Книжка для своих

– Спроси вон у них, я сюда не ссориться пришёл.

– Жека, иди сюда. Докладывай! – Костецкий обращался к здоровому мальчишке – тот был у всех восьмиклассников кем-то вроде главаря.

– А чё он наехал на Лёху?

– Враньё, – Пашин голос был спокойным и уверенным.

Тут Снытко, которому надоело стоять сзади, стал проталкиваться сквозь толпу. Лида воспользовалась моментом и, ухватившись обеими руками за его олимпийку, нырнула за ним.

– Паша! – воскликнула она, увидев своего героя. На восклицание обернулся и Костецкий.

– Чего? – спросил он, но, увидев, что она смотрит вовсе не на него, обернулся к собеседнику.

– А ты что, к Лиде, что ли, пришел? Так бы и сказал сразу, а то мы чуть тебя не прессанули.

– Всё, цирк окончен, давайте быстро по горшкам и спать! – эти слова Костецкий адресовал уже восьмиклассникам. Те связываться не стали, так как Пашка, который однозначно был у всех в авторитете, имел, к тому же, тяжёлую руку. Только их главарь, фамилии которого Лида не знала, запротестовал:

– Не, Пахан, так дела не делаются! Чё за ерунда?

– Да иди, давай, иди! – это Миша оттеснил его от греха подальше, так как Костецкий моментально покраснел от злости.

– Пошли, Жека, – друзья увлекли его вверх по лестнице.

– Слышь, Паш, это тот, который позавчера бился с кировскими, – доложил Костецкому Юрка.

– О-па! – Костецкий уважительно посмотрел на разукрашенного побоями Бородина, который был уже одет не в китель, а в чёрную джинсовку с надписью «Metallica». На плече у него красовалась потрёпанная спортивная сумка.

– Мужик, да ты крут! Будем знакомы, – сказал он, протягивая руку. – Похоже, тёзки мы.

– Да, – усмехнулся Паша, – точно.

Юрка Снытко и другие мальчишки, бывшие тогда в горсаду, уже куда-то пропали. Остались девчонки и те, кто тогда отсутствовал.

– Михаил, – это тянул руку Фролов. – Весьма разочарован, что нас с Пашей тогда не было в парке, вот бы мы тем подонкам наваляли от души! А ты что, каратист?

– Не, боксёр, – покачал головой Паша.

– Круто. А разряд какой?

– Камээс.

– Слушай, Мигель, так это не мы его от молодых спасли, а как раз наоборот.

– Ага, Пабло, да он бы их просто поубивал! – обрадовался Фролов.

– Ладно, мужики, извините, я к Лиде пришёл…

– Да не вопрос, о чём речь? Держи краба. Только давай-ка мы с Мигелем вас проводим немножко, мало ли что, у нас тут некоторые совсем без башни. Камрад, ты не против?

– Как можно? Пошли, как раз прогуляемся до ларька на Герцена.

Костецкий и Фролов, как всегда, остря на каждом шагу, довели их до перекрёстка и распрощались.

Лида с Пашей остались вдвоём.

Какое-то время они молча шли по проспекту. Лида боялась даже голову повернуть в сторону Паши, хотя чувствовала, что время уходит. Вся её ночная решимость расставить точки над i бесследно испарилась. Тишину нарушил Павел:

– Лида, я сегодня уезжаю домой, последний автобус в четыре часа… в общем, ну… я хотел сказать, ты мне нравишься… очень. Можно, я тебе буду писать, ну, если ты не против, конечно, и… если ты уже не дружишь с кем-нибудь, – Павел смешался и замолчал.

Лида остановилась, резко повернулась на каблуках и, откинув со лба непослушную прядь, сказала, глядя то на Павла, то на фонарный столб с вороной на верхушке:

– Ты знаешь, Паша, а ведь я то же самое тебе хотела сказать, но не знала, как начать.

К щекам Павла прилил слабый румянец, правая рука метнулась к пластырю над глазом. Но уже через пару секунд ему удалось справиться со смущением и он, напустив на себя непринуждённый вид, деловито изрёк:

– Ну вот, обе стороны пришли к неизбежному консенсусу. Когда будем играть свадьбу?

Лида улыбнулась и, стараясь не обращать внимания на ворону, которая уже слетела с фонаря на асфальт и теперь почему-то подбиралась к Павлу, сказала:

– Ну, если у тебя нет жены и троих детей, то осенью обязательно поженимся.

Она ещё хотела добавить, что свадебного путешествия не предвидится – ей предстоит поступать в медицинский университет, тот, что слева от них, через дорогу, но тут она заметила, что ворона вплотную подобралась к ним. Павел стоял к ней спиной и не мог видеть наглую птицу.

– У меня пока что нет жены и детей, но я надеюсь, что это… э-э-э! – Павел от неожиданности шарахнулся в сторону, чуть не уронив сумку с плеча. Не менее напуганная ворона, чья попытка сорвать блестящую бляшку с ковбойского ботинка Павла провалилась, тоже рванула в сторону, едва не врезавшись в витую ножку скамейки. Сориентировавшись, она проскакала под скамейкой к газону, вызывающе каркнула и взлетела на аккуратную голубую ёлку, откуда продолжила своё наблюдение за Павлом.

Лида, закрыв лицо руками, заливалась смехом, глядя на эту сцену. Сообразив, что к чему, Павел и сам развеселился.

– А я-то думал, что блестящее привлекает только сорок, а тут смотри-ка…

Они смеялись, а прохожие шли мимо, иногда недоумённо оглядываясь на странную парочку – хрупкую девушку в белоснежной блузке и бандитского вида неформала со зловещей надписью «Kill ‘Em All» во всю спину. Недостаток знания английского языка у прохожих с лихвой восполнялся недвусмысленным изображением выпавшего из чьей-то руки молота на фоне кровавого пятна. Явное несоответствие друг другу Паши и Лиды бросалось в глаза, словно делая молчаливый вызов всему миру. Да в принципе, так оно и было – утончённая девушка из приличной семьи и воспитанный одной лишь матерью дворовый парень.

Что было у Лиды? Мама – директор Дома детства и юношества, заслуженный музыкальный работник области, папа – главный врач центральной станции скорой помощи. Счастливое детство, летние поездки на Золотые Пески, Диккенс и Чехов после вечернего семейного чаепития, хоровая школа с отличием, серебряная медаль в школе, перспективы.

А что у Павла? Мама – инвалид второй группы, которая смогла подарить сыну свою любовь и заботу, но не сумела обеспечить материально. Вместо уютного дворика с песочницей – гаражи и стройка, в которой он не раз прятался от больших пацанов ещё до того, как записался на бокс. Школа, в которой ему никак не давалась алгебра – приходилось каждый год оставаться на осень. Уличные стычки с гопниками, ножевое ранение в грудь, летняя подработка в «Зеленстрое», чтобы купить себе ботинки.

Однако сейчас всё это не имело никакого значения. Павел видел перед собой ту единственную, ради которой стоило побороться и со всем миром. Лиде же было абсолютно наплевать на всякие условности – она была готова следовать за своим избранником хоть куда. Её даже не смущало то, что она не знала о Паше почти ничего. Но, вероятно, краешком сердца она чувствовала, что за этой смущающей обывателей внешностью скрывается нежная, чуткая душа. Они смеялись, болтали о пустяках, гуляли по зелёным улицам, взявшись за руки, как дети. Каждый понимал, что их встреча просто не могла не состояться. И радость этой встречи так и не проходила. Ни в тот день, ни в последующие дни, месяцы и годы.

