Перед разводом

От его слов внутри меня что-то опускается.

— Но это неправда! — горячо возражаю я, наклоняясь вперёд. — Мы вместе брали ипотеку, и я платила больше. Большую часть времени именно я тянула эту ношу! Плюс в ремонт вложилась… У меня был хороший заработок, пока Мира не появилась.

Его взгляд остаётся спокойным, почти отстранённым.

— Я верю вам. Но суду нужны доказательства. Если вы оплачивали ипотеку, делали ремонт, платили за коммунальные услуги — это нужно показать. Выписки из банка, чеки, квитанции. Без этих документов любое ваше заявление суд будет рассматривать как субъективное мнение.

Я откидываюсь на спинку стула, стараясь подавить чувство беспомощности.

— Мы можем запросить дополнительные финансовые отчёты, — продолжает он. — Посмотреть, как шли деньги. Возможно, удастся найти свидетелей, которые подтвердят вашу версию. Но нам нужно собрать всё, что только возможно. Чем больше информации, тем сильнее будет ваша защита.

Когда я выхожу из его офиса, на душе тяжело, как перед началом бури. Борьба обещает быть долгой, изматывающей. Но внутри меня уже нет сомнений: я готова.

Этот дом — не просто здание. Это мой дом. Моя крепость. То место, где я могу быть собой. И я не позволю никому его у меня отобрать.

Глава 17. Виктор

Вхожу в подъезд, хотя откровенно хочется взять и пропустить стакан другой. Обмозговать, придумать.

Адвокат сказал, что наш процесс будет не таким простым, как он рассчитывал. И хотелось бы мне знать, что это значит. Но разговаривать с моей бывшей, это что подкидывать дров в разгорающиеся пламя.

Поднимаюсь на лифте, сегодня день платежа за ипотеку Марины, пришлось отправить не со своего счета, а со счета компании. Благодаря все тому же адвокату, что сразу запросил взнос в пятьдесят процентов за сложность дела.

Тру лицо, расслабляя ворот рубашки, и пытаюсь понять как и что будет дальше. Учитывая спад на рынке, прибыль сейчас не идет в рост, как прогнозировал мой эксперт по продажам, а как поднять ее пока нет ни единой мысли.

Однако, полагаю, сегодняшнее совещание дало понять всем, чего я жду от их работы, иначе сокращу всех к чертовой матери.

Останавливаюсь, наконец, перед дверью, а внутри опять это чувство дискомфорта… у Марины шикарная квартира, двушка с хорошим ремонтом. Только, после дома, где двести квадратов свободы, личный кабинет, терраса для чашечки кофе и свой бар - едва ли это то, к чему я привык.

— Вить, ты? — слышу голос женщины, как только оставляю портфель на банкетке.

— Привет, — с улыбкой отвечаю, а она тут же выплывает из кухни в шелковом домашнем наборе.

— Ужин уже на столе, — подходит, поглаживая лацканы пиджака, и вся льнет ко мне.

Тону в этом запахе, прижимая женщину ближе, и в эту минуту все отходит на второй план. Вдыхаю ее немного сладковатый аромат, касаясь губами кожи на шее, а она уже стягивает с меня пиджак.

— Сначала ужин, родной, — улыбается кошкой и тянет меня за собой: — Скоро Ваня приведет Свету с кружка, — добавляет она, а я глянув на часы понимаю, что да, скоро ее дети будут здесь.

Проходим на кухню, а там уже накрыто на два блюда. Пожарены стейки и овощи, все это с какими-то салфеточками и прочей атрибутикой.

— И когда ты успела? — удивляюсь я с восхищением.

Раньше мы с Радой бывало вместе приезжали, а даже если она первая покидала офис, то никогда не успевала приготовить и сервировать стол. Если только это было не что-то простое, но подобной подачи не было, приходилось еще ждать ужина после работы.

— Ой, да брось, — отмахивается Марина: — Вон посуды целая гора, — касаюсь ее подбородка, а затем оставляю короткий поцелуй на губах.

Смущается кокетливо, но тут же агитирует приступать к трапезе, что мы и делаем. На вкус, конечно, божественно. Мясо той самой прожарки как я люблю, и специй как надо. Качаю головой, все больше удивляясь этой женщине.

Несмотря ни на что, эта ситуация с Радой, она наоборот показывает мне что я теряю, откладывая кардинальные действия для того, чтобы в спокойствии жить с Мариной.

— Очень вкусно, — она смотрит на меня тепло и с любовью в глазах.

Но я вижу, что она хочет поговорить. Марина может быть прямолинейна, но только со мной она ведет себя иначе. Будто позволяет себе быть слабой, и это то, что сводит с ума.

— В чем дело? — откладываю нож и вилку.

— Я не хочу портить тебе настроение, — говорит, глядя в стол: — Просто помнишь наши планы…

Немного хмурюсь, не понимая к чему она.

— Семья, дом, новая жизнь… полная любви и радости, —улыбается она, и касается своей рукой моей: — Здесь нам тесно, я же вижу твои переживания. Тебе неудобно и неловко, имея такую постройку в собственности, — участливо замечает, а я поджимаю губы.

Смотрю на нее, признавая, что эта женщина настоящая волшебница. Чувственная, понимающая, мудрая, удобная...черт, она как иллюзия! Таких точно больше не существует.

— Я восхищаюсь тобой, — беру ее руку целуя костяшки пальцев, — Скоро процесс начнет греметь, и мы все вместе будем жить самой счастливой жизнью..

Не буду вдаваться в подробности Марине. Пусть лучше будет спокойна, а я решу вопрос с Радой. Надо будет со счета компании перечислю ей то, что она хочет, но ту жизнь, которую я вижу с Мариной, я ей покажу. И ничто, а тем более никто не сможет меня остановить.

Она широко улыбается и кивает.

— Я уверена, что у тебя все получится, мой сладкий, — она пересаживается со своего стула ко мне на колени: — А если тебе нужна будет помощь, знай, я всегда рядом и сделаю все, что потребуется.

Она вглядывается в глаза, а меня буквально заводят ее слова. Да так, что кажется мозги напрочь отключаются.

Обхватываю ее шею и провожу рукой по позвоночнику, а Марина рисует бедрами восьмерку на мне.

Черт.

— Нам нужно потерпеть, — шепчет она прямо у моих губ, и я киваю за секунду до того, как забираю их в свой горячий и влажный плен.

— Мама! — раздается резко и звучно в коридоре, и она, хихикая, встает со своего места.

А у меня жгучая неудовлетворенность, предвкушение, и даже злость смешиваются в коктейль, который сегодня ночью не даст ей спокойно поспать. И я вижу, что она это осознает. В полной мере.

Глава 18

Я стою на кухне, нарезая овощи. Лезвие ножа ритмично стучит о разделочную доску, почти сливаясь с озорным смехом Мирославы из соседней комнаты. Она смотрит мультфильмы, и этот чистый, беззаботный смех звучит как лучик света, пробивающийся через тяжелую пелену моих мыслей. Его мелодия заставляет меня удерживать слезы, наполняющие глаза. Каждое движение ножа будто помогает заглушить неумолкающий рой беспокойства в голове.

Вдруг резкий звонок в дверь пробивает мою хрупкую сосредоточенность. Я вздрагиваю, роняя нож на стол. Поспешно мою руки, стягивая с них остатки влажности полотенцем, и направляюсь к двери.

На пороге стоит Тамара Ивановна. Она всегда появляется неожиданно, будто гроза в ясный день, и так же быстро захватывает всё внимание. В её образе — непоколебимая уверенность: строгая прямая спина, взгляд с легким оттенком высокомерия и сумочка, которую она держит обеими руками, словно там спрятаны её главные козыри.

— Рада, здравствуй, — говорит она с холодной вежливостью, натянуто улыбнувшись. — Я зашла проведать Мирославу.

— Здравствуйте, — отвечаю я, чувствуя, как к горлу подступает ком. На секунду замираю, прежде чем сделать шаг в сторону, пропуская ее внутрь.

Она проходит мимо, её духи оставляют в воздухе легкий шлейф резкого цветочного аромата.

— Где моя внучка? — спрашивает она, уже направляясь в гостиную, словно гостит у нас каждый день.

— В своей комнате, смотрит мультфильмы, — отвечаю я, пытаясь не показать своей нервозности. На автомате вытираю руки о передник, хотя они уже давно сухие. — Хотите пройти к ней?

— Позже, — бросает она, опускаясь на диван с видом человека, пришедшего решать важные дела. — Сначала я хотела поговорить с тобой.

Сажусь напротив, чувствуя, как напряжение растёт с каждой секундой.

— О чём? — мой голос звучит ровно, но внутри всё сжимается.

Я знаю, зачем она пришла. Это не про "навещать внучку". Слишком очевидно. Виктор наверняка жаловался на меня, рисуя меня в самых темных красках. А она, как "мать года", пришла защищать его честь. Она не злая, но, в её глазах, её сыночек — совершенство, а я лишь камень преткновения на его пути.

Тамара Ивановна чуть наклоняется вперёд, её голос становится мягче, но это только усиливает чувство подвоха.

— Ты не волнуйся, — начинает она, кладя сумочку рядом на диван. — Я просто хочу понять, как вы с Мирославой справляетесь. Ей ведь нелегко, я понимаю. Столько всего происходит вокруг.

Я чувствую, как мышцы на моём лице напрягаются, но стараюсь держать себя в руках.

— Мы справляемся. Как можем, — говорю я, глядя ей прямо в глаза.

Она кивает, будто соглашаясь, но её взгляд изучающий, словно ищет трещину в моей уверенности.

— Знаешь, Рада, я всегда считала тебя хорошей матерью, — продолжает она, делая паузу, чтобы мои сомнения успели пустить корни. — И сейчас считаю. Но ты ведь понимаешь, что и Мирославе, и тебе было бы лучше, если бы все эти скандалы закончились? Ты ведь не хочешь, чтобы она росла в атмосфере постоянной вражды?

Её слова бьют по мне, как волна, сбивающая с ног. Скандалы. Это слово будто эхом отдаётся в моей голове, вызывая неприятные образы Виктора и его взбалмошной пассии.

— Конечно, не хочу, — отвечаю я, стараясь держать голос твёрдым. Но внутри всё горит. Почему она делает вид, будто это только моя вина? Как будто Виктор не врывается в нашу жизнь, не устраивает сцены, не подрывает мой авторитет перед ребенком?

Тамара Ивановна чуть склоняет голову, её взгляд становится сочувствующим, но в этом сочувствии больше укоризны, чем настоящего понимания.

— Вот и я об этом. Виктор тоже переживает за вас. Он ведь хочет, чтобы Мирослава росла счастливой. Может, тебе стоит пересмотреть своё отношение? Уступить где-то. Ради неё. Ради её будущего.

Её слова проникают под кожу, как заноза, но я сохраняю спокойствие.

— Вы о чём конкретно? — спрашиваю я, стараясь держать голос ровным.

— Я понимаю, тебе больно, — продолжает она. — Но Виктор сделал свой выбор. Ты его не изменишь. А пока ты цепляешься за этот дом, страдает не только он, но и ты. И Мирослава.

Слова звучат будто заботливо, но я чувствую под ними другое. Руки начинают сжиматься в кулаки, благо удается ухватиться за передник, чтобы сместить на него свою злостью. Благо ткань не начинает трещать по швам…

— Что вы предлагаете, Тамара Ивановна? — спрашиваю я, глядя ей прямо в глаза. — Чтобы я сама собрала вещи и ушла?

Она отклоняется назад, будто собираясь с мыслями, а потом снова смотрит на меня.

— Я предлагаю проявить мудрость. Виктору нужен этот дом. У него теперь новая семья, дети, которые тоже нуждаются в стабильности. Ты же понимаешь, что это справедливо. Да, это тяжело, но разве тебе не будет лучше начать всё сначала? А Мирославе… Мы все ей поможем. Я обещаю.

— Поможете? — переспрашиваю тихо. — А вы подумали, как она переживёт, если мы уйдём? Если её дом отнимут? Для неё это не просто место, где она живёт. Это ее безопасность, ее детство.

— Рада, ты ведёшь себя эгоистично, — укоризненно говорит она. — Ты думаешь только о своих чувствах, а не о том, как всё это скажется на девочке. Поверь, в новом месте ей будет даже лучше. Без всего этого негатива.

Я наклоняюсь вперед, чувствуя, как внутри поднимается волна гнева:

— Негатив? Этот негатив создали не мы с дочерью, а ваш сын. Он предал нас. И теперь вы предлагаете мне сделать его жизнь проще за счёт нашей?

— Не нужно драматизировать, — холодно отвечает. — Виктор готов помочь финансово. Вы сможете снять жильё, начать с чистого листа. Разве это не разумно?

— Деньги? — горько усмехаюсь я. — Вы правда думаете, что мне нужны его подачки? Мне нужна стабильность для моей дочери. Дом, в котором она чувствует себя в безопасности. А вы предлагаете нам уйти, чтобы освободить место для вашего сына и его любовницы.

Её лицо становится напряженным, а голос — более жёстким:

— Ты могла бы упростить всё, Рада. Сделать так, чтобы всё обошлось без скандалов. Это не делает тебе чести.

Я поднимаюсь.

— Упростить? — повторяю, глядя на нее сверху вниз. — Знаете, что упрощает жизнь? Ответственность. Честность. То, о чём ваш сын забыл. И если вы думаете, что я так просто сдамся, вы ошибаетесь. Я защищаю свою дочь. И себя.

Она встаёт, лицо её каменное, глаза холодные.

— Значит, ты решила воевать, — заключает она.

— Нет, Тамара Ивановна, — твёрдо говорю я. — Это не я начала войну. Но я её закончу.

Она задерживается на мгновение, будто обдумывая, не сказать ли ещё что-то, но потом разворачивается и направляется к выходу. На пороге она оборачивается:

— Подумай об этом, Рада. Ты делаешь только хуже.

Я закрываю за ней дверь и прислоняюсь к ней спиной. Руки дрожат, но внутри разливается странное спокойствие. Я не сломалась.

Повидалась с внучкой… Старая сука. Я ожидала от нее подобного, но не думала, что она так легко готова оправдать поведение своего любимого сыночка.

Даже не удивлюсь тому, если сюда ее подослал сам Виктор. Он любит использовать мать, как главное свое оружие.

Глава 19

Нервно кусаю губу, а пальцы отбивают какой-то свой ритм.

В приемной Прохора Геннадьевича пахнет книжными страницами и деревом. Приятный запах дарит умиротворение и спокойствие, обычно. Правда не сегодня. Потому что я с дрожью в коленях жду, когда меня, наконец, к нему вызовут.

Знаю, что сегодня было заседание, на которое я не смогла пойти, потому что конечно же мне не согласовали отгул. Интересно и по какой причине, правда?

Снова злость берет, но я отчаянно ее гоню, как и целый день на работе. Несмотря на то, что адвокат уверил меня это напротив плюс, я пока едва ли с этим согласна.

Я готовилась к этому несколько дней, в постоянном напряжении и бесконечном потоке мыслей. Если честно, это ужасно выматывает и будто высасывает твою энергию, но я поклялась сама себе, что не сдамся. И из раза в раз, когда мне страшно, одиноко или я хочу опустить руки, я проговариваю это до мозолей на языке.

Ульяна, конечно, очень помогает, забирает Миру, развлекает детей и возит их по всяким развлечениям в выходные, и я безмерно благодарна ей, потому что пока из меня дерьмовый аниматор для дочери.

Наконец, слышу звонок телефона секретаря, и даже чуть привстаю с кресла. Она вежливо общается, а затем смотрит на меня с улыбкой и просит подняться.

Боже, наконец!

Хватаю сумку и следую за ней с гулко бьющимся сердцем. А когда оказываюсь у дубовых дверей, делаю глубокий вдох и приветливо здороваюсь с мужчиной.

— Здравствуй, Радочка, садись, — очки на крючковатом носу я вижу впервые, но как понимаю по нахмуренному лицу он весь в процессе.

Сажусь и говорить первая не решаюсь, жду пока он закончит, старательно себя заставляя не умереть от тихой паники.

— Что ж, — в конце концов, Прохор Геннадьевич снимает очки и обращает свой взор на меня: — Все в лучших традициях, - печально улыбается он: — Никаких уступок, предложение в пять миллионов, как полная компенсация и отступные.

Изумленно смотрю на мужчину.

— Пять? — он изначально говорил о двух, что поменялось, или это он якобы посчитал мой вклад в его компанию.

— Да, — кивает он, и смотрит в бумаги: — Цитата: на эту сумму мать ребенка сможет оформить квартиру в ипотеку, а также обеспечить девочку всем необходимым. Учитывая алименты, которые будут исправно платиться после оформления развода - это выгодное предложение.

У меня даже дар речи пропадает, если честно.

— А все остальное заберет он, так? — хмуро смотрю на адвоката.

— На счет вашей машины он готов к обсуждениям, а дом, его автомобиль и компания, соответственно, остаются у него.

Киваю, опуская взгляд.

— А образование ребенка? Я с ее четырех лет вношу средства во вклад для дочери…

— Об этом та сторона даже и не в курсе, Рада, — короткий истеричной смешок звучит с моих уст, потому что я говорила ему об этом и неоднократно.

Глубоко вздыхаю, и обреченно смотрю на адвоката.

— Просто скажите каковы шансы?

Он трет подбородок поджав губы.

— Если вам удастся кое-что уточнить для меня по бухгалтерии, то вероятно шансов будет больше, Рада…

— О чем вы?

— Вы предоставили сумму, которую передали ему после продажи квартиры. Если мы подтвердим наличие долгов в компании на тот период не только из открытых источников, а фактическими внутренними документами, суду ничего не останется, как признать наш иск и требуемые нами средства, вполне обоснованными. Это исключая вероятность подкупа судьи, Рада.

Резко расширив глаза, смотрю на него, а он кивает.

— Система имеет много изъянов, к моему большому сожалению. Но попробовать оставить ребенка без места прописки, это нужно быть полным отморозком, простите.

Слова Прохора Геннадьевича отчего-то вызывают смех, и я позволяю себе вяло посмеяться.

— Он был там? — интересуюсь вдруг.

Даже не знаю зачем, просто понять для себя, чувствовал ли он триумф сидя королем в здании суда.

— Нет, вы что, — отмахивается юрист: — Такие как он, дай боже, придут на последнее «победное» слушание.

— Спасибо вам, Прохор Геннадьевич, — киваю мужчине: — Я постараюсь все выяснить в ближайшее время.

Он кивает, затем мы договариваемся о дальнейших действиях, и я слушаю его указания. А когда оказываюсь на улице, то выискиваю в закромах памяти кого-нибудь из бухгалтерии, с кем можно было бы мило поболтать.

Не вспоминается особо, но я не отчаиваюсь, ведь у меня есть Ксюша, этот человек знает все про всех, а это значит, что моя миссия состоится. Даже если и самой придется перерыть все архивы.

Глава 20

— Рада, стой! — Ксюша перехватывает меня во время обеденного перерыва, когда я как раз направляюсь с контейнером домашний еды на кухню. Резко торможу на каблуках, вздрагивая от удивления брови вверх, — Мне очень нужно с тобой поговорить.

— Что-то случилось?

Она закусывает губу, озирается по сторонам, словно боится, что нас могут услышать.

— Не совсем. Но точно есть, что обсудить. Ты на обед? — она кивает в сторону еды в моей руке, — Пошли, я с тобой.

Благо на кухне никого нет, я люблю чуть позже обедать, как раз в одиночества, остальные уже закончили с трапезой. Мы усаживаемся за дальний стол, я разогреваю куриные бедрышки с картошкой, пока Ксюша заваривает себе крепкий кофе с жирными сливками, как она любит.

Коллега облокачивается бедрами о столешницу рядом с микроволновкой, закусывает губу, явно тянет время, не найдя в себе силы начать разговор. Хватате длинным ногтями печенье из вазочки и задумчиво надкусывает.

— Твое молчание нагоняет на меня тревогу, — честно признаюсь ей.

— Прости, — отмахивается, — Просто не знаю, как ты воспримешь информацию. Но я немного влезла не в свое дело, Рада. Просто желая тебе помочь, ты очень хорошая, и я ценю тебя.

Скупо улыбаюсь, хоть слова и приятны. Просто сейчас самый тяжелый период за всю мою жизнь, я боюсь любого вмешательства на свою хрупкую почти незащищенную территорию.

— Говори, — киваю, — Все самое страшное уже произошло.

Микроволновка издает звук и готовности, я достаю горячий и вкусно пахнущий контейнер и усаживаюсь за стол, Ксюша остается стоять на месте.

— Я немного порылась, — прокашливается, — Скажем так, я как и любая девушка, умею доставать нужную информацию. И вот я нарыла некую информацию, которая будет тебе полезна.

— Ого. И что же это?

— Про бывшего мужа этой суки, — Ксюша не подбирает слова, но в данный момент, мне даже приятно, что коллега на моей стороне по всем фронтам.

— Даже боюсь представить, откуда у тебя она…

Опускаю в рот сочный кусок курочки, живот призывно урчит, но от волнения к горлу подкатывает тошнота.

— Что я могу сказать… — Ксюха утаскивает из вазочки еще одно печенье, — Маринка походу та еще охотница. Чтобы ты понимала, Рада, ее бывшй муж не простой человек. И знаешь что? Она с ним судилась. Вот она, конечно…

— Хочешь сказать, что…

— Да. Я думаю она и Виктора твоего пасла из-за этого же. Бабки ей нужны.

— Возможно, — пожимаю плечами, — Но я знаю, когда у моего мужа влюбленный взгляд. Он и правда по уши погряз в ней, а она… Понимаешь, это ведь не оправдывает его поведение! Он мог бросить меня, как женщину. Но то, как он поступает с дочерью, выгоняя нас из дома. я не могу простить такое никак. Пусть это будет для него уроком, Ксюш. Если Марина действительно не та, за кого себя выдает.

— Я понимаю, тебе больно, Радушка, — наконец она подходит ближе и садится за соседний стул. Аппетит пропадает, а вкус курицы кажется пластмассовым, — Но нужно ее ставить на место. Может это ее отработанная схема. Свяжись с ее бывшим. Поделись своей ситуацией, может он подскажет, что делать.

— И где я его найду, Ксюш?

— А я уже все нашла, — подмигивает мне, — Номерочек телефона есть.

— Даже боюсь представить, где ты его нашла…

— Я бывшего в прошлом году пробила, когда он с другой кувыркался в отеле в лругом городе… О чем ты, — улыбается, — Я даже нашла ее страничку, узнала, кто ее подружки и как они познакомились с моим.

— Вау, — ответно улыбаюсь ей, — Спасибо тебе, Ксюш! Большое.

Кладу руку поверх ее, сжимая и даря всю свою благодарность.

— Я на стороне справедливости. Все уроды и козлы, а также их суки, должны быть наказаны!

Она воинственно поднимается указательный палец вверх, и мы начинаем смеяться, разряжая тяжелую обстановку.

Глава 21

Бумажка с номером телефона некоего Астахова Кирилла Романовича так и подзывает взять и позвонить. Но я отчаянно терплю, чтобы подойти к этому звонку более обдуманно.

Перед глазами папки из архива, которые мне удалось утащить. Все примерно в тот промежуток времени, когда я, глупая, хотела помочь своему мужу.

Раскрываю очередную папку, пытаясь разобраться в бухгалтерских отчетах, тут больший спец Ульяна, она обещала помочь, как появится минутка. Я же пока только нашла два платежа по закрытию кредитных обязательств, и вероятнее всего это как раз были вырученные деньги с продажи моей квартиры.

— Мам? — слышу голос дочери, что заглядывает в гостиную: — Что делаешь?

Осматривает мракобесие устроенное мной из множества бумажек.

— Работаю, малыш, — закрываю их и подзываю к себе: — Скучно стало, да? — улыбаюсь, потому что только в такие моменты она выходит за вниманием.

— Немного, — тянет она, вяло опускаясь на пол рядом со мной: — Раньше папа…

Закусываю губу, пытаясь скрыть истинные эмоции.

— Твой папа… — ищу слова, которые выдадут степень цинизма ее отца, но при этом не будут звучать грубо: — У него другая семья. Я тебе говорила.

Мира хмурится, глядя на меня, а я натягиваю искусственную улыбку.

— С нами жить он не хочет.

— Почему? — с расширенными глазами дочь смотрит на меня в поисках ответа: — Мы же хотели летом в отпуск, в Африку, помнишь? — она улыбается и определенно отказывается верить в мои слова.

Опускаю взгляд в пол и глубоко вздыхаю.

— Мы поедем, — убежденно заявляю: — Только вдвоем. Ты даже можешь предложить отцу, но, малыш, я уверена, что он не захочет с нами.

На глаза дочери наворачиваются слезы, а я пытаюсь удерживать свою волну страданий, чтобы не добавлять ей эмоционального потрясения.

— Прости, — шепчу, поджимая губы: — Мне жаль, что тебе приходится это проживать.

— Он больше не любит нас? — сипло спрашивает мой маленький ребенок, а я знаю, что моя горькая правда способна ее убить.

Но я бы и сама предпочла бы снова узнать первого января, что он подлец и гнилой человек, нежели пребывать в неведении и имитировать счастливую семью.

— Не любит, Мира. — твердо озвучиваю, хотя смотреть в глаза ей не решаюсь: — У него новая женщина и ее дети.

Она хнычет, я слышу, но отчаянно пытается держаться.

— Он поэтому не остался со мной играть? Несколько дней назад… — сглатываю и киваю.

А потом она прижимается ко мне и горько так, громко плачет в грудь. Поглаживаю мягкие волосы, пахнущие малиновым шампунем, и все еще отчаянно стараюсь быть сильной.

Лезу рукой в карман, доставая бумажку с номером телефона. Я сделаю это. Прямо сейчас. Возьму и позвоню, чтобы вывести на чистую воду эту манерную стерву. Но даже больше для того, чтобы потом посмотреть в глаза тому, кто без слов, молча отвернулся от собственного ребенка. Кто готов уничтожить нашу жизнь, только для того, чтобы бессовестно и безобразно использовать и опорочить этот дом.

— Мам, а можно ему позвонить? — сквозь всхлипы раздается тихий голос.