Не моя. Но моя

Scarlet Quill

Не моя. Но моя

Глава 1. Самолёт

Артур.

Борт задрался и оставил всю суету внизу. Я просто хотел поспать. А теперь сижу и смотрю на неё. Впился взглядом – не оторвать.

А она трещит что-то про облака, смеётся. А у меня уже челюсть свело – так вцепиться в неё хочется. И этот её запах. Не духи – чистый инстинкт. Кожа, тепло, какой-то дикий, запретный феромон, от которого башню сносит напрочь. Никогда не думал, что буду нюхать воздух, как пёс, но сейчас именно это и делаю.

Повернулась, свет в волосах запутался. Красиво. Хочется намотать эту прядь на кулак и притянуть к себе. Просто чтобы замолчала и смотрела в рот.

Тут она кладёт ладонь мне на запясье – показывает что-то за иллюминатором. И всё. Меня будто током шарахнуло. Кровь от головы мгновенно ушла в пах, член упёрся в молнию так, что больно. Твою мать. Мне сорок пять, у меня баб было – вагон и маленькая тележка. Я думал, меня уже ничем не проймёшь. А тут сижу, как сопливый пацан, и боюсь дышать, чтобы она не заметила стояк.

Хочется просто взять её, прижать к перегородке салона и заставить забыть всё, кроме меня. Чтобы помнила только мой запах и вкус.

В паху давит и тупо ноет. Приходится ногу на ногу перекинуть, сделать вид, что просто устраиваюсь поудобнее. Лишь бы не спалиться.

Она говорит что-то про книги и смысл жизни, а я смотрю на её губы и думаю, сколько это будет стоить – продлить этот полёт на вечность. Я, который всегда берёт своё, сейчас сижу и ловлю каждую её улыбку, как подачку. И думаю только о том, как буду раздвигать ей ноги.

Каждое движение её рук – пытка. Каждая улыбка – удар ниже пояса.

• • •

Приземлились. Аэропорт. Конец сказке. Конец иллюзии, что мы только вдвоём в этом мире. Ловлю её взгляд – тёмный, глубокий, и прошу номер. Просто номер телефона.

А она… Смотрит в упор. Смело так. А потом взгляд в пол. И мотает головой. Нет.

Меня просто обухом по голове. Ярость вскипает мгновенно, перекрывая кислород. Нет? Почему это, мать твою, нет?

Но она снова поднимает глаза. И улыбается. Так, что у меня внутри всё обрывается к херам. И голос дрожит, я слышу эту дрожь.

– До свидания.

И пошла. Соскочила с трапа и растворилась в толпе. А я стою, как дебил, и смотрю ей вслед. Смотрю ей в спину. На её задницу, которая так и мелькает под юбкой. На волосы, по которым стекает солнце. Запоминаю, чтобы дрочить потом в отеле.

«До свидания»? Ну уж нет, детка. Хрен там. Я только вошёл во вкус.

Глава 2. В номере

Артур.

Дверь номера щёлкнула – и всё. Мир сжался до четырёх стен, до меня и до неё, которой тут нет, но которой здесь, блядь, больше, чем воздуха.

Швырнул пиджак в кресло, рванул галстук, сдавивший глотку. Воздух… провонял ею. Этот грёбаный шлейф, который въелся в мою кожу, в рубашку. Поднёс ладонь к лицу, втянул носом. Да. Её запах. Тот самый, что поймал ещё в самолете. Не иллюзия.

В горле пересохло. В паху – каменный кол, который так и стоит с момента, как её задница скрылась в толпе аэропорта. Дрожь в руках – не от холода. От бешенства. От возбуждения, от которого скулы сводит.

Налил виски. Один глоток, второй – залпом. Обожгло кишки, растеклось жаром, подстегнуло злость. Этот… Глеб или как его там? Червяк. Серый, ничтожный червяк. Его имя, то, что она летела к нему, что прямо сейчас, возможно, позволяет ему лапать себя…

Сжал кулак. Костяшки хрустнули. Нет. Не позволит. Я ей не позволю.

Рванул ширинку. Член – раскаленный, твёрдый до боли, до звона в висках. Освободил. Рука сомкнулась на стволе, горячем, пульсирующем. Выдохнул сквозь зубы. Стон. Глухой, звериный. И сразу – образ. Четкий, как по приказу.

Улыбка эта блядская. Взгляд исподлобья, смелый и трусливый одновременно. Грудь под этим дурацким свитером. Сорвать. Всё сорвать. Оставить в одних трусах, кружевных, нет, дурацких, наверняка. Чтобы стояла, стройная, голая, дрожащая. Моя.

Ладонь заскользит. Грубо. Яростно. Не хочу нежности. Хочу трахать. Сейчас. Здесь. Вбить в матрас так, чтобы искры из глаз.

Представил, как она на коленях. Смотрит снизу вверх. Эти глазищи – страх и похоть. Да, сука, похоть. Я же видел, как она на меня смотрела. Хочет. Боится, но хочет.

«Аврора…» – имя вырвалось хрипом. Прошлось по нервам разрядом тока.

