Кристаллический легион

локальное магнитное поле — +3,8 мкТл относительно фона. Но самое странное обнаружилось через несколько секунд. Когда дрон пересёк внешний контур углубления, светящиеся нити между центральными пластинами изменили яркость. Мирская резко увеличила изображение. Нити вспыхивали последовательно, одна за другой, образуя бегущую по кругу волну.

— Есть бегущая последовательность, а не просто одновременная вспышка, — сказала Мирская.

Волков молча смотрел на экран. Последовательность вспышек повторялась с периодом около 4,9 секунды — почти тем же, что и интервалы между пакетами 7,8 Гц, которые они принимали ночью. Кравцов нахмурился:

— Дрон вызывает реакцию?

— Проверим.

Волков остановил дрон. Вспышки продолжались. Затем он отвёл дрон назад за пределы внешнего контура. Через десять секунд светящиеся нити постепенно погасли. Все трое переглянулись.

— В этих двух проходах отклик связан с положением дрона, — сказала Мирская.

— Любого объекта? — спросил Кравцов.

Волков снова отправил дрон вперёд.

Нити загорелись вновь. По заранее согласованной программе дрон собрал несколько миллиграммов рыхлых микрокристаллов с края структуры и запечатал их в контейнере №4. Центральных пластин он не касался. Пока всё выглядело так, будто система реагировала на сам факт пересечения границы узла. Именно в этот момент произошло нечто новое. На панели биосигнального экрана внезапно вспыхнуло предупреждение: ОСЛАБЛЕНИЕ ПОЛЯ В КАБИНЕ СНИЗИЛОСЬ. Оценка ослабления контрольного компонента упала с 87 до 42 процентов. Волков мгновенно проверил питание.

Система была исправна.

— Что за чёрт?..

Мирская уже анализировала спектр внешнего поля.

— Андрей, посмотри на это.

На экране появилась широкополосная диаграмма. Помимо знакомого пика 7,8 Гц в районе узла присутствовал ещё один компонент — 15,6 Гц, вторая гармоника основного сигнала. И именно на этой частоте эффективность экранирующего материала резко падала. На второй гармонике экран работал заметно хуже. Это могло быть свойством самого экрана, а не результатом целенаправленного воздействия узла. Кравцов посмотрел на мигающее предупреждение:

— Мне это совсем не нравится.

Волков медленно кивнул. Новая запись показала, насколько ограниченными были их предварительные испытания защиты. Волков открыл навигационную карту. До точки B оставалось ещё около тридцати пяти километров. Он посмотрел на светящуюся шестиугольную структуру за обзорным стеклом, затем на мигающее предупреждение о снижении экранирования. Волков приказал немедленно отойти от промежуточного узла на двести метров.

Кравцов развернул «Вектор» без лишних вопросов. Машина медленно откатилась по собственным следам, пока светящиеся нити в центре структуры не превратились в едва различимые точки. Как только расстояние превысило примерно сто восемьдесят метров, предупреждение биосигнального экрана погасло. ОСЛАБЛЕНИЕ КОНТРОЛЬНОГО КОМПОНЕНТА: 84%. Мирская внимательно следила за графиком.

— Поле быстро ослабевает с расстоянием.

— Спад резкий. Нужно больше точек, прежде чем выбирать модель поля.

Он построил предварительную модель распространения. По этому проходу область заметной активности простиралась примерно на полторы сотни метров. Её границу ещё предстояло уточнить.

— Локализованный резонатор, — сказал он. — Или область когерентной перестройки кристаллической матрицы.

Кравцов мрачно усмехнулся:

— Ты умеешь делать страшные вещи ещё страшнее.

Они решили сделать короткую остановку для анализа.

Волков сопоставил размеры наблюдавшихся структур: метровые узоры у базы, проводящий разлом, пятидесятиметровый промежуточный узел. Впереди оставалось кольцо диаметром больше километра. Мирская долго смотрела на схему.

— Это действительно напоминает иерархическую архитектуру.

— Причём с самоподобной геометрией, — добавил Волков. — Один и тот же шестиугольный принцип повторяется на разных масштабах.

Кравцов указал на изображение кольца.

— А вот эта штука размером больше километра меня интересует меньше всего.

— Почему?

— Мы плохо понимаем даже этот маленький узел. У большого могут оказаться совсем другие режимы.

