые.

Крики. Кровь. Её,связанную, волокут по песку.Тень. Высокий мужчина, вождь клана, навис над ней, лежащей на песке. Дарий невидел лица, но чувствовал, что это его мать, которую взяли силой. А потом еёмолчание и покорность, потому что внутри рос он.

Родился и не позналмолока материнской груди. Ослабевшую от родов, почти сразу увели в пустыню.Едва произведя Дария на свет, она стала бесполезной. Молока нет. Потерявшаямного крови, почти при смерти. Лишнийрот клан кормить не собирался. Двое воинов подхватили под руки, даже не давобтереть кровь, что текла по ногам, капала на песок, оставляя тёмные пятна.Она обернулась только один раз. Посмотрела на маленький дышащий свёрток,оставленный на песке. В глазах не было слёз. Они высыхали раньше, чем успевалипоявиться.Шаги воинов удаляясь заскрипели по песку. Её перебросили через бархан, телоглухо ударилось о песок с другой стороны. Младенец не слышал этого, но Дарий всегдазнал, как это звучит.Через несколько часов ветер заметёт её кости.Никто по ней не плакал. Никто по ней не плачет до сих пор. Потому что слёзы —роскошь, которую никто не может себе позволить.

Ещё мокрый младенецлежал на грубой ткани и в первый и последний раз за всю жизнь плакал. Тонкий,пронзительный крик резал слух закалённым в сражениях воинам.

— Заткни щенка, —бросил кто-то из Хищников. — Воду тратит.Подошёл старший, взял на руки. Посмотрел в ещё мокрое, красное лицо.

— Не плачь. — Голосвоина звучал ровно, без жестокости, но и без жалости. — Слёзы это вода. А водунадо беречь. Вода это жизнь, а её здесь не бросают в песок. Её отнимают.

Достал нож и полоснулпо своему запястью, тёмная, густая, солоноватая кровь, пахнущая железом,полилась прямо в пересохший рот новорождённого. Младенец инстинктивно и жадноглотал, цепляясь за жизнь маленькими розовыми дёснами. Так с рождения училивпитывать первый закон Хищников пустыни:

«Всё, что тебе нужно,ты должен взять сам. Даже если ты ещё не умеешь держать нож».

В первые обороты жизнистало ясно. Его кровь не совсем та, что текла в жилах остальных. Родился хилым,раньше срока, от умирающей матери, но выжил. Крепкий, цепкий, словно пустынясама решила:

«Этому нужно жить».

***

Неизвестно, сколькопрошло времени. Мгновение? Час? В видении времени не существовало, только водаи камни. Видение схлынуло. Перед ним снова песок и камни.

Дарий неподвижносидел, переваривая увиденное. Понял, откуда дар. Кровь матери оказалась сильнеелюбой памяти. Сильнее смерти, сильнее забвения, сильнее законов Хищников.

— Наследственныезнания — дело тёмное, — сказал когда-то старый шаман Хищников.Дарий вспомнил его, скрюченного, высохшего. Тот сидел в тени полуразрушеннойстены, улыбался беззубым ртом и ковырялся остриём ножа в редких, жёлтых зубах.Глаза, выцветшие до белизны, смотрели сквозь Дария, куда-то вглубь веков. —Думаешь, ты просто плоть от плоти? Кровь от крови? — прошамкал шаман. — Глупый.В детях просыпается то, что спало в родителях сотни циклов. Иногда даже тысячи.Спящая кровь она как вода под песком. Ждёт, когда кто-то прокопает. Только малокто копает. Легче жить, как все. — Сплюнул песок и усмехнулся

Тогда подумал, чтобредит старик. А теперь Дарий понял, что тот говорил правду. Оказалось,достался не дар, а глубинное наследство. Он стал единственным, в компо-настоящему проснулась древняя кровь Сухи. Заговорила, повела, заставилавидеть то, чего не видят другие.

Но времени мало, скорозакончится этот редкий момент без солнца.Дарий снова сосредоточился и провалился в мир памяти Кальдара.

***

Ветер смолк. Песокперестал скрипеть. Исчез жар, что тридцать циклов обжигал кожу, не давая о себезабыть ни на миг. Обволокло прохладой.Совсем рядом текла река. Дарий слышал её шум. Переливчатый говор воды, подобныймузыке. Прозрачная и холодная.

Единственный наКальдаре Хранитель Сухи чувствовал этот шум каждой клеткой иссушенного тела.Грохот воды, падающей с высоты, плеск, журчание, особый звук, когда потокразбивается о камни.Видение было ярким. Дарий на миг забыл, где находится. Казалось, что стоит поколено в воде, чувствует холод на коже, вдыхает влажный воздух, которого небыло в пустыне триста полных циклов.

Он стоял на гладкихмраморных плитах пола посреди храма.Ступни, привыкшие к зыбкости песка, ощутили абсолютную твёрдую, неподвижнуюопору. Дарий даже на миг покачнулся, привыкая к этой неестественнойстабильности.Опустил взгляд. Во все стороны простиралось бескрайнее поле белого мрамора,расчерченное голубыми прожилками, которые извивались, в разные стороны. Где-тотонкие, едва заметные, а местами широкие, заливающие камень синевой, от которойначинало щипать в глазах.