Представил, как беру её за затылок. Как заставляю открыть рот. Как вхожу в эту горячую влажность. Она давится, мычит, слёзы текут по щекам, тушь размазывается. А я держу. Смотрю. Она – моя вещь. Моя собственность.

Запах её кожи поплыл в комнате реально, смешался с моим потом, с виски. Наркота. Дышу и теряю берега.

Вижу её под собой. Маленькая грудь прыгает в такт толчкам. Она выгибается, орёт, царапает спину. Скулит – то ли «хватит», то ли «ещё».

– Никому… не отдам… – рычу в пустоту, сжимая член так, что белеют костяшки. – Сотру… в порошок…

Ладонь мокрая, скользкая. Тело в огне. Мышцы на животе ходуном.

Этот хмырь. Он к ней прикоснуться не успеет. Я его размажу. Она будет орать только моё имя. Только подо мной. Навсегда. Моя. На-все-гд…

Взрыв. Белый, жесткий, вышибающий мозг. Волнами, судорогами, хриплым рыком. Голова закинута, глаза закатились. Тело обмякло, будто жилы вырезали.

Сижу, ловлю воздух ртом. Сердце лупит по ребрам. По пальцам течёт. В номере пропахло сексом – тяжело, густо.

Открыл глаза. Телефон на столе.

Понимаю, что она там. С ним.

Медленно, спокойно вытер руку салфеткой. Застегнул штаны.

Сказки кончились. Начинается работа.

Взял трубку. Набрал помощника.

– …По ней всё. Адрес, расписание на завтра, связи, привычки. Через час чтобы было у меня.

Сбросил. Во рту – привкус виски и собственной злости.

До завтра, Аврора. До завтра.

Глава 3. Отчаяние

Глеб.

Часы тикают в коридоре, отмеряя секунды этой невыносимой пытки. Мы лежим в постели, и между нами висит невысказанное, тяжёлое, как свинец. Я чувствую напряжение каждого её мускула, слышу неровность дыхания. Она не смотрит на меня, а я смотрю на неё. Впитываю каждую линию профиля в полумраке, каждый изгиб, прикрытый лёгким одеялом.

Рука сама потянулась к ней. Нежно, почти несмело, коснулась плеча. Она вздрогнула, но не отстранилась. Знак. Разрешение. Приглашение.

Я притянул её к себе – знакомое, родное тело, от которого ноет внутри. Нашёл её губы – сухие, сначала сомкнутые, а потом смягчившиеся под напором. Этот поцелуй не о любви. О голоде. О ярости. О дикой, всепожирающей жажде.

– Я не могу без тебя, – выдохнул я в её губы. Не романтика – хриплое, звериное признание. – Ни дня. Ни часа.

Руки срывают одежду не с лаской – с отчаянием. Каждый сантиметр обнажённой кожи – и победа, и поражение. Я целую шею, плечи, грудь, и в голове стучит: Чья? Моя? А кого ты хочешь, когда закрываешь глаза? Ревность, едкая, черная, поднимается к горлу, но я давлю её губами, прикусываю кожу, чтобы оставить след. Хоть так пометить, как зверь метит территорию.

Она стонет. Тихо, покорно. Каждый стон – нож и бальзам. Она принимает меня. Доверяет тело. Отдаёт его. А душа? Где она в эти мгновения? Со мной? Или в том углу, куда мне хода нет?

Я вошёл в неё резко, почти грубо – не сдержался. Она вскрикнула, ноги обвили мою спину. Её тепло обожгло, и я замер, потерянный, обезумевший. Вот он, мой рай и мой ад. Вот она, единственная пытка, на которую я согласен каждую ночь.

Я двигаюсь внутри – неистово, зло. Каждый толчок – вопрос: Любишь? Чувствуешь? Я достаю? Хоть так? Впиваюсь пальцами в бёдра, прижимаю так, что, кажется, кости треснут и срастутся заново. Хочу пролезть сквозь плоть. Добраться до того места в её сердце, где меня никогда не было.

Смотрю ей в глаза. В них – дымка наслаждения, а сквозь неё – та самая, знакомая отстранённость. И от этого я двигаюсь ещё яростнее. Разбить эту стену. Заставить забыть всё – себя, его, призрачного, – и помнить только меня. Моё имя. Моё тело.

– Смотри на меня, – хриплю я чужим голосом. – Смотри, кто тебя любит. Кто сходит с ума.

Она закрыла глаза – и сердце сжалось от боли. Я целую веки, щёки, ловлю солёный вкус – её слёзы, мои, уже не понять.

Всё нарастает, катится к пику, который не триумф, а падение. Я знаю, что будет после: пустота. Она обнимет, поцелует, уснёт. А я буду лежать и слушать её дыхание, сгорая от ревности к её снам.

Свой оргазм я переживал как смерть. С криком, который заглушил в её волосах. С судорогой, выворачивающей нутро. Я впился в неё, вжал в матрас, пытаясь удержать то, что ускользает – её, этот миг, саму жизнь.