Волков не стал спорить. Движение продолжили в 11:40. Чем дальше они продвигались к северо-востоку, тем заметнее становились изменения поверхности.

Теперь кристаллические полосы образовывали не просто параллельные линии, а правильные шестиугольные ячейки диаметром от трёх до пяти километров. С высоты орбитального телескопа такая структура выглядела бы как гигантская сотовая сеть. Мирская внезапно сказала:

— Остановись.

Кравцов затормозил. Впереди, примерно в километре по курсу, над поверхностью поднималось едва заметное мерцание воздуха. Волков включил тепловизор. На экране появилась вытянутая зона повышенной температуры: фон поверхности: +2°C; аномальная область: +11°C.

— Это уже серьёзно, — пробормотал он.

Тепло распределялось не хаотично, а вдоль тонких линий, совпадающих с границами крупных шестиугольных ячеек.

— Как будто энергия течёт по сети, — тихо сказала Мирская.

Волков почувствовал, как внутри снова появляется знакомое инженерное ощущение: перед ним была не просто природная аномалия, а система распределения энергии. Они приблизились ещё на пятьсот метров. Теперь мерцание стало видно невооружённым глазом. Одних температурных измерений было недостаточно, чтобы объяснить мерцание. Волков развернул спектральный анализатор атмосферы. Результат заставил его резко выпрямиться.

— Елена, посмотри на концентрацию ионов.

Она быстро просмотрела данные. Уровень ионизации в аномальной зоне был почти в двадцать раз выше фонового.

— Локальная плазменная активность? — спросила она.

— Возможны разряды у поверхности. Сравним свечение с электрическими датчиками.

Кравцов тихо присвистнул:

— Значит, сеть не только проводит ток. Она ещё и создаёт ионизированную среду вокруг активных каналов.

В этот момент «Вектор» снова получил внешний импульс 7,8 Гц. Но на этот раз произошло нечто новое. Сигнал пришёл не одним пакетом, а короткой последовательностью: Волков мгновенно сохранил запись. Через две секунды впереди, в зоне серебристого мерцания, последовательно вспыхнули три участка поверхности. Кравцов резко сбросил скорость:

— Это уже слишком похоже на синхронизированную систему.

Волков быстро сравнил временные метки. Каждый внешний импульс соответствовал вспышке одного из участков с точностью до 0,1 секунды. Совпадение требовало проверки по независимым временным меткам. Мирская неожиданно сказала:

— Андрей... а если это не просто передача сигнала?

Он посмотрел на неё.

— Тогда что?

Она указала на три вспыхнувших участка.

— Возможно, узел запрашивает подтверждение по нескольким каналам одновременно.

Волков почувствовал неприятный холодок. Волков заметил повторение числа три, но записывать его как указание на численность экипажа было рано. Три активированных участка. Три члена экипажа внутри «Вектора». Мысль была слишком смелой, но после всего, что они уже увидели, её нельзя было отбросить сразу. Он быстро проверил биомедицинские датчики экипажа. И замер. В момент тройного пакета на биомедицинских каналах появились сходные медленные компоненты в области 1,1–1,3 Гц. Нужно было исключить движение, дыхание и общую наводку.

Сходство записей стало ещё одним поводом остановиться перед активной областью. До точки B оставалось меньше шести километров. Кравцов молча вёл «Вектор» вперёд. До точки B оставалось 5,8 км.

Серебристое мерцание над поверхностью становилось всё заметнее. Теперь оно уже не напоминало обычный мираж — тонкие волны поднимались всего на несколько десятков сантиметров над кристаллическим слоем и медленно скользили вдоль шестиугольных границ, словно по поверхности проходил слабый электрический ток. Волков не отрывал взгляда от приборов. ВНЕШНИЙ МАГНИТНЫЙ ФОН: 24,7 мкТл. ИОНИЗАЦИЯ АТМОСФЕРЫ: ×18. ОСЛАБЛЕНИЕ ПОЛЯ В КАБИНЕ: 61%. Последний параметр беспокоил его всё сильнее.

— Экран продолжает проседать, — сказал он.

Мирская быстро сверилась со спектром.

— Усиливается компонент 15,6 Гц. На нём экран ослабляет поле хуже.

Кравцов покосился на них:

— Только не говорите, что она ещё и многочастотная.

