Явь

Деревня на три избы, все друг другу доверяют, вот и двери не запирают.

– Пошли уже и вытряхнем этих ублюдков из их кроватей. – скомандовал Казьмир.

Яцек ничего не ответил. Ожог без того сильно болел. Злость закипала в нём.

Буквально на ощупь они прошли через сени и вошли в избу. Со стола спрыгнула кошка. Яцек узнал комнату, в которой ужинал. Стол был неубранный. Нагой отыскал в потёмках лампу и провозившись у печи осветил комнату тусклым оранжевым светом.

Осмотрев столовую они прошли дальше. Проход с низким дверным проёмом вел в просторную комнату с двумя кроватями.

Они что, спят раздельно?

Рядом стоял открытый и полупустой сундук. Казьмир подтолкнул Нагого вперёд указав на следующий дверной проём. За зановеской была ещё одна спальня с большой двуспальной кроватью.

– Никого. – Константировал Казьмир. – Сбежали.

Ну конечно. Что за наивность, Яцек! Какой же я слабоум! Они уже давно сбежали. А грязь и дожди замыли следы уже за четверть колокола.

Яцек подтянул Казьмира за плащ к себе.

– Слушай. – хрипел он тихо стараясь не напрягать мимические мышцы на лице. – Закрой все выходы из деревни.

Он сглотнул слюну премозвогая боль и продолжил:

– Тащи сюда всех. По двое.

Казьмир смотрел на него словно ничего не понял.

– Сейсас?

Яцек нахмурил брови и закивал.

– За мной! – крикнул ратникам Казьмир и вышел быстро из избы.

В комнате остались Яцек и Нагой.

– Давай гляну, на твою рожу.

Друг поднёс лампу Яцеку к лицу.

– Нормально. Ожог неглубокий. Но шрам останется. – он чуток поразмыслил и добавил. – Плохая новость: нужно убрать грязь из раны.

Он направился к выходу из спальни.

– Идём к печи. Нужно воды согреть.

Яцек смотрел в темноте на полку с книгами. Большая колекция. Даже для столицы редкость, а тут глухая деревня. Он последовал за Нагим. Сел на скамью, где несколько колоколов назад ужинал.

– Приведи Перея. – попросил инквизитор друга.

– Что?

Нагой наклонился над Яцеком и попросил повторить. С сомнением уставился на инквизитора и ответил:

– Сейчас огонь в печи разожгу, и пока вода греется приведу.

Так он и поступил. Когда вернулся Перей, Яцек сидел уперевшись одним локтем в стол, а второй рукой сжимал нижнюю челюсь рукой и мучался от боли.

Мальчишка с таким ужасом посмотрел на Яцека, что ему самому стало страшно за свой вид.

Не говоря ни слова, он поднялся со скамьи, взял лампу в одну руку и ухватив мальчишку за рукав повел в спальню. Возле полки он вручил фанарь Перею и тот понял без слов, что от него требуется.

– Тут много книг. Мне нужно время.

Яцек кивнул. Осмотрел комнату. Проверил окно. Маленькое и забитое на зиму. Если Перей что-то найдёт, то никуда не убежит.

Яцек вернулся к Нагому.

– Какой же ты юродивый. – с издевкой сказал друг блеснув в полумраке поддточеными зубами.

– Больно. Сделай что-то.

– Мой мешок остался в сеновале. У меня ничего для тебя нет.

Еле заметно Яцек моргнул глазами в ответ и снова сел на скамью без сил.

Когда вода закипела, Нагой нашёл какие-то лохмотья и прокипятил их. Он уложил Яцека на скамью и стал промывать рану. На крик прибежал Перей.

– Что происходит? – в голосе у него была не забота, а испуг.

Яцек тихо простонал:

– Прогони. Искать.

– Вот где моя лампа! – крикнул Нагой. – Иди сюда, подсвети!

Перей занёс лампу над Яцеком, а сам смотрел в сторону.

