Замок страданий

Майя замерла. Сердце пропустило удар.

О пирах она слышала. Все слышали. Тех, кого забирали в замок для пиров, редко видели потом. А если видели — то уже не в полях, а где-то далеко, в другом месте, с глазами, которые смотрели в пустоту и ничего не выражали.

— Я... я лучше буду работать, господин, — выдавила она из себя. — Я буду хорошо работать. Быстро. Я не хочу в замок.

Он смотрел на нее долго, изучающе. Потом усмехнулся и отпустил.

— Работай, — бросил он. — И чтоб к вечеру этот ряд был готов. А там посмотрим.

Он отошел. Майя стояла, чувствуя, как колотится сердце, как дрожат руки, как тошнота подступает к горлу.

— Майя, — шепнула Анна, работавшая рядом. — Ты как?

— Нормально.

— Я видела. Что он хотел?

— Не знаю. Сказал, что я красивая. Что в замок меня надо отправить.

Анна побледнела.

— Матерь Забытая, — прошептала она. — Только не это.

— Что? Что там, в замке?

Анна оглянулась, проверяя, нет ли рядом надсмотрщиков. Потом приблизилась к Майе и заговорила тихо, почти неслышно:

— Пир будет через три дня. Осенний сбор урожая. Гости съедутся со всей округи. Три дня пьянства и... развлечений.

— Каких развлечений?

— Таких, для которых нужны мы.

Майя похолодела.

— Откуда ты знаешь?

— Слышала. Старшие женщины говорят. Те, кто давно здесь. Они помнят времена, когда пиры были каждый месяц. При старом лорде. Нынешний реже устраивает, но все равно — раз в год обязательно.

— И что там делают?

Анна отвела глаза.

— Не спрашивай. Просто молись, чтобы тебя не выбрали.

Она вернулась к своей мотыге, вогнала ее в землю с такой силой, словно хотела что-то убить.

Майя работала дальше, но мысли путались, руки дрожали, и земля почему-то казалась еще тяжелее, чем обычно.

***

К полудню туман начал рассеиваться. Майя выпрямилась, разминая спину, и посмотрела на замок. Он стоял на холме, черный и неприступный, и в этот момент ей показалось, что он действительно смотрит на нее. Прямо в душу. И улыбается.

— Майя! — позвала Анна. — Смотри.

Майя обернулась. От замка к полям спускалась группа людей. Впереди — стражники в черном, за ними — несколько женщин в серых балахонах, таких же, как у них.

— Новенькие, — сказала Анна. — Или... или тех, кого забирают в замок.

Майя вгляделась. Женщины шли медленно, опустив головы. Одна из них, молодая, почти девочка, споткнулась, и стражник грубо толкнул ее в спину. Она упала на колени, и он пнул ее, заставляя встать.

— Матерь Забытая, — прошептала Анна. — Это же дочка кузнеца из поселка. Я ее знаю. Ей же четырнадцать всего. Света ее зовут.

Майя смотрела, как девочку ведут к замку. Вверх по дороге, через ворота, внутрь этой черной пасти, которая, казалось, дышала холодом и тьмой.

— Зачем? — спросила она, хотя знала ответ.

— Пир, — Анна отвернулась. — Через три дня осенний пир. Нужны свежие. Молоденькие.

— Ее там... что с ней будет?

— То же, что и с другими. Гости будут пить, есть и развлекаться. А развлечения у них такие — брать нас. Прямо там, в зале. Или уводить в комнаты. Сколько захотят, столько и будут брать. А если не понравится — убьют. И никто слова не скажет, потому что мы — никто. Мы — вещи.

Майя смотрела на закрывающиеся ворота и чувствовала, как внутри поднимается что-то темное, тяжелое, горячее. Она не знала, как это называется. Не знала, что с этим делать. Но это что-то росло, заполняло ее, требовало выхода.

— Не смотри, — сказала Анна. — Не надо. Лучше работать. Работать и не думать.

— Как ты можешь не думать?

— Я не говорю, что не думаю. Я говорю, что надо. Потому что если думать — сойдешь с ума. Если чувствовать — умрешь. Надо просто работать. Жить одним днем. Не заглядывать вперед.

— А если вперед — только это? Только работа, пиры, смерть?

Анна посмотрела на нее долгим, тяжелым взглядом.

— А ты думала, будет по-другому? Мы рабыни, Майя. У нас нет будущего. Есть только настоящее. И надо как-то в нем выживать.

— Я не хочу просто выживать, — сказала Майя.

— А что ты хочешь?

Майя не ответила. Она не знала, что ответить. Но где-то глубоко внутри, в самой темноте души, та самая искра, которая зажглась еще в детстве, в той повозке, везущей ее в замок, вдруг вспыхнула ярче.

«Я хочу свободы, — подумала она. — Я хочу, чтобы никто никогда не смел трогать меня без моего желания. Я хочу, чтобы девочек не уводили в замок на потеху пьяным ублюдкам. Я хочу... я хочу сжечь этот замок дотла».

Но вслух она ничего не сказала.

Только стиснула мотыгу покрепче и продолжила работать.

***

Ближе к вечеру произошло то, чего Майя боялась больше всего.

На поле приехал тот самый стражник, с перебитым носом, но не один. С ним был еще один мужчина — в богатой одежде, с перстнями на пальцах, с брезгливым выражением лица.

— Это которая? — спросил богатый, оглядывая работающих женщин.

— Сейчас покажу, — стражник подошел к Майе и схватил ее за руку. — Вот эта.

Богатый подошел ближе, оглядел Майю с ног до головы, как лошадь на ярмарке. Кивнул.

— Неплоха. Сколько просишь?

— Десять серебряных, — сказал стражник.

— Дорого.

— Зато свежая, не пользованная почти. И лицом хороша. Лорду такие нравятся.

Богатый усмехнулся.

— Ладно. Беру. На пир чтобы была готова. И смотрела веселее, а не как сейчас — волком.

— Будет сделано.

Богатый ушел. Стражник отпустил руку Майи и усмехнулся, глядя в ее побелевшее лицо.

— Поздравляю, — сказал он. — Ты выбрана. Послезавтра пойдешь в замок. На пир.

— Я... я не хочу, — прошептала Майя.

— А кто тебя спрашивает? — он рассмеялся. — Радуйся, дура. В замке кормят лучше, чем здесь. Может, даже понравится.

Он ушел. Майя стояла, не в силах пошевелиться. Земля уходила из-под ног. Мир рушился.

— Майя... — Анна подошла, взяла ее за руку.

Майя посмотрела на нее. Глаза были сухими, но такими пустыми, что Анна отшатнулась.

— Я не хочу, — повторила Майя. — Я не хочу, чтобы меня трогали. Не хочу, чтобы...

— Знаю, — Анна обняла ее. — Знаю, милая. Но ты должна. Ты должна выжить. Что бы ни случилось — выжить. Потому что если ты умрешь, они победят.

— А если я не смогу?

— Сможешь. Ты сильная. Я вижу. Ты сильнее, чем думаешь.

Майя молчала, глядя на замок, который темнел на холме в лучах заходящего солнца.

— Я запомню это, — сказала она тихо. — Я запомню каждого, кто ко мне прикоснется. Каждое лицо. Каждое имя.

— И что ты сделаешь?

— Не знаю. Но что-то сделаю.

Она просто стояла в поле, сжимая мотыгу, и смотрела на замок.

А замок смотрел на нее.

И улыбался.

Глава 2

Остаток дня Майя работала как в тумане.

Руки двигались сами — вонзить мотыгу, выдернуть, вонзить снова. Земля летела в стороны, комья ударяли по ногам, но она ничего не чувствовала. В голове было пусто и звонко, как в пустом колодце, куда бросили камень и ждешь — когда же долетит до дна, когда раздастся всплеск.

Камень все летел.

Анна работала рядом, то и дело бросая на нее тревожные взгляды. Пару раз открывала рот, чтобы что-то сказать, но замолкала, не находя слов. Да и что тут скажешь? «Не бойся»? Глупо. «Все будет хорошо»? Ложь. «Я с тобой»? А толку? Анну тоже могут выбрать в любой момент, и тогда они окажутся по разные стороны — одна в замке, другая в поле, и никто никому не поможет.

К закату небо окрасилось в багровые тона. Туман, рассеявшийся днем, снова начал сгущаться, выползая из низин, поднимаясь от Болот Забвения, заволакивая поля белой кисеей. Майя смотрела, как последние лучи солнца уходят за горизонт, и думала о том, что, возможно, видит это небо в последний раз.

— Отбой! — разнеслось над полем.

Женщины побросали мотыги и потянулись к баракам. Медленно, устало, волоча ноги по раскисшей земле. Кто-то всхлипывал от усталости, кто-то переговаривался шепотом, но большинство молчало — берегли силы.

Майя шла, глядя себе под ноги. Анна пристроилась рядом, взяла ее под руку.

— Держись, — сказала она тихо. — Сегодня ночью надо выспаться. Завтра тяжелый день.

— Завтра меня помоют, — машинально ответила Майя. — Сказали, перед пиром всегда моют.

— Да. И оденут. И накормят даже, может быть. — Анна помолчала. — Ты ешь, что дадут. Силы пригодятся.

— Какие силы? Чтобы кричать громче?

Анна сжала ее руку.

— Чтобы выжить. Помни: что бы ни случилось, ты должна вернуться. Живой. Пусть даже не сразу, пусть через неделю, через месяц — но вернуться. Поняла?

Майя кивнула, хотя ничего не поняла. Как можно вернуться оттуда, откуда не возвращаются?

Они дошли до барака. Внутри было темно и сыро, пахло потом и прелой соломой. Женщины расходились по своим лежанкам, кто-то уже завалился спать, не раздеваясь, кто-то жевал сухую корку — вечернюю пайку, которую раздавали после работы.

Майя села на свою лежанку и уставилась в стену. Перед глазами стояло лицо той девочки — Светы, дочки кузнеца, которую сегодня увели в замок. Светлые волосы, испуганные глаза, тонкие руки, которые так трогательно прижимались к груди, когда стражник пинал ее, заставляя встать.

«Ей четырнадцать, — подумала Майя. — Всего четырнадцать. А мне? Шестнадцать? Семнадцать? Я даже не знаю точно, сколько мне лет. Мать говорила, что я родилась в год Большого Пожара, но когда это было — никто не помнит».

— Майя, — Анна присела рядом, протянула кусок хлеба. — На, поешь.

— Не хочу.

— Надо. Завтра сил много понадобится. Ешь.

Майя взяла хлеб, откусила маленький кусочек. Жевать не хотелось, хлеб казался сухим и безвкусным, как опилки. Но она заставила себя проглотить.

— Расскажи мне про пир, — попросила она. — Подробно. Я должна знать.

Анна долго молчала, глядя куда-то в угол. Потом заговорила — тихо, чтобы никто больше не слышал.

— Я была на пиру два раза. Первый раз, когда мне было пятнадцать. Второй — в прошлом году.

— И что там?

— Там... там по-другому, чем здесь. Светло, тепло, еды много. Музыка играет, гости смеются. Сначала даже красиво кажется. А потом начинается...

Она замолчала, собираясь с мыслями.

— Нас выстраивают вдоль стен. Красивые платья дают — тонкие, почти прозрачные. Чтобы господам было на что смотреть. Мы подаем вино, мясо, фрукты. Ходим между столами, улыбаемся. Если не улыбаешься — бьют.

— А потом?

— А потом гости напиваются. И начинают выбирать. Кому какая понравилась. Подходят, хватают за руки, уводят. В малые комнаты, за колонны, в коридоры. А то и прямо за столом...

Она снова замолчала.

— Что делают?

— Ты знаешь что. То же, что делают мужчины с женщинами. Только без спросу. И часто — по нескольку сразу.

Майя почувствовала, как холодеет внутри. Она знала, конечно, знала, что такое бывает. Слышала обрывки разговоров, видела, как некоторых женщин уводили в кусты прямо в поле, слышала крики по ночам. Но одно дело — знать, и совсем другое — представлять себя на их месте.

— И долго это длится?

— Пока гости не напьются до бесчувствия или не уснут. Иногда до утра. Иногда несколько дней, если пир большой.

— А потом?

— Потом нас отправляют обратно. Тех, кто выжил. Некоторые не выживают — слишком молодые, слишком слабые. Их закапывают где-то в лесу, я слышала.

Майя закрыла глаза. Перед внутренним взором стояла картина: темная комната, пьяные лица, чужие руки, боль, крики, а потом — холодная земля и тишина.

— Я не хочу умирать, — прошептала она.

— И не умрешь, — твердо сказала Анна. — Ты сильная. Ты выдержишь. А если почувствуешь, что силы кончаются — думай о чем-нибудь хорошем. О доме, о маме. О том, что однажды это кончится.

— Никогда это не кончится.

— Кончится. Или мы умрем, или они. Другого не дано.

Где-то в дальнем углу барака заплакала женщина. Тихо, надрывно, как будто выплакивала все слезы, что скопились за годы.

— Кто это? — спросила Майя.

— Новая. Вчера привезли. Говорят, у нее мужа убили, а ее сюда. Она никак не привыкнет, все плачет.

— Привыкнет, — горько сказала Майя. — Куда денется.

Она легла на лежанку, повернулась лицом к стене. Солома кололась, пахло плесенью, но она уже не замечала — привыкла за четыре года. Закрыла глаза и попыталась уснуть.

Но сон не шел.

Перед глазами снова и снова прокручивался сегодняшний день. Стражник с перебитым носом, его липкие руки, его слова: «Красивая, слишком красивая для поля». Богатый господин, который купил ее за десять серебряных, как скотину на ярмарке. Девочка Света, которую пинали и тащили в замок.

«Почему? — думала Майя. — Почему они могут так с нами? Чем мы хуже? Мы же тоже люди. Мы тоже чувствуем боль, страх, отчаяние. Почему для них мы — просто мясо?»

Ответа не было. И не могло быть. Потому что в этом мире вопросы имели значение только для тех, кто мог на них ответить. А рабыням оставалось только терпеть.

***

Ночью ей приснился странный сон.

Она стояла посреди огромного зала. Вокруг горели свечи, играла музыка, за длинными столами сидели люди в богатых одеждах. Они ели, пили, смеялись, и никто не обращал на нее внимания.

Майя посмотрела на себя и увидела, что на ней то самое тонкое платье, о котором говорила Анна — почти прозрачное, ничего не скрывающее. Ей стало стыдно, она попыталась прикрыться руками, но руки не слушались.

Вдруг музыка стихла. Все головы повернулись к ней. Десятки глаз смотрели на нее — жадных, голодных, предвкушающих.

— Подойди, — сказал кто-то.

Она не хотела, но ноги сами понесли ее вперед. К столу, за которым сидел лорд. Он был молод, красив, с холодными глазами и тонкими губами, сложенными в брезгливую усмешку.

— Новая, — сказал он. — Что ж, посмотрим.

Он протянул руку, взял ее за подбородок, повернул лицо к свету. Майя стояла, не в силах пошевелиться, и чувствовала, как его пальцы впиваются в кожу.

— Неплоха, — кивнул он. — Господа, кто хочет?

Руки взметнулись вверх. Майя смотрела на лес этих рук, и ей казалось, что она тонет, что воздух кончается, что земля уходит из-под ног.

— Я первый! — закричал кто-то.

— Я!

— Мне!

— Тише, господа, — усмехнулся лорд. — Всем достанется. Ночь длинная.

Он щелкнул пальцами, и стражники схватили Майю. Поволокли куда-то в темноту, а она кричала, кричала, кричала...

— Майя! Майя, проснись!

Она открыла глаза. Над ней склонилась Анна, трясла за плечо.

— Ты кричала, — сказала Анна шепотом. — Разбудишь всех.

Майя села, вытирая холодный пот с лица. Сердце колотилось где-то в горле, руки дрожали.

— Кошмар, — выдохнула она. — Пир приснился.

— Бывает, — Анна погладила ее по спине. — Ложись, еще ночь.

Майя легла, но уснуть уже не могла. Лежала, глядя в темноту, и слушала дыхание спящих женщин. Кто-то храпел, кто-то всхлипывал во сне, кто-то бормотал неразборчиво.

За стеной завыла собака — та же, что и утром. Или другая. Майя не знала. Но вой был такой же тоскливый, протяжный, как будто зверь оплакивал кого-то.

«Может, меня оплакивает? — подумала она. — Или всех нас. Всех, кто завтра пойдет в замок и не вернется».

Она вспомнила мать. Ее лицо, ее руки, ее голос: «Ты самая красивая. И поэтому ты должна быть самой осторожной».

— Я не была осторожной, мама, — прошептала Майя в темноту. — Я смотрела на замок. И он забрал меня.

Ответа не было.

Только вой за стеной и тихий шепот спящих женщин.

***

Утро началось с крика.

— Подъем, мразь! Кому сказано!

Дверь распахнулась, ударившись о стену. В проеме стоял надсмотрщик — не тот, с перебитым носом, а другой, молодой, с наглым лицом и плетью в руке.

— Быстро наружу! Сегодня особый день! Подарки лорду собираем!

Майя вскочила вместе со всеми. Сердце снова забилось часто-часто, как птица в клетке. «Особый день». Пир.

Она вышла во двор вместе с другими женщинами. Утро было холодным, туманным, серым. Где-то далеко, на востоке, небо начинало светлеть, но солнца не было видно — только белесая муть, в которой тонули и поле, и лес, и замок.

— Перекличка! — заорал надсмотрщик.

Имена выкрикивали одно за другим. Майя слушала, затаив дыхание, боясь пропустить свое.

— Анна Весова!

— Здесь.

— Мария Светлова!

Старая Мария, та самая, что сидела у костра и рассказывала о старых временах, шагнула вперед, опираясь на палку. Лицо у нее было спокойным, даже равнодушным — она все видела, все пережила, ничего не боялась.

— Нина Громова!

Нина вздрогнула, но вышла. Майя видела, как дрожат ее руки.

Имена звучали одно за другим. Майя ждала. Сердце колотилось все сильнее, в ушах шумело.

— Майя...

Она не расслышала фамилию — или ее не назвали? Но стражник смотрел прямо на нее.

— Ты. Выходи.

Майя шагнула вперед. Ноги были ватными, но она заставила себя идти ровно, не падать, не показывать страх.

Стражник оглядел отобранных — семь женщин, от молодых до старых — и довольно кивнул.

— Вас помоют, оденут. Послезавтра — пир. Будете подавать. Кто откажется — сами знаете, что будет.

Он развернулся и ушел. Стражники за ним.

Наступила тишина. А потом Мария засмеялась — сухо, каркающе, как ворона.

— Ну что, девки, повезло нам. Всю жизнь мечтала снова на пир сходить.

— Заткнись, — огрызнулась Нина. — Не до твоих шуток.

— А я не шучу, — Мария посмотрела на нее. — Я просто знаю: что будет — то будет. А выть и плакать лучше до того, как начнется. Чтобы сил не тратить.

Майя стояла, глядя на замок, который едва виднелся сквозь туман. Он был рядом, совсем близко — рукой подать. И в то же время бесконечно далеко, в другом мире, в другой жизни.

— Майя, — Анна подошла и взяла ее за руку. — Пойдем. На работу надо.

— Да, — машинально ответила Майя. — На работу.

Они пошли к полям. Колонна из семи избранных и остальных, кому повезло больше — или меньше? — тянулась по размокшей дороге.

— Не бойся, — шепнула Анна. — Я с тобой. Что бы ни случилось — я рядом.

Майя посмотрела на нее. Анна была старше, сильнее, опытнее. Она уже была на пиру, она знала, что там ждет. И все равно шла. Не пряталась, не пыталась отмазаться, не предлагала кого-то другого вместо себя.

— Спасибо, — сказала Майя. — За то, что ты есть.

— Не за что, — Анна улыбнулась. — Мы же сестры. Кровью умытые, слезами политые. Друг за друга держаться надо.

— Сестры, — повторила Майя.

И впервые за долгое время ей показалось, что она не одна.

***

День тянулся бесконечно.

Майя работала, не поднимая головы. Земля, мотыга, пот, боль в спине — все это было привычным, почти успокаивающим. Когда работаешь, не думаешь. Когда думаешь — сходишь с ума.

Анна работала рядом, но молчала — видимо, тоже боялась думать. Только иногда бросала на Майю быстрые взгляды — проверяла, жива ли, держится ли.

К обеду приехала повозка с едой. Обычно давали только воду и хлеб, но сегодня выдали еще по ложке каши — жидкой, почти пустой, но горячей.

— Откармливают, — усмехнулась Мария, глотая кашу. — Чтобы мясо вкуснее было.

— Заткнись, Мария, — устало сказала Анна. — Дай людям поесть спокойно.

— А что я? Я правду говорю. Они же нас как скот: перед забоем кормят получше.

Майя смотрела в миску с кашей и не могла проглотить ни ложки. Кусок в горло не лез.

— Ешь, — Анна тронула ее за плечо. — Силы нужны.

— Не могу.

— Можешь. Давай, ложку за ложкой. Представь, что это не каша, а что-то вкусное. Что ты дома, и мама сварила тебе суп с мясом.

Майя закрыла глаза. Представила. Мама, кухня, запах свежего хлеба. Мирон бегает вокруг стола, просит добавки. Отец пришел с работы, усталый, но довольный, гладит ее по голове.

— Хорошо, — прошептала она. — Хорошо было.

— Было, — согласилась Анна. — И еще будет. Вот увидишь. Ты выживешь, и все будет.

Майя открыла глаза. Посмотрела на кашу. И заставила себя есть.

***

Вечером, когда солнце снова окрасило небо в багровые тона, их отвели в другой барак.

Он стоял ближе к замку, почти у самого подножия холма. Здесь было теплее, чище, пахло не плесенью, а сухим сеном и травами.

— Здесь будете ночевать, — сказал стражник. — Завтра с утра — баня, одежда, все как положено. Выходить наружу нельзя. Кто выйдет — пожалеет.

Он ушел, заперев дверь снаружи.

Женщины осмотрелись. В бараке было пять лежанок — по одной на каждую. И даже подстилки были мягче, чем в общем бараке, и одеяла — теплее.

— Прямо как гостиница, — усмехнулась Мария, укладываясь на лежанку. — Не хватает только вина и музыки.

— Завтра будет, — мрачно сказала Нина. — И вино, и музыка, и все остальное.

— Ну хоть поспим по-человечески, — Мария зевнула. — А то в том бараке доски в спину давят, не выспишься никогда.

Майя легла, глядя в потолок. Чистое тело непривычно пахло травами — успели помыть наскоро, перед тем как сюда перевести. Волосы, впервые за долгое время вымытые, мягко лежали на плечах.

— Майя, — позвала Анна с соседней лежанки. — Спи. Завтра сил много надо.

— Не спится.

— А ты закрой глаза и считай. До ста, до тысячи. Или молитву читай. Матери Забытой помолись, она слышит.

— Кто это — Матерь Забытая?

Анна помолчала, потом ответила тихо:

— Старая богиня. Еще до того, как пришел культ Сурового Отца, ей молились. Говорят, она защищает женщин. Особенно тех, кто страдает.

— И где она сейчас?

— Здесь, — Анна положила руку на сердце. — В каждой из нас. Если очень попросить — услышит.

Майя закрыла глаза и попыталась представить эту богиню. Мать, которая защищает. Которая слышит. Которая не даст пропасть.

— Матерь Забытая, — прошептала она. — Если ты есть — помоги мне выжить. Помоги вернуться. Помоги... я не знаю, что просить. Просто будь рядом.

Тепло разлилось в груди. Слабое, едва заметное. Может, показалось. А может, и правда — ответ.

Майя уснула.

И впервые за много лет ей ничего не снилось.

Глава 3

Утро началось с воды.

Майя открыла глаза оттого, что кто-то лил ей на лицо холодную жидкость. Она дернулась, закашлялась, села на лежанке, протирая глаза. Над ней стояла незнакомая женщина в чистом переднике с пустым кувшином в руках.

— Просыпайся, соня, — сказала женщина без злобы, но и без тепла. — Сегодня много дел. Вставайте все, завтрак готов.

В бараке зашевелились. Анна уже сидела на своей лежанке, заплетая косу. Нина стояла у окна, глядя на улицу. Мария кряхтя поднималась, держась за поясницу.

— Что за воду льют с утра? — проворчала она. — Совсем с ума посходили?

— Освежить вас велено, — ответила женщина. — Чтобы вид был цветущий. Господа любят свеженьких.

— Свеженьких, — передразнила Мария. — Свеженьких они любят. А то, что у нас кости через кожу видно, это ничего?

— Ваше дело молчать и делать, что велят, — отрезала женщина. — Живо умывайтесь и за стол. Через час — баня.

Она вышла, хлопнув дверью.

Майя провела рукой по лицу — мокрому, холодному. Вода была ледяной, но после нее действительно чувствовалась бодрость. Она встала, подошла к ведру с водой, которое стояло в углу, зачерпнула пригоршню и умылась еще раз — уже сама, тщательно.

— Красивая, — сказала Анна, глядя на нее. — Ты очень красивая, Майя. Я раньше не замечала, а сейчас вижу.