Через несколько минут «Вектор» достиг первой крупной шестиугольной границы. Она была видна даже невооружённым глазом: тонкая светлая линия шириной около тридцати сантиметров пересекала равнину от горизонта до горизонта. Кравцов инстинктивно затормозил перед ней.

— Похоже на границу сектора.

Волков вывел изображение с нижних камер. Кристаллические пластинки вдоль линии были ориентированы почти вертикально, образуя структуру, напоминающую край огромной ячейки.

— Сначала съёмка, затем согласованное измерение проводимости с ограничением тока.

Он опустил контактный щуп через нижний люк планетохода. Результат появился мгновенно: удельное сопротивление внутри ячейки — 2,1 Ом·м; на границе — 0,09 Ом·м. Мирская тихо присвистнула.

— Граница проводит заметно лучше внутренней области.

Волков медленно произнёс:

— Возможно, именно по границам связаны соседние ячейки.

Кравцов осторожно повёл машину вперёд. Колёса пересекли светлую линию. В тот же момент в кабине произошло сразу несколько событий. Все экраны на долю секунды погасли. Магнитометры одновременно выдали короткий пик. А в наушниках каждого члена экипажа прозвучал едва различимый низкий тон, которого не было в аудиосистеме. Кравцов резко остановил машину.

— Вы это слышали?

— Да, — одновременно ответили Волков и Мирская.

Волков быстро проверил запись бортового звука. Никакого сигнала там не было. Тон не был зарегистрирован микрофонами. Но биомедицинские датчики зафиксировали кратковременную синхронную реакцию: расширение зрачков; скачок проводимости кожи; краткий всплеск тета-ритмов мозга у всех троих. Мирская первой нарушила молчание:

— Общая реакция есть, а звуковой записи нет. Проверим наушники, датчики и состояние каждого.

Отсутствие сигнала в аудиозаписи не объясняло происхождение услышанного тона. Все трое описали сходное ощущение. Волков внёс их слова в журнал отдельно от приборных данных. Он почувствовал, как внутри всё сжимается. Сеть не просто передавала сигнал. Она начинала навязывать окружающей среде собственный ритм. До точки B оставалось 3,2 км, когда впереди появились первые вертикальные структуры. Сначала Волков принял их за скалы. Но по мере приближения стало ясно: это не естественные образования.

Из поверхности поднимались тонкие кристаллические стелы высотой от трёх до пяти метров. Они располагались по вершинам гигантской шестиугольной ячейки и были соединены между собой слабо светящимися линиями в толще поверхности. Мирская почти шёпотом произнесла:

— Андрей... это уже архитектура.

Волков не мог отвести взгляд. Стелы имели удивительно правильную форму: шестиугольное сечение; одинаковый угол наклона граней; одинаковое расстояние между вершинами — около 780 метров. Ровные грани и повторяющиеся размеры выделяли стелы среди обычных выступов поверхности. Кравцов сбросил скорость до двух километров в час. «Вектор» медленно въехал внутрь гигантской шестиугольной структуры. И в этот момент все кристаллические стелы одновременно вспыхнули мягким серебристым светом. Не ярко. Не ослепительно.

Скорее так, словно внутри них на мгновение прошёл слабый электрический ток. На панели Волкова вспыхнуло новое предупреждение: ОБНАРУЖЕН СИНХРОННЫЙ ВНЕШНИЙ СИГНАЛ. ЧАСТОТА: 7,8 Гц. Но теперь сигнал шёл не из одного направления. Его источник окружал их со всех сторон. Волков медленно поднял взгляд на светящиеся стелы, образующие правильный шестиугольник вокруг «Вектора». Свет стел держался около трёх секунд. Затем серебристое свечение медленно погасло, оставив после себя едва заметные светящиеся прожилки в толще поверхности.

Но предупреждение на панели Волкова не исчезло. СИНХРОННЫЙ ВНЕШНИЙ СИГНАЛ — АКТИВЕН. Частота 7,8 Гц теперь регистрировалась сразу несколькими независимыми датчиками: внешними магнитометрами; биомедицинским усилителем; индукционными контурами силовой шины; и даже датчиком статического электричества корпуса. Компонент присутствовал на разных каналах. Общую наводку всё равно нельзя было исключить. Кравцов медленно остановил «Вектор» в центре шестиугольника.

— Предлагаю дальше не ехать, пока не поймём, что происходит.