– Держи ровнее! – рявкнул Нагой.

Но мальчишка отбежал с лампой всторону и проблевался.

– Навь честная! Ты чего?!

Нагой подошел к бедолаге. Тот стоял согнувшись, но на удивление не разлил и не уронил лампу. Лампу у него забрали.

Яцек смотрел за ними не поднимаясь со скамьи.

– Оставь его. – велел он Нагому, когда тот вернулся с лампой.

– Дрянь! Теперь смердит тут на всю хату. Что ты на двор то не вышел?!

– Прости. – проныл он. Мальчишка плакал в темноте. – У меня слабый желудок. Так всегда, когда я вижу недоброе.

– Всякий раз, когда в отражение смотришь? – гневно проворчал Нагой.

Яцек громко простонал, потому-что друг длинным ногтем поддел из раны кусочек обгоревшего дерева.

– Ступай где был, пока снова не проблевался. – рявкнул через плечо Нагой. Локан его длинных волос упал Яцеку на рану и он взмахом руки убрал его.

Яцек взвыл от боли. Закричав почувствовал как каждый кусочек его обозжённой кожи натянулся и боль умножилась в разы. Он вскочил со скамьи и отпрыгнул от друга.

– Навь! – засмеялся Нагой – Ты бы себя видел!

Подонок находит это смешным.

– Ладно-ладно. Самое крупное убрали. Остальное потом уберём.

Яцек хотел взять что-то тяжелое и ударить слабоума. Спас его один из ратников, который прибежал на крик.

– Что у вас тут?

Взгляд ратника скакал от Яцека к Нагому и назад.

– Все хорошо. Рану промывали.

– Заканчивайте. Казьмир первых двух селян ведет.

Артемий(07.01.4008)

Редкими крошками шёл снег. Небо затянуло толстыми серыми тучами, и было не разобрать, утро сейчас или вечер.

Артемий поскрёб ногтем глаз и зубами выгрыз набившийся туда гной. Из глаза покатилась слеза. Кожа на щеке заколола от холода. Он вытер слезу рукавом. Несмотря на холод, ему нравилась такая погода. Солнца не видно и оно не слепит глаза, которые очень чувствительны к яркому свету.

Первыми на улице он ожидал увидеть дружину Нифонта. Но у ворот стоял Астап, закутанный с головой в красный шарф.

– Ну и погодка. Точно твоё дело срочное и до весны не подождёт?

– Буря восстанет и утихнет, но слово Творца останется на веки вечные.

Рот его был закрыт шарфом, но даже по глазам было видно, что Астап улыбается.

Артемий потер зудящий глаз. Зимой воздух сухой, и глаза чешутся всегда сильнее.

– Где остальные? – спросил Астап.

– Скоро будут. Может, пока расскажешь, что за задание у тебя?

– Ты уже спрашивал, друг. – глаза Астапа сузились.

Еще шире улыбается.

– А ты не ответил.

– И сейчас не хочу.

– Если бы я знал, что нас ждёт, я бы мог лучше подготовиться к походу.

– А в ратных походах ты знал, что вас ждёт?

– Там была война. Там могло быть что угодно.

– И продлится святая война, пока не примирится Творец с Чернобогом.

– Это из писания?

– Да.

– Я не церковный человек.

– Но носил робу в Погроме.

– Это что бы митрополит мог держать в своей свите и выплачивать жалование из казны.

– Слышал, что ты был лучшим, когда дело касалось организаторской части. Поэтому тебя и к митрополиту приставили после войны.

– От кого?

– Ну, я последние дни тоже зря время не терял.

По взгляду Артемий понял, что Астап улыбается шире обычного.

Не такой он и противный, если привыкнуть к его постоянной ухмылке.

– Ты похож на того пришлого, что был тут пару циклов назад. Тоже в Волчий лес ушёл.

– Арлей?