Остановка времени

Борис любил мечтать с самого детства. Почти каждую ночь он просто лежал с закрытыми глазами до двух часов, не в силах уснуть. Богатая фантазия, подкрепляемая прочитанными сказками и фантастическими историями, часто рисовала ему захватывающие дух приключения. Например, хотелось побывать счастливым обладателем волшебной палочки, которая исполняла бы любые пожелания. Или иметь ковёр-самолет, как у старика Хоттабыча, ведь тогда можно улететь и в Италию, чтобы понежиться на песочке где-нибудь в Вероне (интересно, возникнут ли проблемы на границе?). А волшебные кольца, при помощи которых можно попасть в сказочную страну Нарнию, где живут говорящие звери? Владеть такими – значит быть самым счастливым человеком на Земле. Или вот возьмём, к примеру, Люка Скайуокера, героя «Звёздных войн». У него был световой меч. Иметь бы такой – и никакие обидчики не страшны. Он бы и за беззащитных заступался.

Однажды он в «Марсианских хрониках» Рэя Брэдбери читал, как один человек не пожелал возвращаться на Землю с обжитого людьми Марса во время мировой войны. Он остался на пустой планете и вовсю пользовался благами цивилизации. Совершенно бесплатно, разумеется. Тогда Борис замечтался, чем бы занялся он, оставшись во всём городе один. Но не насовсем, конечно. Без родных и друзей всё равно плохо. Но больше всего его воображение пленяли мечты о способности останавливать время. Вот это действительно круче всего!

У кого-то из зарубежных фантастов главный герой мог то ли замедлять время, то ли ускорять собственный метаболизм. В результате в нужные моменты всё вокруг как бы начинало двигаться очень медленно. Можно и банк ограбить, а можно и хулигану накостылять. Можно стать лучшим в мире боксёром или футболистом.

Но полная остановка времени – это, всё-таки, гораздо лучше. Вроде как весь мир поставил на паузу. Да таким образом можно стать героем всех времён и народов! Что там жалкие человек-паук или Бэтмэн!

А вот если бы время останавливалось само каждый раз, когда кому-нибудь рядом угрожает опасность! Тогда можно предотвращать любые преступления. Вот это дело! Заморозил время, подошёл к террористу, забрал бомбу, взамен крысу дохлую в руку вложил. Или розовый воздушный шарик. Вот потеха! Да он посвятил бы этому делу всю свою жизнь! Ничего более интересного и увлекательного даже представить себе нельзя. Предотвращать чужое горе. Жертвовать собой. Точно, именно жертвовать, ведь в таком случае он будет стареть гораздо быстрее других. Пока всех преступников обезвредишь, часа два-три точно пройдёт. Но ладно. Ерунда. Борис был готов принести в жертву своё время. Меньше, чем положено, всё равно не проживешь. Зато какая была бы жизнь! Сказка!

Таким мыслям Борис предавался и дома, и в школе. А в особенности, когда ходил по улицам города, когда попадал в неприятности или смотрел криминальные сводки по телевизору.

Вот и сейчас он шёл домой с занятий, погружённый в тягостные раздумья. На контрольной по неорганической химии ему не хватило каких-то пяти минут на решение простой, в принципе, задачи. Последней. Пятерка, само собой, сорвалась. Эх, вот так вот щёлкнул бы пальцами, остановил время – и всё путём.

Потенциальную опасность он заметил автоматически. В какой-то сотне метров впереди, на углу дома, стояли трое пацанов в спортивных костюмах. Намётанный глаз моментально определил, что стоят они не просто так. Борис тут же свернул налево. Лучше обойти этих гопников по другой улице и не искушать судьбу. Эти-то уж точно сшибают деньги с таких, как он. А вот хорошо бы их проучить!

Взгляд, блуждавший по окрестностям, внезапно натолкнулся на девушку. Нет, девушка, конечно, вовсе не была единственной на улице. Просто она совершенно неожиданно для Бориса оказалась целиком и полностью в его вкусе. Да-да. В свои пятнадцать лет парень инфантильным не был. Девушки занимали его мысли достаточно часто.