Волков не стал спорить. Мирская уже разворачивала трёхмерную модель поля. На экране постепенно проявлялась удивительно правильная картина: шесть стел по периметру и область повышенной интенсивности в центре, где сейчас находился планетоход.

— Это похоже на резонансную камеру, — сказала она.

Волков внимательно изучил распределение амплитуд.

— Скорее на многоточечный фазовый контур.

Он предложил модель: локальные источники у стел, близкие фазы и повышенная интенсивность в центре. Для проверки требовались измерения вне машины. Кравцов посмотрел на экран:

— То есть мы сейчас сидим внутри гигантского резонатора?

— Очень похоже на то.

В этот момент произошло нечто ещё более странное. На панели биомониторинга Волкова вспыхнула новая отметка: СХОДСТВО БИОМЕДИЦИНСКИХ КАНАЛОВ В АЛЬФА-ДИАПАЗОНЕ: 63%. Он резко открыл подробный график. ЭЭГ всех трёх членов экипажа начала демонстрировать необычное сближение частот. Обычно индивидуальные альфа-ритмы различались: Волков — 9,8 Гц; Мирская — 10,4 Гц; Кравцов — 9,1 Гц. Теперь все три значения медленно смещались к диапазону 8,0–8,2 Гц.

— Елена... посмотри на биометрию.

Она несколько секунд изучала данные, затем подняла взгляд:

— Каналы сближаются. Сначала проверим общий источник помех.

Кравцов нахмурился:

— Что там?

Волков ответил максимально спокойно:

— На записях частоты смещаются к внешнему ритму. Пока не знаем, что здесь относится к человеку, а что к измерительному тракту.

В кабине стало очень тихо. Волков приказал остановить машину и отключить общую шину регистрации. Мирская перевела биомониторы на автономные каналы. Кравцов держал ручное управление готовым к отходу. Сходство не исчезло полностью. Волков передал запись на «Тантал».

Проверка состояния не выявила острых нарушений: давление и насыщение кислородом оставались обычными, короткие задания на внимание и моторику все выполнили без ошибок. Это позволяло действовать, но не доказывало безопасность дальнейшего пребывания.

Седов разрешил короткое наблюдение из кабины без новых активных воздействий. При повторении необычных ощущений группа должна была отойти. Волков отметил время: теперь каждую минуту у стел приходилось оправдывать данными. Мирская внезапно указала на внешний экран.

— Андрей, стелы.

Волков поднял взгляд. На ближайшей кристаллической стеле начали медленно проявляться тонкие светящиеся линии. Сначала хаотичные. Потом они выстроились в правильный геометрический рисунок: концентрические шестиугольники, соединённые радиальными сегментами. Кравцов тихо произнёс:

— Похоже на интерфейс.

Линии продолжали перестраиваться. И вдруг он заметил закономерность.

Центральный шестиугольник схемы совпадал с их текущим положением внутри ячейки, а один из радиальных сегментов был выделен более ярким свечением и указывал дальше на северо-восток. Туда, где находилась кольцевая аномалия. Мирская уже сравнивала рисунок с навигационной картой. Через несколько секунд она медленно сказала:

— Это направление совпадает с маршрутом на точку C с точностью меньше двух градусов.

Кравцов резко повернулся к ней:

— Ты хочешь сказать, что эта штука показывает нам дорогу?

Никто не ответил сразу. Волков включил запись изображения. Светящиеся линии на стеле держались устойчиво, не меняя конфигурации.

Волков перебрал объяснения. Схема могла отображать собственную геометрию сети: они и сами выбрали маршрут вдоль этих линий. Более тревожный вариант — указатель, сформированный в ответ на присутствие машины. Кравцов нарушил молчание:

— Мне очень не нравится второй вариант, — сказал Кравцов.

— Мне тоже.

В этот момент все шесть стел одновременно вспыхнули снова. Но теперь импульс сопровождался короткой последовательностью пакетов: 7,8 Гц — пауза — 7,8 Гц. Два импульса. На панели Волкова автоматически появилась новая отметка: ВНЕШНИЙ ПАТТЕРН ИЗМЕНЁН. Он быстро сравнил запись с предыдущими сигналами. Раньше система использовала: одиночный импульс; тройной импульс; непрерывную синхронизацию. Теперь впервые появился новый устойчивый паттерн из двух пакетов. Мирская тихо сказала:

— Форма пакета изменилась после новой активации. Нужно проверить, повторяется ли это в других случаях.