Глаза Астапа сделались серьёзными.

– Да, вроде так его звали. С ним ещё двое было.

– Это был мой брат.

– Был? Он не вернулся? – спросил Артемий.

– Нет.

Повисло молчание. Артемий повернулся боком к ветру, чтобы снежинки не заметало под капюшон. Скоро подошла группа Нифонта. Астап не пожелал ехать верхом и забрался в повозку с фуражом и вещами. Его привязанная к повозке лошадь поплелась следом.

***

Уже скоро колёса повозки сменили на полозья. Тропа в лесу была вся запорошена. Усыпанные снегом кедры закрывали небо, и лес был тёмным. Никому в походе не нравилась идея, тащиться сразу после празднования нового цикла через лес. Тот факт, что цель похода пришлый держал в секрете, лишь добавлял недовольства среди ратников.

– Не знаю, как остальные, а я устал. Может, мы уже пропустили стоянку? – спросил Артемий Нифонта.

Крепкий воевода возвышался с высоко поднятой головой над конем.

– Уже и лошади устали. Смотри, как пыхтят. Идём дальше и присматриваем место для стоянки.

Артемий был в лесу не первый раз. Конечно, так далеко на запад, как хотел зайти пришлый из Ростка, он не заходил. Но Артемий знал: ровно день пути от Погрома в лесу есть небольшая поляна, где останавливаются путники. Возможно, они прошли мимо и не увидели её под снегом.

Нифонт отправил двух ратных вперёд проверить дорогу. Когда они вернулись, то сообщили о подходящем для ночлега месте впереди через полколокола.

Когда Артемий увидел то место, то предложил остановиться. Ни кто не был против.

Несколько сгнивших кедров повалились, создав естественное укрытие с юго-западной стороны. Снег придётся убрать. Его за зиму много намело, но для ночлега место было подходящее.

Нифонт остановил лошадь и поднял кулак вверх, давая таким образом знак остальным остановиться.

Астап выбрался из повозки. Лицо у него было заспанным. И улыбка – он, наверное, и во сне не переставал ухмыляться.

Артемий поймал себя на желании врезать по довольной роже и погнал эти мысли прочь.

– Нифонт, – обратился Артемий, – нужно расчистить площадку от снега, дров на ночь приготовить. И по краям давай выставим оградку с кольями.

– Сделаем, – кротко ответил здоровяк.

Воевода спрыгнул с лошади, поправил шлем на голове и стал громко раздать приказы, тыкая в своих людей пальцем.

– Моя помощь нужна? – подошёл к Артемию Астап.

Он уже закутался в свой шарф, но в этот раз не скрыл лица. Кедры закрывали не только от неба, но и от холода. В лесу было теплее.

– Нет, инквизитор. Рук хватает.

– Нифонт, там, – Артемий указал в противоположенную сторону от поваленных кедров, – раскопайте отходную яму.

Ратный кивнул.

Кто-то заспиной пошутил, что это подходящее занятие для инквизитора. Пришлый точ

Время для ночлега было выбрано вовремя. Пока ратники расчищали снег и разжигали костёр, в лесу стало совсем темно. Сам лагерь стал походить на укрепление, ощетинившееся заточенными палками.

Астап стоял у костра и согревал бока.

– Как ты, инквизитор?

– Нормально, – ответил Астап, блеснув улыбкой. – Я всё же не ошибся.

– В чём?

– В том, что взял тебя с собой. Лагерь выглядит угрожающе. Особенно в темноте.

– Если придут волки, то их эти палки не остановят, – фыркнул Артемий.

– Ты про волков-зверей?

– Да. Зимой от голода они сбиваются в стаи и становятся смелее.

– Пока горит костёр, – вмешался ратник, – они не подойдут.

Артемий глянул на невысокого ратного. В верхнем ряду его жёлтых зубов не хватало одного резца. Это объясняло, почему он шепелявил.

Астап вопросительно посмотрел.

– Да, только костёр их и остановит, – подтвердил Артемий. – Поэтому без огня один даже к отходной яме не ходи.

– Не ходить посрать одному? – усмехнулся Астап.

– Либо так, либо в компании с волками. – развел руки Артемий.

Астап кивнул, поняв, что Артемий не шутит.

– Главное, чтобы лошадей не тронули, – сказал шепелявый.

– Главное, чтобы Соловей не подобрался, – рявкнул Артемий.

– Духу не хватит. – Шепелявый сплюнул через дырку в зубах и ушёл к повозке.

– Что за Соловей? – спросил Астап.

– Банда разбойников. Главарь – Соловей.

– Нам стоит их бояться?

Казалось, пришлый насторожился, но ухмылку это с лица не прогнало.

– Думаю, ратник прав. Нас много. Лагерь защищён. Не сунется, но нужно быть начеку. Как говориться, голь на выдумку хитра.

– Так и про голодную стаю волков можно сказать. – отметил Астап.

Артемий ни чего не ответил. Он задумался, на сколько опасное на самом деле мероприятие они предприняли.

Жизнь в Погроме расслабила его. Крепкие стены, изобилие еды, костры в очагах и теплые перила.

Погрузившись в свои думы они молча смотрели, как ратники разбирают повозку и готовят спальные места.

Артемий облизал палец и чистым кончиком почесал зудящие глаза. Закончил, снова облизал палец и сказал:

– Сейчас ребята растопят воды и приготовят поесть. Потом советую выспаться.

– С этим я справлюсь, – ответил Астап.

Из-за довольной ухмылки фраза походила на ехидство.

– Может, теперь скажешь, куда мы идём?

Астап смотрел дальше на ратников. Прошло несколько ударов сердца, Артемий уже не ожидал ответа, когда тот сказал:

– До Старых Дебрей.

– Старые Дебри! – удивился он.

– Можно не кричать, – рявкнул Астап.

– Через весь лес. Зачем?

– Нужно.

– Навь! Провиант тогда лучше поберечь.

– Сколько туда идти?

– Зимой… – Артемий помедлил, размышляя. – Нам придётся обойти многие селения стороной. Наш отряд могут принять за нападение. Война в Погроме не так давно закончилась.

– И?

– Что – и? Мы туда целую луну добираться будем! Навь! Инквизитор, ты не мог раньше сказать?

– Что не так? Ты справишься. – Астап хохотнул, словно всё это было забавным.

– Да провались ты в навь со своими секретами!

Вернулся шепелявый с треногой и большим походным котлом. Ещё один принёс замороженные яйца. Вдвоём они стали колоть их топором и складывать в казан.

– Что это? – с отвращением спросил Астап.

– Замороженные яйца и молоко.

– Это, – он указал на большой замороженный кусок пальцем, – яйца?

– Первый раз такое видишь?

Ухмылка исчезла на мгновение с его лица.

– Навь, кто до этого додумался.

– Лучший способ хранить зимой яйца. Всё в одну бочку, мешают с молоком. Иногда добавляют ещё копчёное мясо, травы. Когда всё замёрзнет, бочку разбирают, и этот вот кусок берёшь с собой в поход. Еда ратника на Севере.

Артемию понравилось удивить инквизитора.

– И как это на вкус?

– Скоро узнаешь, – ответил шепелявый, сидя на корточках у котла.

Артемий ждал от пришлого проблем в походе. Он был похож на избалованного мальчишку, который первый раз оторвался от мамкиной юбки. За время службы Артемий часто встречал таких среди новобранцев. Но инквизитор молча принимал все тяжести похода. Не ворчал на еду, на холод и ночлег.

***

На завтрак был горячий бульон с пшеном и сухими лепёшками. Артемий с большим удовольствием выпил бульон, обжигавший всю гортань.

Тело стало отогреваться. Даже пальцы снова стали послушными.

– Нифонт, собираемся и быстрее выходим. Дни короткие. Будем идти, пока не стемнеет.

– Что за спешка? Ты узнал, куда мы идём?

Артемий закрутил головой в поисках Астапа. Ратники все оторвались от своих мисок.

Астап с ухмылочкой одобрительно кивнул.

– Мы идём в Старые Дебри, – громко заявил Артемий. – Кому не известно – это самый центр Волчьего леса.

Кто-то громко выдохнул. Другие зашептались.

– Не раскисаем! – рявкнул Нифонт и резко поднялся. – Теперь доедайте. Собираем лагерь – и пошибче!

После этого он большими шагами подошёл к Артемию и заговорщически прошептал:

– Утром поймал одного, как ссал не в отстойную яму. Успеем наказать?

Артемий выдохнул. Он всю жизнь был ратным и знал, как важна гигиена в ратном деле.

– Высеки пока другие собирают лагерь. Без зевак.

– Сробим! – гаркнул воевода и начал подгонять ратных, кто ещё не допил похлёбку.

Перей(07.01.4008)

Он жутко устал. Еще с дороги не отдохнул, а ночь и пожар были ужасными. Теперь вместо отдыха участвовал в допросе селян. Инквизитор, который сидел на скамье, прямой как стрела, питал силы от самого Творца. Еще в пути он не проронил ни одного слова о тяжестях похода. Ночью инквизитор действовал спокойно. Он точно знал, что лестница рухнет и времени у них мало. А ожог? Перей однажды обжёг палец, и на нём выступил водянистый пузырь. Палец болел почти целую луну, и он просыпался даже по ночам, когда задевал рану. Инквизитор сжёг пол-лица, выглядел как кусок жареной свинины, но без сна и отдыха самоотверженно допрашивал одного за другим селян.

Перей сглотнул слюну, стараясь сдержать рвоту, которая подступала каждый раз, когда он вспоминал, как Нагой с детским любопытством истязает людей под руководством инквизитора.

Не думай о них. Думай о чём-то хорошем, – заставлял он себя.

Дождь не прекращался. Но тут, на холоде, было лучше, чем в избе, где вели допрос.

Ратный привёл нового заключённого. Совсем молодой юноша. Лохматый. С выпученными глазами и улыбкой до ушей.

Они вошли в дом, и Перею пришлось последовать за ними. Инквизитор велел записывать имена всех допрошенных.

Внутри пахло дымом и потом. А ещё страхом.

Допрос вели на столе. На том самом, где голова деревни угощал их вчера овощами.

Перей уставился на пролысину связанного мужчины. В библиотеке все шутили, что волосы выпадают из-за прочитанных книг. Читать связанный точно не умеет. Чудо, если он по пальцам умеет считать до десяти. Впрочем, после встречи с Нагим – до девяти.

– Инквизитор! – громко нарушил тишину ратный. – Вот этот – блаженный. Его Казьмир велел привести. Говорил что-то про книгу.

– Книга! – крикнул юноша. – Книга! Нельзя говорить! Всем можно, а мне нельзя!

Инквизитор, который до этого сидел на скамье как каменное изваяние, резко встал. На мгновение на лице мелькнула гримаса боли и тут же скрылась. Он подошёл ближе и пристально уставился на мальчишку. Так они смотрели друг на друга, пока блаженный не попытался пальцем дотронуться до корочки от ожога.

Инквизитор грубо отмахнулся и спросил, не шевеля губами:

– Книга?

– Там нельзя говорить.

Обнажённого мужика с пролысиной на столе тут же заменили на мальчишку. Тот не сопротивлялся. Просто таращился по сторонам с улыбкой.

Он же вообще не понимает, что его ждёт!

Сопротивляться он стал, когда Нагой запихнул ему в рот кляп. Грязную и слюнявую после других допросов тряпку. Но было поздно. Руки и ноги уже были связаны.

Нагой выбрал какой-то крючок из набора инквизитора и с многозначительным взглядом в сторону заговорил:

– Начнём со знакомства. Зовут меня Михаил Нагой. Вон тот уважаемый человек, – он махнул крючком в сторону друга, – инквизитор Михайлов.

Нагой начинал каждый допрос с этого монолога. Перей уже всё это слышал, но ждал, когда Нагой даст слово мальчишке, чтобы записать его имя.

– Как ты мог заметить, инквизитор немного пострадал от пожара, который вы учудили, чтобы всех нас сжечь.

Мальчишка что-то промычал, а Нагой продолжил:

– Позволим ему немного отдохнуть. Тем более мне это занятие довольно интересно. Так уж получилось…

Он сделал небольшую паузу и повертел крючком в руке.

– Я с детства любил разобрать и посмотреть, как что-то работает. Разрезал множество куриных лап, чтобы разобраться, как сгибаются пальцы. И знаешь, что меня часто удивляет?

Связанный ничего не ответил.

– Почему мы, люди, так сильно похожи на всех других тварей внутри? Уверен, что твои пальцы внутри устроены так же, как куриная лапа.

Нагой, зависнув над бедолагой с улыбкой, сказал:

– Дам тебе только один шанс рассказать, где книга и где голова. Нет? Разберу твою руку на запчасти. Поверь, в этом деле я приноровился. И скажу больше: в глубине души я хочу, чтобы ты ничего не сказал. Обожаю разбирать вещи на части.

Он выдернул изо рта кляп и молча уставился на мальчишку.

– Книжку все читать, но мне нельзя. Все думают, Илья глупый. Его не пускают в дом. Но Илья смотрел в дырку, где нельзя говорить.

Нагой обратился к инквизитору:

– Он что, блаженный?

В ответ тот повёл плечами.

– Кто такой Илья?

– Илья не глупый.

Перей вмешался. Он услышал имя и уже записал его как блаженный Илья.

– Он ни чего не скажет, он же полоумный.

– Скажет-скажет! – поспорил мальчишка, завертевшись в попытке увидеть Перея.

Инквизитор встал и что-то прохрипел.

Все замолчали, и он повторил, морщась от боли:

– Покажи.

– Можешь показать то место? – спросил Нагой.

Все вышли на двор. Дождь на улице закончился и оставил глубокие лужи. Сапоги наполовину утопали в грязи.

Творец, как они тут живут? Нельзя выложить тропу? Сделать канаву для воды?

Все шли за полоумным мальчишкой. Перей хотел остаться в доме головы, но инквизитор зыркнул без одобрения.

Они вышли к церкви. Если этот лубяной сруб можно так назвать. Мальчишка привёл их к стене, где между лубом он расковырял дыру. Каждый по очереди заглянул в дырку.

Просто тёмное помещение со скамейками. Два человека сидели в полумраке.

Инквизитор вопросительно смотрел на мальчишку. Нагой смекнул и дал блаженному подзатыльник.

– Книга где, ошеул!

– Тут читают. Илье нельзя читать. Он только смотрит.

Инквизитор молча пошёл вдоль стены и без стука зашёл в церковь.

Перей вошёл последним.

– Добро пожаловать в дом Творца, друзья, – приветствовал их приятный женский голос.

Одета она была для этой деревни более чем достойно. Длинный сарафан, запоясанный на талии. Плечи укрыты шалью. Длинные чёрные волосы, переплетаясь с лентой, убраны назад.

Не получив ответа, женщина с нежностью спросила:

– Илюшечка, у тебя всё хорошо?

Мальчишка бросился к женщине и уткнулся лицом в маленькую грудь.

Инквизитор молча смотрел на женщину. Первый раз за все время он выглядел растерянным.

– Что он сделал? – поинтересовалась она.

– Ничего. – сказал Нагой – Но рассказал, что тут у вас творится. И что всё видел через отверстие в стене.

