Там, где говорит Тень

Но решения не было.

Были только два пути, оба – страшные.

Один – взять на себя ещё одну жизнь, ещё одну ответственность, ещё одну бесконечную череду «сама». Но и ещё одну любовь. Ещё одну маленькую ручку в своей ладони.

Другой – отпустить. Закрыть дверь, которую только что приоткрыли. Сказать «нет» тому, что уже начало мерцать на горизонте.

– Ну? – подстёгивает Тень, наклоняясь к её уху. – Какой вариант тебе больше по душе? Или ты так и будешь балансировать между ними, как канатоходец без страховки? Что ты хочешь? Страдать от того что убила своего ещё неродившегося ребёнка или страдать, воспитывая в одиночку? Ты готова пройти заново этот путь?

Она остановилась у скамейки и медленно опустилась. Сначала словно по инерции: сумка скользнула по лавке, ножки детской обуви чуть свисали, волосы дочери пахли чем-то сладко-молочным. Девочка сидела рядом, устраиваясь поудобнее, заглянула в сумку и увидела книжку. Её лицо прояснилось – простая, понятная радость.

– Почитай мне, – попросила она тихо, чуть растягивая голос, как будто говорила заклинание, чтобы вернуть свет.

Она вытащила книгу. Бумага шуршала знакомо, и на мгновение в её руках любое слово казалось спасением. Открыв страницу, начала читать. Голос был ровный – не слишком быстрый, не слишком медленный. Слова шли, как будто по накатанной дорожке: зайчики, полянка, солнышко, тёплый ветер. Сказочные фразы ложились на губы мягко. Дочка смотрела на иллюстрации, у неё на лице мелькала улыбка от знакомых картинок: пушистые ушки, морковка, домик у реки.

Но чем дольше длилось чтение, тем отчетливее становилась другая рифма внутри матери – не книжная, а живая, болезненная. Каждое «и жили они долго и счастливо» будто вызывало в ней трещину: внутри всё кричало. Слова были правильными, предложения стройными, а сердце – пустое. Ответа не было. Ни один из сценариев не подходил, ни одна мысль не лежала на поверхности так, чтобы её можно было взять и обнять.

Девочка вдруг посмотрела на маму иначе, внимательно, как будто впервые увидела рисунок, который раньше пробегала глазами.

– Мама? – спросила она. – Почему ты грустная? Почему так тихо читаешь?

Мама улыбнулась.

– Просто устала, солнышко, – сказала она, и сама услышала, как её голос пытается сделать грусть маленькой, как подушка, под которую можно спрятать тяжесть. – Всё в порядке.

Девочка на мгновение задумалась, потом кивнула, но осторожно положила ладонь на мамину руку – как будто проверяла тепло. Её вопрос повис в воздухе.

Тень, стоявшая у края скамейки – нервно рассмеялась.

– Даже дочка видит, что ты ломаешься. Неужели ты позволишь ему себя так легко сломать и перечеркнуть твою жизнь одной ошибкой?

Ей казалось, что дочкин мир – из другой краски, и она боится прорвать ту тонкую бумажную плёнку, что отделяет их друг от друга. Внутри всё кричало: долго ты сможешь продержаться? почему молчишь? почему всё так? – и ни один ответ не был найден, ни одно объяснение не было под силу успокоить бурю внутри её сердца.

– Пойдём домой? – спросила девочка, хватая её за руку.

Дочери казалось, что, если она вернёт маму в привычный дом, под защиту их небольшого красочного мира к маме вернётся улыбка. Ей казалось, что мама сегодня не мама. Она где-то далеко и возможно это злодей похитил мамину настоящую улыбку.

– Как же это мило, даже дочь видит, что ты не ты, – Тень рассмеялась. – Проснись уже, ты теряешь себя. С каких пор ты слабая тряпка, что даже маленькая девочка видит всё своим невооруженным взглядом. Тряпка… Тряпка…

Она закрыла книгу, поцеловала дочь в макушку.

Они поднялись и пошли в сторону дома.

А решение так и осталось, где-то там – между страницами книжки, между шагами по осенним листьям, между вдохами и выдохами.

Не принятое. Не отвергнутое.

Просто висящее в воздухе, как вопрос без ответа. Как Тень, которая смотрит сверху и ждёт.

Она уложила дочь, вернулась на кухню. В доме стояла та особенная ночная тишина, когда каждый звук кажется громче, а мысли – безжалостно отчётливыми.

Достала турку, насыпала кофе. Движения были механическими, выверенными – как будто делала это тысячу раз. Как будто это простое действие могло удержать мир в равновесии.

Пока кофе закипал, она смотрела в окно. Тёмное стекло отражало её силуэт – размытый, нерешительный. «Кто ты сейчас?» – спросила она себя и не нашла ответа.

Налила кофе в чашку, села за стол. Первый глоток обжёг горло – больно, но необходимо. Как напоминание: она ещё чувствует. Ещё жива.

И вдруг перед глазами всплыло: они сидят в том самом кафе, где он ещё был её «он». Солнечный день, за окном – шум города, а здесь, за столиком у окна, – их маленький мир. Он смеётся, потому что она в десятый раз жалуется на «безвкусную еду», а сам заказывает то же самое и говорит, что она «ничего не понимает в гастрономических тонкостях». Она закатывает глаза, но улыбается – по-настоящему, легко.

Он тянется через стол, берёт её руку, проводит пальцем по костяшкам: «Ты такая… светлая. Только ты на меня так смотришь. Мне это нравится». И она чувствует, как внутри разливается тепло – его слов, от его прикосновения, от ощущения, что она нужна.

Тогда она подумала: «Вот оно. Вот как должно быть».

А теперь сидит одна. В тишине. С чашкой остывающего кофе и воспоминанием, которое режет острее любого ножа. Потому что это было реально. Это было с ней. И это исчезло – так же внезапно, как гаснет свет в зале после спектакля, где она играла главную роль, а он просто ушёл за кулисы, не сказав «конец».

– Ну что, ностальгируем? – раздаётся шипящий голос Тени, которая материализуется напротив, опираясь локтями о стол так, что её тень-отражение ползёт по скатерти, словно живая. – Смотри-смотри, как мило: кадры из «счастливого прошлого» по запросу. Бесплатно и с особой жестокостью.

Она сжала чашку крепче. Воспоминание растаяло, оставив после себя лишь горький привкус утраты.

– Знаешь, что самое смешное? – Тень наклоняется ближе, её голос сочится ядом. – Ты до сих пор думаешь, что это он ушёл. А на самом деле ты сама его выгнала. Своей наивностью. Своей верой в «навсегда». Своей глупой уверенностью, что любовь – это когда держат за руку и говорят красивые слова. Своей заботой задушила… Как он однажды сказал – ты начала душнить.

Тень издаёт короткий, ледяной смешок.

– Он просто понял раньше, чем ты. Понял, что ты – как этот кофе: сначала обжигаешь, потом остываешь, а в конце остаёшься только горьким осадком на дне. И решил не дожидаться финала. Мудрый ход, правда?

Она пытается отстраниться, но Тень преследует, её слова впиваются, как иголки:

– А ты сидишь тут, пьёшь свою горечь и вспоминаешь, как было «хорошо». Но знаешь что? Это «хорошо» было иллюзией. Ты придумала его сама. Придумала человека, который тебя «понимает». Придумала любовь, которая «навсегда». А реальность – вот она: ты одна. С двумя полосками. С ребёнком, который уже есть. И с тем, который, возможно, появится. И ни одного взрослого мужчины рядом. Только ты и я. Заметь, я всегда рядом и никогда не ухожу.

Тень откидывается назад, скрещивает руки, смотрит с издевательским сочувствием.

– Ну давай, скажи мне, что я неправа. Скажи, что он вернётся. Что всё наладится. Что ты «справишься». Только не ври себе слишком убедительно – я всё равно услышу фальшь.

Чашка в её руках дрожит. Она хочет что-то ответить, но слова застревают в горле. Потому что где-то в глубине души она знает: Тень не просто издевается. Она говорит то, что она сама боится признать.

– Вот и отлично, – шепчет Тень, растворяясь в полумраке. – Молчание – знак согласия. А теперь допивай свой кофе. Утро уже на пороге. И оно не будет ждать, пока ты решишь, кто ты: жертва или боец.

Часы на стене тикали слишком громко. Тик-так. Тик-так. Словно отсчитывали последние мгновения до чего-то неизбежного.

– Ну что, – шепчет Тень, устраиваясь напротив. – Пришла пора взглянуть правде в глаза. Ты ведь уже знаешь, что выберешь.

Она сжала чашку так, что побелели пальцы. Нет, она не знала. Не хотела знать. Но правда, как острый осколок, уже впивалась в сознание – её решение будет стоить ей слишком многого. Оно сломает её изнутри. Разорвёт на части. Заберёт последние крохи сил, которые она так бережно копила всё это время.

Но другого выхода не было.

Ни один из вариантов не обещал спасения. Ни один не дарил надежду на лёгкую жизнь. Оба пути вели через боль – просто разную.

– Ты всегда была сильной, – усмехается Тень. – Даже когда не хотела. Даже когда мечтала просто упасть и лежать. Но теперь тебе придётся быть сильнее, чем когда-либо.

Она допила кофе, не чувствуя вкуса. Встала, помыла чашку – медленно, тщательно, будто это был последний ритуал перед чем-то непоправимым.

Прошлась по квартире. Остановилась у двери детской, прислушалась к тихому дыханию дочери. В этом звуке было всё: и причина, и ответ, и приговор.

Вернулась в свою комнату, села на край кровати. В темноте её глаза блестели от невыплаканных слёз. Но слёз больше не было. Только твёрдая, холодная ясность.

– Утром ты снова скажешь: «Я сама. Я справлюсь», – произносит Тень почти с уважением. – Потому что у тебя нет другого выбора. Потому что ты – это ты.

Она легла, но сна не было. Часы тянулись бесконечно, а она всё смотрела в потолок, прокручивая в голове одни и те же слова:

«Это моё решение. Моё. И мне с ним жить».

Где-то за окном начинал брезжить рассвет. Первые бледные лучи пробивались сквозь шторы, обещая новый день – день, когда ей снова придётся надеть маску «я справлюсь». Когда ей придётся встать, улыбнуться, приготовить завтрак, одеть ребёнка и идти дальше. С решением, которое уже живёт внутри неё. С решением, которое сломает, но не уничтожит. Потому что она – это она.

Утром она снова скажет: «Я сама. Я справлюсь». А потом, сама не понимая зачем, достанет из шкафа старый детский пледик – тот, что связала ещё до рождения дочки. Пальцы скользят по мягким ниткам, и она не знает, то ли это начало чего-то нового, то ли последний прощальный жест.

Она аккуратно сложила плед и убрала обратно. Потом тихо, стараясь не шуметь, собрала вещи дочери: любимые игрушки, сменные вещи, книжку с зайчиками. В голове – ни одной чёткой мысли, только тупой ритм: сделать. Сделать. Сделать.

– Ну что, – прошипела Тень, материализуясь в дверном проёме, – решила сбежать? Отдать ребёнка бабушке, а самой спрятаться у подруги? О-о-о, какой благородный план. «Я не слабая, я временно перекладываю ответственность на других».

Она не ответила. Молча надела куртку, взяла сумку, подошла к кроватке. Дочка спала, приоткрыв рот, ресницы подрагивали – наверное, видела какой-то свой, детский сон, где всё просто и безопасно. Она наклонилась, поцеловала тёплый лоб, прошептала:

– Это не надолго, солнышко. Обещаю.

– Обещаешь? – Тень рассмеялась, звук был как битое стекло. – Ты даже себе ничего пообещать не можешь. Куда уж там дочке.

…

Бабушка открыла дверь сразу – видимо, не спала. Взгляд строгий, но в глазах что-то дрогнуло, когда она увидела внучку на руках.

– Привела? – коротко спросила она.

– Да. На пару дней. Мне… нужно.

– Понятно. – Бабушка не стала допытываться. Взяла девочку, прижала к себе. – Иди. Разбирайся. Но не затягивай. Ребёнку нужна мать, а не призрак матери.

Эти слова ударили, но она только кивнула и вышла.

…

Подруга жила на другом конце города. Дом – как взрыв хаоса: повсюду книги, пустые чашки, краски, какие-то странные статуэтки. Сама подруга сидела на полу, скрестив ноги, и что-то яростно писала в блокноте. Увидев гостью, подняла глаза – холодные, острые.

– Ну? – бросила она, не вставая. – Выглядишь как труп, который решил подать жалобу в загробную инспекцию. Что случилось?

Она села напротив, сжала кулаки.

– Я беременна.

Подруга замерла. Потом медленно отложила блокнот.

– И? – её голос звучал почти равнодушно. – Это проблема или повод для праздника? Ты уж определись.

– Он ушёл. Просто взял и исчез.

– Ага. – Подруга кивнула, будто услышала что-то очевидное. – И ты, конечно, решила, что это конец света.

– Нет… но…

– Но ничего! – Подруга резко встала, прошлась по комнате, пиная то книгу, то носок. – Слушай, ты либо жертва, либо человек. Выбирай. Если жертва – сиди, плачь, жалей себя, звони ему, умоляй вернуться. Если человек – бери лопату и выкапывайся.

– Я не могу…

– Можешь! – Она резко развернулась. – Ты просто не хочешь. Потому что жалеть себя удобнее. Потому что тогда не надо принимать решений. Не надо брать ответственность. Не надо смотреть в зеркало и говорить: «Я – это я. И я сделаю, как надо».

– А если я не справлюсь? – прошептала она.

– А кто сказал, что должна справиться? – подруга усмехнулась. – Никто не справляется. Все просто делают. Ты думаешь, я не знаю, каково это – быть одной? Да я всю жизнь одна! И знаешь что? Это не болезнь. Это факт. Так что либо ты сейчас встаёшь и идёшь, либо остаёшься лежать в этой луже жалости. Но тогда не удивляйся, что завтра в ней утонешь.

Тень, притаившаяся в углу, одобрительно хмыкнула:

– О, вот это по-нашему. Жёстко, честно, без соплей. Может, хоть так дойдёт.

Она закрыла глаза. Внутри всё дрожало, но где-то глубоко, под слоями страха и боли, просыпалось что-то ещё. Что-то твёрдое.

– Я… – она сглотнула. – Я должна решить.

– Наконец-то! – подруга хлопнула в ладоши. – Хотя бы это дошло. Так вот: решение – это не «я хочу» или «я боюсь». Решение – это «я делаю». И точка.

Тишина. Только часы на стене тикали, отсчитывая секунды, которые уже нельзя вернуть.

Она медленно встала.

– Спасибо.

– Не за что. – Подруга пожала плечами. – Я не спасатель. Я просто говорю правду. А что с ней делать – твоё дело.

На пороге она обернулась:

– А если… если я решу оставить?

Подруга посмотрела на неё долго, потом сказала тихо, но твёрдо:

– Тогда ты будешь не «жертвой обстоятельств». Ты будешь матерью и это уже совсем другая история.

Тень вздохнула, растворяясь в воздухе:

– Ну что ж. Посмотрим, какой финал ты себе напишешь. Только помни: никто, кроме тебя, эту книгу не перепишет.

Счастье бывает разным

Иногда самое большое счастье прячется в самом маленьком пространстве – если в нём есть те, кто заставляет твоё сердце мурлыкать

– О-о-о, ну конечно, – Тень закатила глаза, устраиваясь на подоконнике с видом оскорблённой королевы. – Ты всерьёз решила, что эта кошачья оккупация – нормальная ситуация? Три кота в однокомнатной квартире – это уже не милота, это форменный хаос.

А всё началось безобидно. Год назад она приютила рыжего проныру Барсика – «временно», как она уверяла всех (и прежде всего себя). Потом на пороге обнаружилась белоснежная Фифа с глазами, полными немого упрёка: «Ты что, бросишь меня под дождём?» А вчера… вчера в коробке у подъезда сидел этот полосатый террорист Мурзик, и его взгляд говорил: «Выбирай – либо я, либо твоя психика».

– Ты превращаешься в кошачью мафию, – бурчала Тень, наблюдая, как Барсик ворует сосиску прямо с разделочной доски. – Скоро будешь спать в коробке из-под холодильника, потому что все диваны заняты пушистыми диктаторами.

На работе коллеги уже привыкли к её рассказам о кошачьих проделках.

– Опять что-то натворили? – улыбалась Лена из бухгалтерии, видя её усталый взгляд.

– О, ты даже не представляешь, – она вздохнула, доставая из сумки разорванный отчёт. – Это Мурзик решил, что бумага – его личная когтеточка. А Фифа теперь спит в моём рабочем кейсе. Я уже думаю: может, открыть кошачий офис? «Мурлыка & Ко» – консультации по разрушению домашнего уюта.

Вечером, когда три пары глаз преданно уставились на неё в ожидании ужина, она вдруг рассмеялась.

– Знаете что? – она потрепала Барсика за ухом. – Вы – моё самое безумное приключение. И да, – она взглянула на своё отражение в окне, – пусть это хаос, но это мой хаос, и он чертовски уютный.

Тень фыркнула, но в её глазах мелькнуло что-то похожее на одобрение. А где-то в глубине квартиры раздался грохот – это Мурзик опробовал новую траекторию полёта с шкафа на полку. Жизнь продолжалась.

Дни сливались в один нескончаемый кошачий карнавал. Барсик освоил искусство «случайного» падения с подоконника прямо на клавиатуру, Фифа превратила её косметичку в личный спа-салон, а Мурзик… Мурзик поставил рекорд по количеству сбитых предметов за час.

– Ты понимаешь, что это уже не квартира, а филиал зоопарка? – Тень развалилась в кресле, изображая возмущение. – Скоро придётся вывешивать табличку: «Осторожно, дикие животные!»

Она только улыбалась, подметая осколки очередной жертвы кошачьего любопытства. Но однажды утром всё изменилось.

Открыв глаза, она не услышала привычного кошачьего хора у кровати. Тишина. Насторожившая тишина.

– Ребята? – позвала она, вставая.

Никого. Ни на кухне, ни в ванной, ни под диваном.

Руки задрожали, по спине пробежал холодок.

– Ну вот, – Тень появилась в дверях, на сей раз без привычной иронии. – А я-то думала, ты наконец научилась не принимать всё близко к сердцу.

– Как? – она металась по квартире, проверяя каждый угол. – Может их кто-то забрал?

Она замерла посреди комнаты, взгляд упал на окно в спальне. Рама чуть перекошена, створка приоткрыта – вчера вечером она, уставшая после смены, явно не до конца её закрыла.

– О нет… – прошептала она, чувствуя, как внутри всё сжимается.

Не тратя ни секунды, она натянула джинсы, куртку, сунула ноги в кроссовки. На ходу схватила фонарик, пару пакетиков с любимым кошачьим лакомством – и выскочила на улицу.

Двор встретил её промозглым ветром и серым предрассветным полумраком. Она обежала детскую площадку, заглянула под скамейки, позвала – сначала тихо, потом всё громче:

– Барсик! Фифа! Мурзик!

Тишина. Только где-то вдалеке лаяла собака.

Она замерла посреди комнаты, взгляд упал на окно в спальне. Рама чуть перекошена, створка приоткрыта – вчера вечером она, уставшая после смены, явно не до конца её закрыла.

– О нет… – прошептала она, чувствуя, как внутри всё сжимается.

Не тратя ни секунды, она натянула джинсы, куртку, сунула ноги в кроссовки. На ходу схватила фонарик, пару пакетиков с любимым кошачьим лакомством – и выскочила на улицу.

Двор встретил её промозглым ветром и серым предрассветным полумраком. Она обежала детскую площадку, заглянула под скамейки, позвала – сначала тихо, потом всё громче:

– Барсик! Фифа! Мурзик!

Тишина. Только где-то вдалеке лаяла собака.

Она обошла двор по периметру, свернула в соседний, потом ещё в один. Заглядывала под машины, в подъезды, спрашивала редких прохожих – никто ничего не видел.

К полудню ноги уже подкашивались от усталости, а голос сел от бесконечных призывов. Она присела на холодную скамейку, сжимая в руках пакетик с кормом, как последнюю надежду.

– Ну почему именно сегодня? – прошептала она. – Почему я не закрыла окно?..

Тень медленно опустилась рядом, впервые без привычной позы «оскорблённой королевы». Её силуэт дрожал, будто от внутреннего напряжения.

– Может, вернутся? – тихо спросила Тень, и в её голосе не было ни тени сарказма. – Кошки – они же… они всегда находят дорогу домой.

– Не всегда, – она сглотнула ком в горле. – Особенно если они никогда не были на улице. Особенно если испугались…

Она поднялась, решив обойти ещё один квартал и тут заметила его – лист бумаги, приклеенный к столбу у магазина.

«Найдены три кота: рыжий, белый и полосатый. Приютили временно. Хозяин, отзовись! Тел.: ХХХ-ХХХ-ХХХХ»

Руки задрожали так, что едва смогли оторвать объявление. Она набрала номер, едва не выронив телефон.

– Да? – ответил женский голос.

– Это… это я, хозяйка, – выдавила она. – Мои коты… они у вас?

– Да, – голос смягчился. – Они вчера забежали во двор. Были напуганы, голодные. Я их покормила, обогрела, но они всё время зовут вас, всё время смотрят на дверь…

– Я сейчас приеду! – она уже бежала к остановке. – Где вы живёте?

– Подождите, – женщина вдруг запнулась. – Я хотела спросить… Вы точно можете их содержать? Квартира, условия… Я просто переживаю за них. Они такие нежные, домашние…

– Могу! – она почти кричала. – У меня маленькая квартира, да. Но там их дом. Их место. И я… я без них не могу.

В трубке помолчали. Потом тихо сказали:

– Хорошо. Приезжайте. Они ждут.

Тень шла рядом, молча, непривычно притихшая. Лишь изредка её тень скользила вперёд, будто проверяла путь, а потом возвращалась, словно убеждаясь, что хозяйка держится.

Через час она стояла на пороге чужой квартиры. И первое, что увидела, – три пары глаз, светящихся узнаванием.

– Ребята!.. – голос сорвался.

Барсик рванул к ней первым, уткнулся мордой в колени. Фифа подошла медленнее, но тоже прижалась, мурлыча. А Мурзик… Мурзик запрыгнул на руки и вцепился в куртку, будто боялся, что его снова потеряют.

– Спасибо, – она обернулась к женщине, с трудом сдерживая слёзы. – Спасибо, что не прошли мимо.

– Просто… – женщина улыбнулась. – Я вспомнила, как сама когда-то потеряла кота и как он вернулся.

Обратный путь она шла медленно, прижимая к себе трёх пушистых комочков. Барсик и Мурзик дремали в сумке, Фифа уютно устроилась на руках.

Тень шагала рядом, не говоря ни слова. Но вдруг, словно решившись, тихо произнесла:

– Знаешь… я тоже боялась. Что они не вернутся.

Она остановилась, удивлённо взглянув на свою тень.

– Ты?.. Боялась?

– А почему нет? – Тень чуть приподняла плечи, будто смущаясь. – Они… они часть нас. И когда их нет – будто пусто внутри.

Она улыбнулась, чувствуя, как теплеет на душе.

– Значит, мы все переживали. Вместе.

Дома она первым делом плотно закрыла окно. Потом устроила котам праздничный ужин – с двойным порцией лакомства. Потом долго сидела на полу, обнимая всех троих сразу.

– Больше никогда, – прошептала она. – Никогда вас не потеряю.

Мурзик потянулся лапой к её щеке, будто отвечая: «И мы тебя не отпустим».

Тень устроилась в углу, наблюдая. Впервые за долгое время её силуэт не дрожал, не метался – он был спокойным, почти прозрачным, словно растворялся в домашнем тепле.

За окном темнело. В квартире пахло кошачьей едой, шерстью и… домом. Настоящим домом.

Жизнь – это не ожидание бури. Это танец под дождём

Самое смелое, что можно сделать после расставания, – не пытаться вернуть прошлое, а научиться радоваться настоящему

Она любила любить. По-настоящему, искренне – так, что сердце замирало от одного взгляда, от случайного касания, от обещания «завтра увидимся». Но больше всего она любила другое – свободу. Ту лёгкость, когда любовь не вытягивает из тебя силы, не превращает дни в ожидание, а ночи – в бессонницу с телефоном в руках.

Она любила танцевать под музыку, когда готовила ужин. Кастрюли и сковородки становились частью ритма, а аромат чеснока и розмарина смешивался с мелодией из колонок. Любила подпевать, когда работала, – не идеально, а просто потому, что внутри что-то звенело и просилось наружу.

И вот – очередной финал. Очередной мужчина, который «мог бы стать тем самым», но не стал. Разговор, короткий, почти вежливый. Никаких драм, никаких слёз. Он сказал: «Прости, не получается», – и она кивнула: «Понимаю».

Тень иронично болтает на ушко:

– Вот так просто? Ни истерик, ни попыток «всё исправить», ни ночных сообщений? Что с тобой не так?

Она вернулась домой, включила свой любимый плейлист, налила в бокал немного вина для атмосферы. И вдруг поймала себя на том, что улыбается. По-настоящему, легко и свободно, не для кого-то, а для себя.

– И что, это всё? – спросила она вслух, будто проверяя.

Тишина ответила ей спокойствием. Да, это всё. Никаких последствий, никаких ран, которые нужно залечивать годами. Пара дней – и будто ничего и не было.

– Ты даже не страдаешь. Не анализируешь, где ошиблась, не ищешь скрытые смыслы в его словах. Как так? – мимо проплыла Тень.

А она просто знала: любовь – это не жертва и не выгорание дотла. Не попытка склеить то, что уже рассыпалось. Любовь должна давать силы, а не отнимать их. Если уходит – значит, не её. Если не отзывается в душе эхом радости – значит, это не то, ради чего стоит держаться.

…

Второй день после разрыва начался с солнечного луча, пробившегося сквозь занавеску. Она потянулась, не спеша открыла глаза и впервые за долгое время почувствовала: внутри – не тяжесть, не пустота, а лёгкость.

– Ну что, красавица, – сказала Тень, возникая в углу комнаты, словно незваный гость. – Неужели ты и правда не страдаешь? Где слёзы, где бессонница, где отчаянные попытки найти скрытый смысл в его последнем «пока»?