Мирская первой нарушила молчание:

— Если это действительно указатель, то система знает не только своё внутреннее устройство, но и наше положение внутри него.

Кравцов мрачно усмехнулся:

— Замечательно. Мы официально заблудились внутри чужой схемы.

Волков не ответил. Его внимание привлекло другое.

На поверхности вокруг «Вектора» начали появляться тонкие светящиеся точки. Сначала единичные, затем всё больше. Они располагались по концентрическим окружностям вокруг планетохода и медленно пульсировали в такт сигналу 7,8 Гц.

— Никому не выходить наружу, — сказал он.

Мирская запустила высокоскоростную съёмку. На замедленной записи каждая точка распадалась на группу микрокристаллов. Их поворот сопровождался короткой вспышкой.

— Возможно, микроразряды между гранями. По одному видео это не установить.

Волков быстро оценил энергетику процесса. Оценка мощности отдельной вспышки была небольшой. Но вокруг машины уже насчитывались тысячи точек, и их изменения совпадали по времени. Кравцов посмотрел на экран:

— Похоже на гигантский массив датчиков.

Он открыл новый слой модели и наложил расположение светящихся точек на схему шестиугольной ячейки. Через несколько секунд программа автоматически выделила закономерность. Точки располагались не непрерывно, а образовывали три концентрических кольца: внутреннее — радиус 3,2 м; среднее — 7,9 м; внешнее — 15,8 м. Мирская резко подняла голову:

— Радиус внешнего кольца вдвое больше среднего. Внутреннее в эту пропорцию не укладывается.

Волков записал все три значения, не подгоняя их под одну прогрессию. Кравцов тихо сказал:

— Только не говори, что она показывает нам собственную архитектуру.

Волков не успел ответить. На панели внешней связи вспыхнул вызов с «Тантала». Рейн выглядел необычно взволнованным.

— У нас новые орбитальные данные. И вам это нужно увидеть немедленно.

На экране появилась карта сектора. Вокруг шестиугольной ячейки, где находился «Вектор», сформировалась крупная зона повышенной отражательной способности диаметром почти двадцать километров. Но главное было не это. От их текущего положения к кольцевой аномалии теперь тянулась не одна цепочка активных узлов, а три параллельные линии, сходящиеся к центральному кольцу. Волков мгновенно вспомнил три концентрических кольца вокруг планетохода.

— Марк, когда появились дополнительные линии?

— Через две минуты после того, как ваши стелы вспыхнули второй раз.

Мирская медленно произнесла:

— Внутренняя структура ячейки и орбитальная картина изменяются синхронно.

Это означало, что локальные процессы внутри шестиугольной камеры связаны с перестройкой сети на расстоянии десятков километров. Рейн вывел ещё один график.

— Есть кое-что совсем странное. Мы сравнили последовательности импульсов.

Они сопоставили одиночные пакеты раннего отклика, тройные при приближении экипажа и двойные после вспышки стел.

— В пределах каждого типа временной рисунок повторяется с точностью до нескольких миллисекунд.

Система использовала дискретные устойчивые последовательности сигналов. Одиночный пакет. Двойной пакет. Тройной пакет. Это уже слишком напоминало набор различных состояний протокола обмена. Кравцов тихо пробормотал:

— Один, два, три... Как будто она считает.

Пока у них не было доказательств существования интеллекта в человеческом понимании.

Сейчас записи позволяли сравнивать геометрию разных масштабов, форму пакетов и порядок активации удалённых участков. Назначение этой последовательности оставалось открытым вопросом. Точка C находилась примерно в 2,4 км дальше по этому направлению. Мирская тихо спросила:

— Что будем делать?

Волков долго молчал. Волков медленно перевёл взгляд на северо-восточный горизонт, где в серебристом мареве скрывалась кольцевая аномалия.

— Продолжим до внешнего края кольца, — сказал Волков после доклада Седову. — Наблюдение из кабины. При изменении состояния людей или управления отходим. Дальнейшее сближение решаем отдельно.