Потом тишина. Лежу, тяжело дышу, чувствую, как бьётся её сердце под ладонью. Один ритм. На мгновение – обманчивое, сладкое – мы одно целое.

Она повернулась, положила руку мне на щёку. Пальцы нежные.

– Всё хорошо, – шепнула. – Я тут.

И эти слова обожгли сильнее любой обиды. Потому что они – утешение. А не страсть. Не безумная, ответная любовь.

Я прижался губами к её ладони, закрыл глаза.

Да, больно. Каждый раз. Как в первый. Но я отдам за эти мгновения всё. Потому что даже так – это она. Значит, буду жрать эту боль дальше.

Глава 4. Утро

Глеб.

Просыпаюсь от того, что её нет рядом.

Рука шарит по простыне – пусто, только остывшая вмятина. Открываю глаза. В комнате серо, шторы задёрнуты, но сквозь щель бьёт полоска утреннего света.

Сажусь. Голова гудит – не с похмелья, от неё. Всегда от неё.

Слышу звук воды на кухне. Чайник. Чашка звякнула о столешницу.

Встаю, натягиваю штаны, иду на звук. Она стоит у окна в моей футболке. Футболка ей велика, сползает с плеча, открывает ключицу – ту самую, которую я целовал часа четыре назад. Волосы растрепаны, она их не убрала, просто наклонила голову, рассматривает что-то на улице.

Подхожу сзади. Обнимаю. Утыкаюсь носом в макушку. Пахнет мной, нами, ночью. И чем-то своим, неуловимым, что не перебить ничем.

– Не спится? – голос хриплый, утренний.

Она не вздрагивает, не напрягается. Просто кладет свою ладонь поверх моей, сцепленной у неё на животе. Жест привычный, автоматический. От этого ещё тоскливей.

– Кофе будешь? – спрашивает, не оборачиваясь.

Буду. Всегда буду. Всё, что она даст.

Отпускаю её, иду к плите. Она уже заварила – две чашки. Моя большая, её маленькая. Знает. Смотрит на чайник, а я смотрю на неё. Футболка задралась, ноги босые, на щиколотке тонкая цепочка – никогда не снимает. Я покупал. Она носит.

– Глеб? – она поворачивается, ловит мой взгляд. – Что?

– Ничего. Смотрю.

Она отводит глаза первой. Всегда первой.

Берет свою чашку, садится за маленький стол у окна. Поджимает ноги под себя, кутается в футболку. Моя. В моей футболке. Моя женщина. Так почему внутри сосёт?

Сажусь напротив. Кофе горячий, обжигает горло. Хорошо. Хоть что-то живое.

– Выспалась? – спрашиваю.

– Ага.

Врёт. Я слышал, как она ворочалась под утро. Как задерживала дыхание, думая, что я сплю. О чем думала? Обо мне? О работе? Или о том, что вообще здесь забыла?

– Ты какая-то тихая сегодня, – говорю осторожно.

Она пожимает плечом. Тянется к моей руке, гладит пальцы. Успокаивает. Меня. Или себя?

– Просто утро. Не выспалась всё таки, наверное.

– Из-за меня? – усмехаюсь, но внутри все замирает.

Она поднимает глаза. Темные, глубокие. В них что-то мелькает – тепло? Или просто отражение света?

– Из-за нас, – поправляет тихо.

И я готов умереть за это слово. «Нас». Оно редко звучит. Она не любит говорить о нас. Будто боится сглазить. Или будто не верит, что это «мы» вообще есть.

Молчим. За окном просыпается город – далекий гул машин, лай собаки где-то во дворе. А здесь, на кухне, только пар от кофе и её дыхание.

– Глеб, – говорит она вдруг.

– М?

– Ты когда в командировку?

Чекает внутри. Командировка. Я говорил вчера, что послезавтра лечу. Но сейчас, утром, после ночи, она спрашивает об этом. Не о нас. Не о чувствах. О командировке.

– Послезавтра, – отвечаю ровно. – Вернусь через три дня.

– Хорошо, – кивает.

Хорошо? Что хорошо? Что я уеду? Или что вернусь?

Не спрашиваю. Боюсь ответа.

Допиваю кофе. Встаю, подхожу, наклоняюсь, целую её в макушку. Она прикрывает глаза на секунду – как кошка, когда гладишь.

– Я в душ, – говорю.

– Ага.

Ухожу. В дверях оборачиваюсь. Она сидит все так же, с чашкой в руках, и смотрит в окно. Солнце уже поднялось выше, полоска света теперь падает ей на лицо. Она щурится, но не отворачивается. Красивая. До боли. До скрежета зубов.

Закрываю дверь в ванную, включаю воду. Стою под горячими струями, упираясь лбом в кафель.

Что с нами не так? Почему мне всегда мало? Почему её «хорошо» звучит как приговор?

Я люблю её. Так, что самому страшно. А она… она просто позволяет себя любить.

Вода течёт по спине. Я закрываю глаза и вижу её лицо сегодня ночью. Когда я входил в неё. Когда она стонала. Глаза были открыты. