2.Сергей Давыдов. За два часа до начала лета

      А им навстречу вышла какая-то большая девушка в джинсах, в беретике, из-под которого свешивались две рыжие косички. Махнула рукой и зашагала к полустанку. И вдруг встала на путях.

– Ребята, помогите, я застряла! – в испуге крикнула она парням.

– Выбирайся быстрее, поезд рядом! – крикнул они.

– Я застряла! – захныкала девушка.

– Хватит прикалываться, лезь к нам! – закричал белобрысый парень.

      Они звали её, но с места не тронулись, только ещё дальше отошли от края платформы, а девушка уже плакала. У меня сердце захолодело от страха.

      "Ссыкло! – скривился я от отвращения. – Чё они встали и смотрят?!"

      А стучавшая по рельсам электричка была совсем рядом, засигналила протяжным, зычным зловещим гудком, но девушка не двинулась с места, дёрнула ногой, не смогла ступить и шага, и упала.

– Юлька! – воскликнул я, вдруг узнав девушку.

      Парни что-то кричали ей, а Юля пыталась освободить ногу.

– Юлька, беги, поезд! – крикнул я, бросаясь к полустанку.

– Не могу! – в панике крикнула Юлька, а электричка двигалась на неё и подавала гудки, а за тем раздался скрежет.

      Электричка тормозила, но не смогла сбивить ход и неслась на Юльку…

– Серёнька, ты куда?! – судорожно крикнул Данька.

      Я выскочил на пути, обхватил Юлю руками, дёрнул, но ничего не вышло.

      У меня стучало сердце, готовое вот-вот выпрыгнуть из груди от охватившего меня страха. Никогда я ещё так не боялся, даже, когда лазал на заклиневшее колесо обозрения. Сейчас поезд раздавит нас в лепёшку…

– Быстрее, она уже рядом! – крикнул Тим, хватая Юльку за руки.

      Даня схватил девушку за ногу. Она застряла между рельсами. Даня дёрнул её, а поезд уже подъезжал к полустанку.

– Владя, беги! – крикнул я двоюродному брату, который пытался дёрнуть застрявшую девчачью ногу и мальчик улетел в канаву.

– Ну же! – мы рванули что есть мочи и Юлькина нога выскользнула из кроссовка.

      Над нами нависла кабина поезда, но мы бросились в сторону и полетели в канаву, в тот самый миг, как электричка с шумом прогудела по рельсам.

      Солнце просвечивало сквозь окна. На нас смотрели бледные лица перепуганных пассажиров.

      Электричка пролетела, исчезла вдали и мы вылезли из канавы.

– Мальчики, вы… – отрывисто произнесла Юлька, и поцеловала нас.

      Мы с мальчишками обалдело переглядывались. Поцелуи мы считали девчачьими штучками, но сейчас даже плеваться не стали. Я полез на пути и принёс девчачий кроссовок.

– Вот, ты потеряла, – дрожащим от напряжения голосом сказал я Юльке.

– Спасибо мальчишки… – нервно икнула Юля и сунула ногу в кроссовок и тут к нам вылез зарёваный Владя. – Ой, это кто тут такой маленький?!

– Живы! – всхлипнул Владя обхватил нас руками и прижал свою голову мне к груди, вздрагивая от всхлипов. – Я думал он сбил вас насмерть!

– Тихо ты, не реви, – ласково погладил я Владю по стриженой макушке.

      Владя немного успокоился. Мы вылезли из канавы и зашагали к полустанку.

– Юлька, иди к нам! – свистнули девушке парни.

– Гуляйте! – неприязненно глянув на парней, сказала им Юля.

– Юль, ты чё?! – удивились парни. – Пошли гулять!

– Я с трусами не гуляю! – беспощадно сказала им Юля.

      Парни остолбенело глядели на девушку. Юля потянула нас за руки и мы прошли мимо, пересекли рельсы и нас отрезала от них другая электричка…

                                    5

      Юля привела нас на свою улицу, по которой шли высоковольтки. Мы взяли с неё честное комсомольское, что она не разболтает о случае на железной дороге никому, ведь тогда нам влетит и от мамы, и от вожатых. Девушка засмеялась и обещала не рассказывать. Владя тоже обещал не молчать маме, что с нами случилось, но вышло так, что мама уже знала о случившимся.

– Изверги вы, мальчишки! – в который раз с чувством сказала она, дрожащей капая себе варельянку. – Моё наказание!

      Мурзик крутился у неё под ногами и мяукал. Ему тоже хотелось хоть капельку, а мама заявила, что к ней приходил сосед-машинист, который не просто видел нас на железной дороге, но и чуть нас не сбил.

– Вы опять там гуляли и безобразничали? – отрывисто спросила мама.

– А что мы сделали? – ощетинился я.

– Играли, – робко признался Тим.

– Камнями в поезда кидались? – посуровела мама, которая знала, что за нами водится такое хулиганское развлечение. – Вон какие длиннющие выросли, а всё балуетесь, как маленькие!

– Они не баловались, – вступился за нас Владя.

– А ты не питюкай, – осадила его мама. – Катя ещё не знает, в какие игры ты здесь играешь. А с этими разбойниками надо осторожнее.

      Мы сидели на подоконнике, болтали ногами и изучали свои успевшие перемазаться в грязи коленки.

– Ну, что молчите? – с осуждением спросила нас мама.

– Мы больше не будем… – виновато промолвил я.

– Слышала это от вас уже не раз, – сухо сказала мама. – Я бы вас оставила дома до конца каникул, но это бесполезно… Опять сбежите.

– Сбежим! – хитро глядя на маму, подтвердил Тим.

– Ну, что у нас плохого? – сказал отец, входя в тамбур.

– Знаешь, Владик, что твои дети начудили? – ироническим тоном поинтересовалась мама.

– Уже слышал от вожатой, – улыбнулся отец и на щеках его заиграли ямочки, как у нас с Тимой и Даней. – Они её спасли из-под колёс электрички…

      Но было видно, что он сам побледнел от страха.

– Девочки все одинаковые, – с досадой вздохнул я, плюнул себе на коленку, и стал тереть. – Язык за зубами не держат…

– В храбрости нет ничего зазорного, – значительно сказал отец, обнимая нас.

– Если б они так же храбро ели! – кисло заметила мама. – Вчера утром я им творог дала, а Серёня взял и выстрелил им в управдома!

      Мы ушли в свою комнату. Родители включили телевизор. Мы устроили возню, но прибежала мама и разняла нас.

– Чему вы учите младшего братишку? – язвительно спросила нас мама.

– Честное пионерское, ничему хулиганскому.

– Сомневаюсь…

– Сдаёшься? – хитро глянул на маму Даня.

– Выметайтесь гулять, – сказала мама, выпив варельянку, – и смотрите, чтоб через час показались! И без бедствий.

– Улица может спать спокойно! – засмеялся я, ероша Владе волосы.

– Пока вы сами не спите, – проворчала мама, – ей ложиться рано…

– Почему это?

– Не безопасно.

      Мы засмеялись, обняли маму и побежали на улицу.

– Айда в отряд, – предложил я. – Сейчас Лёнька дежурит. У него пылесос живой есть, здорово, да? – подмигнул я Владе. – Он такое выкомаривает!

      Лёня и правда дежурил, воевал с роботом-пылесосом Тошкой, но в отряде он был не один…

– Что вы натворили? – встретила нас Танька.

      Весь день она где-то ходила и нами занимались вожатые.

– А чё сразу мы? – запротестовал я.

– А кто чуть под электричку не попал? – с нажимом спросила Таня.

– Юлька проболталась? – насупился Тим. – Девчонки все одинаковы!

– Какая Юля? – спросила Таня и нахмурилась.

– Девчонка, большая, из осоавиахима.

– Зато вы, мальчишки вечно ищите приключения, – фыркнула Таня и пошла капать себе варельянку. – Я уже хотела сюда, к вам, а меня догоняет машинист, и говорит, что вы чуть под поезд не сыграли.

– Баловались как всегда? – подошла встревоженная и бледная Катя.

– А вот и не баловались! – возразил маленький Владя. – Они Юлю спасали, от электрички! У неё нога застряла, а они её спасли!

– Это правда? – повернулась к нам Таня.

– Не баловались мы, – машинально сказал я и стал тереть коленку.

      Таня рассмеялась и взъерошила мне волосы.

– Ладно, играйте, – снисходительно разрешила она. – Лёня, угомони ты свой пылесос, а то от него столько шума!

– Как его угомонишь? – раздался усталый Лёнькин голос. – Он же играть хочет!

      Но на улице нас ждала неприятность. У входа в наш отряд о чём-то бубнили тётки из уличного комитета и местный управдом.

– Вот они! – воскликнул управдом, тыкая в нас пальцем. – Кто-то из них мне творогом в лицо и стрельнул!

– Кто, опять они? – выздохнула низенькая, толстая тётка в очках.

– Да врёт он всё! – воскликнул Тим. – Не стреляли мы!

– Слышит звон, да не знает, где он! – воскликнул Даня.

      Тётки подняли крик, но мы показали им язык и убежали играть в маялки.

                                    6

      Играя в маялки, мы успели переполошить всю улицу, но тут прибежали ребята и сказали, что пылесос опять сбежал и безобразничает где-то во дворах, и мы побежали его искать. Нашли его у девятиэтажки. Он гудел и засасывал бельё, а рядом вопила, как сиреня тётка и отчаянно пыталась выдернуть из него простыню. И кое-как справившись с пылесосом, мы отняли у него бельё. Но узнав, что пылесос наш, тётка накинулась на нас и обозвала хулиганами. И тогда уже мы спасали озорной пылесос от неё и побежали к бойлерной.

      У статуи пионера, возле нашей школы крутились хулиганы. Миха расстегнул ширинку и под общий хохот своих приятелей написал на ногу статуи. Я решительно подошёл к нему и дал коленкой в ногу.

– Ай! – вскрикнул Миха и осел на землю.

– Ещё раз такое сделаешь, – угрожающе сказал я, – я так вделаю, что у тебя мозги из носа полезут!

– А ты догони! – воскликнул Андрюха Квакин и демонстративно налепив жвачку статуе пионера на нос, отбежал в сторону.

      Старшеклашки бросилиись бежать и мы бы их отлупили, если бы не Дашка, которая накинулась на нас и начала орать, как сирена…

      А на следующий вечер мы собрались во дворе играть в чику.

– Мальчики! – поймал нас с Тимой, Даней и Владей вожатый Илья. – Таня срочно в отряд зовёт на линейку.

– Опять? – недовольно простонал Тим.

– Это не мы! – машинально вывернулся я.

      Илька засмеялся и успокоил, что нас ругать не будут и велел одеть пионерскую форму и разгладить пионерские галстуки, вернее те красные мочалки, которые мы носили уже несколько нелель, как неряхи.

      Во дворе клуба уже собрались все ребята из нашего отряда.

– Они пришли! – обрадованно возвестил Владик Сакурин.

– Вон они, герои, – иронично фыркнула Светка Загремухина.

– Это они? – спросила Таня девушку в целинке и берете. Это была Юля.

– Они, – улыбнулась Юля.

– Вьюжанины, выйти из строя, – с нажимом велела нам Таня.

– А чё мы сделали? – вырвалось у меня.

      По строю ребят прокатился дружный смех.

      Таня заявила, что никто нас не станет наказывать, а наоборот, мы четверо получаем по пионерской медали за отличие.

      Илька подошёл к нам и прицепил к нагрудным карманам блестящие медали с мальчишкой в будёновке. Вот этого мы совсем не ждали!

– Вчера трое ребят и их маленький братишка возвращались с соревнований, – торжественно объявила Таня, – и увидели, девочку, которая попала в беду. С ней были два её друга, они были совсем большие, учились в институте. Но её друзья струсили. А девочка могла погибнуть и тогда мальчишки бросились напомощь и спасли её от ужасной гибели.

      Ребята в строю зашумели. Многие радовались и махали нам, другие смотрели с изумлением, третьи с завистью…

– А я вас уличным бедствием называла! – виновато сказала Лизавета.

– И беспризорникаками! – вторила вожатой Светка Загремухина.

– И уличными пиратами, – улыбнулась Ксюха Гордеева.

      Линейка окончилась и мы пошли гулять.

      Я бежал домой, отнести медаль. Мы собирались играть в футбол и во время игры медаль запросто можно потерять.

      На трубе возле бойлерной сидели двое. Это были те парни с полустанка.

– Герой сопливый! – презрительно сплюнул белобрысый

– Может по шее надаём? – деловито спросил его рыжий приятель.

      "Чё им надо? – напрягся я и посмотрел на них. – Что я им сделал?"

– Не, – возразил белобрысый. – Ничего, ещё своё получит!

      И тогда я догадался, от чего они такие злые. Они смотрели на меня со злостью и завистью. Вернее не на меня, а на мою медаль.

      Я показал им язык. Хулиганы засмеялись и пошли по улице. Я положил медаль на подоконник и побежал к ребятам, которые собирались во дворе.

      У гаражей кто-то плакал и мы поняли, что случилась беда. Мы с Владькой насторожились, и не долго думая побежли напомощь, ведь если кто-то плакал, значит ему плохо. У гаражей хныкали двое ребят.

– Кто вас? – настороженно спросил я.

– Никто… – всхлипывали ребята.

– Бросьте врать, – твёрдо сказал Влад. – Кто?

– Вы их не знаете, – всхлипнул один из ребят, белобрысый, в спортивном костюмчике. – Они вообще не из наших дворов.

– Они нас бьют всю весну! – сквозь всхлипы сообщил другой.

– За что?! – вскипел я, сразу забыв о своих тревогах, о Никите, который со мной больше не дружит, ведь горе этих ребят было куда сильнее моего.

      Мальчишки не ответили. Я повёл их в отряд, ведь нужно обработать им синяки и ссадины, и думал о тех, кто избил ребят.

      Всю весну! А мы ничего не знали! И не замечали…

      Лишь сейчас я осознал, что появился ещё более подлый и коварный враг, перед которым меркнут выходки наших хулиганов.

      Но теперь мы и всадники знаем о нём и враг не уйдёт!

                              Глава IX

                         Врать нехорошо

                                    1

      Все наши бедствия начались с крысы. Дашка так достала нас, что другого способа её проучить не нашлось. Дашка боялась крыс до смерти и мы поймали одну на помойке, когда искали пробки, и сунули ей в портфель. Напуганная и рвущаяся на свободу крыса в поисках спасения прыгнула из портфеля на вожатую и та в истерике завизжала на весь двор. Крыса убежала на помойку, а мы помчались в отряд. Сегодня была моя очередь дежурить. Во дворе мы встретили Никиту. Он пинал мяч об стену. На ребят даже не взглянул.

– Никита, привет, айда с нами! – завлекающе крикнул ему Влад.

      Никита не ответил, тут его позвали ребята и он помчался играть к ним.

– Чё он дуется, не ты же велик курочил! – рассердился Тим.

– Скажи ему, кто сломал велик, – пихнул меня локтём в бок Владька. – Они же на тебя ябедничали!

– Нет, – упрямо мотнул головой я. – Ещё скажут, что я ябеда…

      И огорчённо вздохнув, я зашагал по двору, чувствуя, как скребёт в горле.

      В отряде я надел на рукав красную повязку дежурного, зашёл в пионерскую комнату и увидел вожатых. Лиза растерянно осматривалась по сторонам, словно кого-то искала среди ребят.

– А тебя Дашка искала, – сообщила мне Лизавета. – Что ты опять натворил?

– Ничего я не натворил! – сразу вспыхнул я.

– Ах не натворил? А кто на неё живую крысу напустил?

– Да она сама крыса.

– Пойди и извинись.

– Не пойду.

– Пойдёшь!

– А что я сделал?! – ещё сильнее вспыхнул я.

– Хулиганский поступок, – в тон мне ответила Лизавета. – Где она сейчас?

– На дискотеке, – ехидно фыркнул я. – Она от "Нанайцев" тащится, а сегодня как раз их музыку крутят.

– Вот и пойдёшь, извинишься, – строго велела Лизавета. – Тебе скоро двенадцать, в шестой класс переходишь. Надо уже учиться хорошо себя вести.

      После занятий я зашагал к танцплощадке. Дискотека кончилась. На мозаичной стене висел выцветший плакат с четырьмя длинноволосыми парнями в блестящих костюмах. Парни держали гитары…

      Дашка уже ушла и я отправился домой и вынес рогатку.       Рогатки были у всех мальчишек, и без них выходить на улицу просто неприлично.

      Раньше так было с ножиками. Кто не играет в земнльки и в любую игру, где нужен ножик, тот либо трус и девчонка, либо дурак…

      Я сел на качелю и стал играть с рогаткой.

– Я так и знала, – откуда ни возьмись появилась ехидная Ксюха Гордеева, – что совет не оказал на тебя воспитательного воздействия!

– А чё, я же лампочки больше не бью, – рассудительно ответил я.

      Я прыгнул с качелей и зашагал по улице.

– Все вы мальчишки хулиганы, – поджала губки девочка и пошла рядом.

– Жвачку хочешь? – спросил я подругу.

– Хочу, – обрадовалась Ксюха.

– Лимонная.

– Угу!

      Мы прошли до второй бойлерной, жуя жвачку.

– А ты точно не будешь стёкла бить? – ревниво спросила меня Ксюха.

– Честное пионерское! – ответил я и х хитро улыбнулся.

      Я вынул изо рта жвачку, натянул резину и пустил жовку в окно ненавистного управдома. Ксюха разинула рот. Она была потрясеня моим поступком до глубины души.

– Ты что сделал…

– Да тихо ты, не бойся!

      Стекло не разбилось, но жвачка сидела на нём.

– Дай свою, – попросил я Ксюху.

– Зачем?

– Ну дай. Жалко что ли?

      Ксюха вынула жвачку изо рта, я сунул её в резинку рогатки.

      Окно открылось и выглянул управдом:

– Это что за хулиганские выходки…

      Я натянул резинку и звезданул управдому жвачкой в нос.

– Бежим! – схватил я Ксюху за руку.

      Остановились мы возле бойлерной.

– Сумасшедший! – ошарашенно выдавила из себя Ксюха. – Что нам теперь будет из-за твоих штучек!

– Это что! – снисходительно хихикнул я. – Вот одни мальчишка ему паука к очкам прилепили, а он здоровый, как слон!

– Хулиган ты, Вьюжанин, – проникновенно сказала Ксюха и ушла.

      Я показал девочке язык, и вспомнив, как зафенделил жвачкой управдому по носу, засмеялся и помчался по улице, разбрызгивая воду из луж.

                                    2

      Утром выйдя во двор, я снял кроссовки и босиком пошёл по траве. Трава приятно холодила мне кожу. Тихо гудела бойлерная. Девчонки играли в классики, гоняя по разрисованным мелом плитам пинашку.

– Вьюжанин, будешь с нами? – окликнула меня Светка Загремухина.

– Вот ещё! – фыркнул я, потому что презирал девчачьи игры.

      У клумб тоже играли девчонки. Озорно глядя на меня и других мальчишек, которые играли в картошку общим дворовым мячом, потрёпанным в играх, две девочки что-то закапывали в землю.

      "Секретики! – догадался я, вспомнив эту девчачью игру, в которой девочки закапывали в землю фантики со стёклышками, пингвинчиков от киндеров или мелкие игрушки от чупа-сюрпризов. – Тоже мне!"

– Вьютка! – свистнули мне Владька и Костя с детской площадки.

– Серёнь, давай солнышко сделаем? – возбуждённо предложил Костя.

– Да, Серёнь, выручай, – к нам подошёл Ваня Спицын, – а то девки совсем достали, говорят, мы и два раза не сможем!

– Это кто это не сможет? – хмыкнул я, снимая куртку и садясь на качали.

– Фи! – посмотрела на меня сидевшая на других качелях Сашка Панкина.

      Я сел на качели и мальчишки стали меня раскачивать. И я сделал десять оборотов вверх ногами, на два больше, чем девчонки.

– Подумаешь! – заносчиво сказала следившая за этим Ксюха.

      На детскую площадку пришёл мальчишка с магнитофоном.

      Он оставил его на скамейке и стал играть с ребятами в галю. Магнитофон был старый, как наш и хрипел песню:

      "Подожди, дожди, дожди!

      Я оставил любовь позади!"

      У скамейки остановился длинноволосый парень в полосатом свитере и джинсах-клёшах, драных снизу, в сердечках и заплатках. Удивительно, как они вообще не развалились! Парен воровато оглянулся и взял магнитофон.

      Я сунул свой ножик в рукав и пошёл ему наперерез.

– Чё надо? – спросил парень, когда я загородил ему путь.

– Слышь, консервированный грязнуля, – сдержанно казал я. – Верни магнитофон, он не твой!

– А чей же?! – презрительно фыркнул хулиган. Он видно не воспринимал всерьёз одиннадцатилетнего мальчишку. – Смойся, пока по шее не получил.

      И ринулся на меня. Но тут же в нерешительности замер. Обернулся.

– Тебе же сказали, – угрожающе заговорили Костя и Ваня, – верни магнитофон и чеши отсюда, пока цел!

– Я щас друзей позову! – занервничал хулиган. – Они вас отметелят!

– Зови! – недобро сказал Влад и решительно шагнул к нему. – А мы тебя за это время по асфальту размажем.

      Парень снова воровато огляделся и вся его смелость сразу исчезла. Со всех сторон его окружили ребята в красных галстуках.

– Пацаны, да вы чего… – нервно произнёс хулиган. – Это мой магнитофон… Я его у друга взял! Мне вернуть его надо!

– Врать не хорошо, – наставительно сказал Тим. – Давай сюда.

– Верни магнитофон, ты, щека порванная! – резко выпалил я.

– Ну? – произнёс Влад и протянул руку.

      Парень испугался. Ребята окружили его со всех сторон.

– Да ладно, ладно! – дрожащим от страха голосом выдавил он. – Заберайте!

– И пусть чешет отсюда, пингвин в кастрюле! – взвинченно сказал я.

      Хулиган бросился бежать, а я взял магнитофон и поставил на ту скамейку, где его оставил мальчишка.

– Идём мальчишки, в отряд! – махнул я ребятам рукой.

      И мы, как ни в чём не бывало зашагали по улице, прямо по лужам.

                                    3

      Был уже вечер и мы с ребятами шли из отряда в кино. Было сухо, как летом и мы пылили по дороге расхлябанными кроссовками и кедами. Мои промокли, когда я во время игры с банкой наступил в лужу. Наконец банка была закинута в мусорку, а возле "Энергетика" уже собирались ребята на детский киносеанс, пили газировку и жевали жвачку.

– Вьюжанин, ты пойдёшь купаться в бассейн? – спросила меня Светка.

– Не, – невесело вздохнул я, – мне арифметикой заниматься надо… Дашка наябедничала маме, что у меня двойки!

– Невезуха! – посочувствовал Влад.

– Не то слово! – угрюмо фыркнул я. – Вам хорошо, не вас мучают арифметикой! А мне сегодня в школу тащиться на занятия… Дашка заставила… Сказала Ююкину, чтоб со мной занимался!

      Мы пересекли двор и подошли к молодёжному клубу. Возле него оставил свой аэромобиль тот дядька, которому мы клеили вкладыши.

– Опять он здесь! – злился Лёня. – Тут и так играть негде…

– А давай его… – озорно улыбаясь, предложил Серёня Зуев.

      И расстегнув ширинку, полил аэромобиль. Тим рассмеялся и тоже полил ненавистную железяку, а за ними и мы с ребятами.

– Есть ещё идея! – таинственно сказал Даня и куда-то убежал.

      Вернулся с куском пластилина.

– А это зачем? – удивились мы с Тимом.

– Увидите! – довольным голосом сказал Даня и запихнул пластилин в воздуховод.

      И мы стали ждать, что будет. Дядька скоро вышел, но не заметил, что мы описали аэромобиль, сел в кабину. Мы тихо захихикали.

      Аэромобиль загудел но никак не заводился. Антиграв ревел и подвывал, а мы с ребятами тряслись от смеха. Наконец антиграв взревел, из воздуховода со смачным чпоком вылетел пластелин и размазался на стене дома.

      Мы с мальчишками надрывались от смеха.

– Это что! – наконец сказал Максим Девяткин. – Вот Стасик один раз слепил из пластилина письку и сунул учителям на педсовет!

      Мы снова засмеялись. А на улицу вышел парень в осоавиахимовской форме с играющим магнитофоном на плече:

      "Скоро-немного терпенья,

      Скоро-всему вой черёд!

      Скоро-порою мгновенье,

      А бывает и месяц и год…"

      Я тёр обожжённую радиоактивной крапивой поцарапанную коленку.

– Айда к нам, у нас жвачка есть! – предложил Тим.

– Да ну её, эту жвачку! – отрывисто отмахнулся я.

      У меня было много причин не соваться домой. И мокрые ноги были только самой безобидной. Если мама узнает про крысу…

– Вьюжанин! – ко мне бежал через весь двор Андрей Ююкин, которому велели взять меня на буксир по урокам. На его лице читались досада и раздражение. – Где ты был? Ты забыл, что нам арифметикой надо заняться?