На стене, куда указал Нагой, белой краской было нарисовано изображение губ зашитых нитью.

Густые черные брови женщины поднялись в удивлении.

– И что же тут творится?

Почему-то она обратилась к инквизитору, хотя тот просто молча наблюдал за диалогом.

Инквизитор подошел ближе. За шиворот оттащил брезгливо Илью и сблизился с женщиной.

– Где голова? – прошипел он.

– Все говорят, он бежал ночью. Я не знаю.

Говорила она уверенно.

– Вам нужно обработать эту рану отваром зверобоя.

– Не взял с собой. Не расчитвал на ваше гостепреимство. – простонал инквизитор.

Это было самое длинное предложение после пожара.

– Могу помочь. Позволите?

Он отрицательно покачал головой:

– Где книга?

– Книга податей? Должна быть в доме головы.

– Запрещенное писание.

– Боюсь я не знаю ничего об этом. Если вы вернулись через сто лет в Светлицу на поиски запрещенных книг, то я вам не смогу помочь. Я всего лишь служительница при церкви. И даже без сана.

Инквизитор огляделся по сторонам. Ненадолго остановил взгляд и изучил рисунок на стене. После кивнул Нагому и ратному указав на мужчину, что до этого сидел на скамье с женщиной.

– Вы читали его тут на собраниях. – обвинил инквизитор женщину.

– Инквизитор, если тут что и читалось, то лишь писание Творца. Кто осмелится принести в храм Творца что-то столь богомерзкое?

– Тот, кто нарисовал это.

Инквизитор указал на рисунок.

– Не подходи! – раздался крик.

Перей шагнул в бок, чтобы лучше увидеть, что проиходит среди скамеек.

Там Нагой с ратным стояли несколько шагов перед мужчиной. Тот самый мужчина, с которым женщина сидела, когда Перей смотрел в дыру с улицы.

Испуганные глаза мужчины забегали в разные стороны. Слезы побежали по щекам. Он сунул что-то в рот, скорчил гримассу и тут же упал на деревянный пол.

Остальные тоже подбежали к упавшему. Перей маленький ростом, как ребёнок пытался протиснуться между остальными, хоть что-то разглядеть.

Нагой вытер пену с губ мужчины. Понюхал ее и поднялся.

Тошнота подошла к горлу. Во рту собрался вкус желчи.

– Это мой яд. – виновато сообщил Нагой.

– Теперь что скажешь? – обратился инквизитор к женщине?

– Он пришёл ко мне за помощью.

Выглядела она так, словно вот-вот заплачет.

– Хотел что-то рассказать. Твердил о прощении.

– И что рассказал? – спросил инквизитор.

– Ничего! Вы пришли!

Стояла тишина.

– Откуда яд?

– Был у него в кармане. – сказал ратный.

– Яд здесь, мы на правильном пути. – попытался подбодрить своего друга Нагой.

Инквизитор осторожно потрогал ожог ладонью и обратился к женщине:

– Где там твой зверобой?

– Там, в подсобке. – указала она на дверь.

Инквизитор кивком велел ждать тут и пошёл за женщиной следом.

– Вы только потише там, тут же дети. – с довольной улыбкой Нагой оглянулся на Перея.

Несмотря на колкости Нагого, инквизитор довольно долго пробыл с женщиной в коморке. Вышел он оттуда с красными глазами, словно зарёванный и велел ратному привести следующего для допроса.

Творец, когда мы уже отдохнем? Откуда у них силы? Перей готов был расплакаться от усталости. Ссутулившись он брёл как собачёнка за инквизитором и его странным другом, который продолжал шутить о женщине из церкви.

На второй день допросов всё превратилось в рутину. Нагой рассказывал монотонно истории о том, что в детстве любил разрезать животных. Иногда это были куры, иногда кошки. Порой проскакивали такие подробности, что Перей начинал верить в эти истории.