Но эта девушка стоила всех вместе взятых. В тот момент она показалась ему сказочной нимфой. Её волосы были не просто рыжими – они огненными волнами окатывали округлые плечи. Глаза казались не просто зелёными – они блистали на солнце, как изумруды. Слегка вздёрнутый носик, округлый подбородок. Лёгкое платьице в цветочек, белые босоножки. На вид ей было лет шестнадцать. Красива ли она? Беспредельно! Но красота эта – не из гламурных журналов. Не аристократическая, украшающая рекламные щиты и экраны телевизоров. Красота родная, домашняя, что ли.

Навряд ли милого личика касался отпечаток надменности. Она даже не пользовалась косметикой. По крайней мере, её следов не было видно. Впрочем, этой девушке косметика к чему.

Всё это парнишка успел заметить за несколько секунд, пока они сближались. Вот между ними около пяти метров. Надо отводить глаза. Неприлично вот так идти и пялиться. Поравнялись. Боковым зрением Борис увидел, что сказочная нимфа вроде бы слегка повернула голову в его сторону. Ах, если бы! Сейчас он всё отдал бы за то, чтобы познакомиться с ней. Как обидно! Разошлись. Всё.

От досады Борис щёлкнул пальцами. Она, конечно же, дружит с парнем покруче. Эдаким спортсменом, вроде Жеки Лямина из 11-го Б.

И тут мальчишка остановился, как вкопанный.

Женщина с красной сумкой на плече, которая вела за руку маленькую большеглазую девочку, застыла с поднятой рукой. Видимо, она хотела убрать с глаз чёлку, но рука так и не достигла лба. Девочка, задрав голову вверх, тоже пребывала неподвижной.

Борису стало страшно. Слегка закружилась голова, его передернуло от неприятного холодка, пробежавшего до самого копчика. Медленно-медленно он перевёл взгляд на бородача в затемнённых очках. Тот уставился на свой мобильный телефон, видимо, читая или отправляя сообщение. Мужчина не двигался. Похоже, что даже не дышал.

Борис стоял посреди улицы и дико озирался по сторонам. Люди вокруг как будто играли в «Море волнуется». На всеобщий сговор это похоже не было. Всё ясно! Это либо сон, либо глюк.

Точно. Помешательство на почве переутомления плюс неуёмная фантазия.

– Их бин больной, – вяло произнес Борис вслух. Просто для того, чтобы удостовериться, что он – это всё ещё он. Засвербило в носу, и он чихнул. Вышло очень громко. Наверно, потому что городские шумы разом исчезли.

Автомобили не двигались, несколько голубей висело в воздухе. Ну прямо фильм «Матрица».

– Ну да, сейчас, конечно, появится Морфеус и скажет что-нибудь вроде: «Проснись, Нео, ты в сумасшедшем доме», – пробормотал несчастный Борис.

Обычно он не разговаривал с самим собой и не думал вслух. Но теперь это казалось ему необходимым. Вселяло уверенность.

Положив сумку с тетрадями и учебниками на свежескошенный газон, Борис постарался унять участившееся дыхание. Сердце бешено колотилось, кровь стучала в голове. Дрожащая рука коснулась низкорослого кустарника на границе тротуара и проезжей части. Обстриженные веточки кололись. Реальность?

Буквально всем напряжением воли Борис заставил себя успокоиться и думать здраво. Мозг понемногу начинал соглашаться с тем, что видели глаза и слышали, а точнее, не слышали, уши. Время действительно остановилось.

Но почему?

Пальцы!

Взгляд скользнул вниз, к дрожащим пальцам, вцепившимся в пряжку ремня. Как, неужели? Он всего лишь щёлкнул ими – и…

Сбылась мечта идиота?

А что, если снова щёлкнуть? Всё пойдёт своим чередом? Стоп, не стоит торопиться. А вдруг потом не получится снова остановить время? Даже апостол Пётр только один раз ходил по воде… Разум откажется верить – и не сработает. Во сне часто так бывало – если летаешь, то плохо, низко. Если палочка волшебная – то барахлит. Если в машину сел, то заводится долго и ездит медленно.

Ну а пока что всё работало…

Борис вспомнил о хулиганах, из-за которых ему пришлось свернуть на эту улицу. Надо бы пойти да отмочить что-нибудь эдакое с ними, чтобы им потом стыдно было даже собираться вместе. Скажем, пусть они обнаружат друг друга держащимися… Хотя, стоп! Если бы не эти охламоны, он не свернул бы сюда и не встретил бы… Её!

Девушка! Как он мог забыть о ней!

Борис даже кинулся бежать, хотя расстояние между ними не превышало и тридцати метров.

Вот она! Прекрасная. Узнать бы, как её зовут. Да что же это он? Ведь это просто элементарно.

В её пакете оказалось три учебника и тетрадки. Итак, тянем-потянем… Вот и тетрадь. На ней красивым мелким почерком написано: «Для контрольных работ по русскому языку ученицы 10 класса «А» средней школы № 19 Кабановой Татьяны». Тетрадь тотчас же была возвращена на законное место.

Таня…

Борис немного отошёл и походил вокруг, любуясь девушкой, стараясь запомнить её получше.

И тут он обратил внимание на одну деталь, которая всё изменила. Таня не носила бюстгальтера. Возвышенные сказочные чувства постепенно уходили куда-то, а на смену им приходили совсем другие. Более приземлённые. Снова кровь застучала в висках. Заработала новая мысль.

Такая… красивая… недоступна, конечно же… другому достанется… а что, если… ну, хотя бы… потрогать её?

А. собственно, чего это он? Что за ажиотаж такой? Да ему теперь доступна любая! Он теперь может щупать каждую понравившуюся ему девушку сколько влезет. И никто не узнает ничего.

Теперь Борис смотрел на Таню другими глазами. Как-то свысока. И не казалась уже она ему неземной нимфой. Сейчас и отныне все они в его власти – стоит только пальцами щёлкнуть. Да он теперь всемогущ! И всё безнаказанно!

Дрожа от волнения, Борис подошёл к Тане сзади и протянул руку, чтобы расстегнуть молнию на её платье. Ещё секунда и…

И тут всё пришло в движение. Девушка, не заметив паренька, судорожно отдернувшего руку, удалялась, цокая каблучками по тротуарной плитке. Затарахтели автомобили. Мимо прошла усталая женщина с четырёхлетней дочкой, покосившись на мальчишку, который вроде бы только что был в другом месте.

Да что же это?!

Борис щёлкнул пальцами. Ничего. Сильнее. Тот же эффект.

Чтобы не привлекать к себе внимания, он поднял сумку, перешёл через дорогу, продравшись через кустарник. Присел на скамейку, даже не удосужившись стереть с неё пыль. Ещё около получаса он безуспешно щёлкал пальцами, пытаясь вновь остановить время.

Внезапно он всё понял, и ему захотелось заорать от досады на самого себя. Он провалил экзамен. Сколько раз он мечтал и даже молился об этой способности, чтобы стать настоящим героем. Спасать людей.

И на что же он пытался употребить этот дар? На воровскую низость? Повёл себя как настоящий болван! И лишился всего.

Борис заплакал, как ребёнок, повернув голову в ту сторону, куда ушла сказочная нимфа Таня.

В ожидании

– Ларочка, посиди здесь, на скамейке, постереги сумку, а я сейчас быстро приду, схожу только в туалет!

Мама посадила четырёхлетнюю дочь рядом с худощавым усатым мужчиной неопределённого возраста, задумчиво читающим какую-то газету. Обшарпанную красную сумку поставила рядом со скамейкой.

– Мама, только ты быстро приходи, ладно?

– Конечно, Лара, сейчас.

Туалет на автовокзале по какой-то причине оказался закрыт, поэтому Татьяне пришлось идти на железнодорожный.

Обычно, желая подчеркнуть высокую степень озабоченности, говорят, что в голове роились мысли. Какое там роились! Татьянины мысли не летали, а тяжело маршировали целыми колоннами, причём в разные стороны. От такого бедлама голова просто раскалывалась, даже поворачивать глаза было нестерпимо больно. Может быть, в этом был виноват портвейн, которым её вчера угощала подруга. Или затрещина, полученная утром в награду от мужа. Тогда она больно стукнулась головой о холодильник. Собрав кое-как вещи, она решила снова пожить с Ларисой у мамы пару недель. Обычно Сергею хватало этого времени, чтобы соскучиться. Тогда он приезжал за ними и просил прощения.

Головная боль усиливалась. Хотелось спать. Татьяна подошла к ступенькам, но спуститься почему-то не получилось. Левая нога никак не хотела слушаться. Внезапно подкатила нестерпимая тошнота, и Татьяну вырвало на ступеньки.

– Алкашня! – процедила грузная немолодая женщина, обойдя её стороной.

Закружилась голова, да так, что пришлось опуститься прямо на асфальт – до лавочки было слишком далеко. Всё тело бросило в жар, сердце буквально вырывалось из груди. Ещё миг – и Татьяна словно провалилась в какую-то пропасть.

***

Девочка беспокойно оглядывалась по сторонам. Когда же, наконец, придёт мама?

Хотелось что-нибудь покушать, но мама ещё не успела ничего купить. Громкий голос объявил, что начинается посадка на какое-то направление. Усатый мужчина, сидевший рядом, засуетился и, стараясь не смотреть на худенькую большеглазую девочку, которую мать оставила уже больше часа назад, поспешил к автобусу.

Ларисе очень хотелось пойти искать маму, но она боялась оставить сумку без присмотра. Она с надеждой смотрела на людей, представляя, что вот-вот кто-нибудь заметит, как она сидит здесь совсем одна, подойдёт и спросит, где её мама. Тогда взрослые соберутся, найдут её и приведут к ней. И они смогут поехать к бабушке в деревню. Там клювачий петушок, курочки и коровка Ночка. А ещё там малинка в огороде…

***

Татьяна пришла в себя. В ушах гудело так, как будто летишь на самолете с открытыми иллюминаторами. С усилием оторвала голову от ступеньки. Ощущение падения не прекращалось.

Лара! Её дочка сидела совсем одна на лавочке за углом! А она тут разлеглась!

Татьяна предприняла попытку встать, но сил не хватило. Тогда она попыталась позвать на помощь, но язык не повиновался. Изо рта вырывались только бессвязные звуки. В отчаянии она пыталась даже ползти, но ей стало ещё хуже. В глазах двоилось. Шум в ушах усиливался. Голова просто раскалывалась от боли. Инсульт развивался стремительно.

А люди всё шли мимо, стараясь не замечать пьяную женщину.

Если б не было тебя…

Ольга познакомилась с Мишей на дне рождения своей подруги Оксаны. Та была девочкой без комплексов и пригласила кучу всякого народа. Кое-кого из пришедших не знала даже сама Оксана. Тем не менее, это нисколько не затруднило весёлого студенческого общения. Через каких-нибудь двадцать-тридцать минут все уже были друг с дружкой на короткой ноге. На столе – модная водка в алюминиевых банках, много фанты, консервированные огурчики и шпроты. Ещё постаралась Катя – двоюродная сестра Оксаны, с которой они жили в одной комнате студенческого общежития политехнического института. Она ухитрилась приготовить пару селёдочных салатов и отварить целую кастрюлю картофеля с укропом. Так что стол, можно сказать, ломился от яств. Да ещё пришедшие сочли просто необходимым принести хоть что-нибудь к столу, и теперь извлекали из пакетов и карманов – кто пиво, кто сок, а развязный Эдик, студент политеха, небрежным жестом положил целую палку копчёной колбасы.

– О-па, нормально! – оживился длинноволосый парень с серёжкой в правом ухе. Кажется, его звали Витей. Судя по фенечкам на запястьях и футболке навыпуск, выглядывающей из-под чёрной джинсовки со всевозможными заклёпками и цепочками, он учился либо в универе, либо в «культуре». Он уже был знаком с Катей, сидел рядом с ней и время от времени что-то шептал ей на ухо.

Девочек за столом было немного: Ольга, сама виновница торжества с сестрой, пухленькая Вика – Оксанкина одногруппница и Алёна из только что открытого «коммерческого». Зато мальчиков – хоть отбавляй. И все симпатичные. Лишь Эдик не вызывал в Ольге никаких эмоций, поскольку манерой говорить и двигаться походил на человека, не понаслышке знакомого с наркотиками. А таких в её родном городе было навалом. «Торчали» в подъездах, на лавочках во дворе, оставляя после себя одноразовые шприцы. Потом «засыхали» кто в кустах, кто в подъезде. Один такой как-то целых два часа просидел на корточках посреди городской площади с чупа-чупсом во рту. Примерно раз в десять минут он вынимал леденец изо рта, задумчиво смотрел на него, то и дело, закрывая глаза, затем засовывал обратно.

Михаил Фролов, высокий мальчик лет восемнадцати, учился на первом курсе медицинского университета. Его привел Вадик – Оксанкин парень. Они с Мишей учились на одном факультете, но в разных группах. Вадик уже хорошенько поддал и взахлёб рассказывал другу приключившуюся с ним историю:

– Прикинь, Мих, еду я сегодня в трамвае, а на сиденье сидит мужик. Рубашку расстегнул, чуть ли не до пупа, а там у него на вот такенной золотой цепи висит икона Богородицы величиной с пачку «Данхилла». Тоже золотая. На руке – золотой браслет с полкило, не меньше! И вот этот новый русский, едет в трамвайчике. Уж не пойму, то ли мерс у него поломался, то ли себя показать решил, пёс его знает… Так о чём это я? А, ну и вот, едет такой, и у него телефон звонит. Прикинь? Сотовый! Весь трамвай, короче, в трансе. А он важно так достаёт телефон и говорит туда типа: «Алё!» Я вообще чуть не упал!

Михаил улыбнулся, причём уголки рта при этом смешно опустились.

– Владелец заводов, газет, пароходов… Нет, ну сами рассудите, коллега, кто же узрит всю его славу, если он будет всё время в тонированном мерсе рассекать по нашим негритянским трущобам? Вот пациент и вышел в народ. Комплекс неполноценности, надо полагать…

Ольга уже обратила внимание на его глубокие карие глаза, статную фигуру и манеру держаться уверенно, но без напускной бравады. Теперь её привлёк приятный голос, от которого веяло… какой-то надёжностью, что ли? Что-то в Михаиле было особенное, притягательное.

Аккуратно стряхнув пепел с длинной сигареты в пустую баночку из-под «фанты», Михаил задумчиво потёр лоб тыльной стороной руки, покосился в Олину сторону и сказал, обращаясь к Вадику:

– Ну что, Сергеич, как там твой анатом?

Вадик помрачнел лицом, выругался и, отложив в сторону вилку с наколотой картофелиной, сказал:

– Прикинь, он меня сегодня, такой, поднимает и спрашивает, где проходит лицевой нерв, ну, я ему, значит, всё подробно описываю, а он говорит, типа, неправильно, садись, два. Я сажусь в полном ауте, открываю атлас, смотрю, а я всё правильно сказал, как там написано. Ну, я, такой, ему и говорю, типа, что за ерунда, вон, в книжке так написано.