Кравцов тяжело вздохнул и снова взялся за органы управления. «Вектор» медленно тронулся с места. Когда планетоход покинул центр шестиугольной ячейки, светящиеся точки на поверхности начали постепенно гаснуть одна за другой. Но выделенный канал на стеле продолжал светиться ещё несколько секунд, словно подтверждая выбранное направление. И только когда машина окончательно вышла за пределы ячейки, серебристый рисунок исчез. «Вектор» медленно двигался по светящемуся северо-восточному каналу.

После выхода из резонансной ячейки экипаж почти не разговаривал. Каждый был занят собственными мыслями и наблюдением за приборами. Под тонким слоем кристаллических пластинок отчётливо просматривалась гигантская шестиугольная структура, словно вся планета была покрыта сетью взаимосвязанных ячеек. На навигационном дисплее расстояние до точки C уменьшалось медленно: 2,1 км. 1,9 км. 1,7 км. И вместе с этим росла интенсивность поля. ВНЕШНИЙ МАГНИТНЫЙ ФОН: 31,4 мкТл. ИОНИЗАЦИЯ АТМОСФЕРЫ: ×27. ОСЛАБЛЕНИЕ ПОЛЯ В КАБИНЕ: 48%. Волков нахмурился.

— Экран снова проседает.

Мирская быстро проверила спектр.

— Теперь усилилась не только вторая гармоника. Появился компонент 23,4 Гц.

Впереди серебристое мерцание постепенно сгущалось в настоящую световую дымку. Через неё уже можно было различить крупные вертикальные структуры, намного превосходившие стелы резонансной ячейки. Кравцов сбросил скорость до одного километра в час.

— Визуальный контакт с объектом.

Волков увеличил изображение. На горизонте медленно проявлялось кольцо. Сначала оно казалось низким хребтом. За дымкой проступил правильный шестиугольный вал диаметром около 1,4 километра. Тепловая область, отмеченная с орбиты, была гораздо шире самой конструкции. Между сегментами проходили широкие светящиеся каналы, уходящие под поверхность. Мирская почти шёпотом произнесла:

— Господи...

Даже с этого расстояния комплекс казался огромным. Крупные сегменты повторяли геометрию меньших структур, замеченных по пути. Именно в этот момент «Вектор» пересёк ещё одну светлую границу. Реакция последовала мгновенно. Все внешние кристаллические полосы вокруг машины одновременно вспыхнули холодным серебристым светом. На панели Волкова появился новый сигнал: ПАТТЕРН: 2 ИМПУЛЬСА. Через секунду ответ пришёл от кольцевого узла. Но теперь это был уже не двойной пакет. На экране магнитометра появилась последовательность:

7,8 Гц — пауза — 7,8 Гц — пауза — 7,8 Гц — пауза — 7,8 Гц. Четыре импульса. Кравцов резко выдохнул:

— Теперь четыре, — сказал Кравцов.

Волков быстро сохранил запись. Последовательность была идеально регулярной. Кольцевой узел приближался. Теперь уже можно было различить детали. Внешний вал состоял из гигантских кристаллических пластин высотой до сорока метров, наклонённых внутрь под одинаковым углом. В центре кольца поднималось более высокое образование — шестиугольная башня или колонна, окружённая концентрическими террасами. От неё расходились шесть основных светящихся каналов, уходящих в разные стороны планеты. Волков увеличил карту сходящихся каналов.

Комплекс напоминал магистральный распределительный центр. Несколько обследованных участков лежали на связанных с ним направлениях. Объединяла ли эта структура всю сеть, пока было неизвестно. Мирская медленно сказала:

— Андрей... посмотри на геометрию каналов.

Волков наложил схему на карту предыдущих активированных узлов. Совпадение оказалось почти абсолютным. Один канал вёл к сектору посадки. Другой — к разлому. Третий — к резонансной ячейке. Остальные три уходили в ещё неизученные области планеты. В этот момент произошло событие, которого не ожидал никто. Центральная шестиугольная башня внутри кольца медленно вспыхнула изнутри. Свет не был ярким. Он напоминал мягкое внутреннее свечение огромного кристалла, в глубине которого проходят слабые электрические разряды.

И одновременно с этим биомониторы всех трёх членов экипажа зафиксировали резкий скачок активности в диапазоне 7,8–8,1 Гц. Частоты на трёх биомедицинских каналах снова сблизились. ВОЛКОВ — 8,02 Гц. МИРСКАЯ — 8,05 Гц. КРАВЦОВ — 7,98 Гц. Кравцов первым нарушил молчание: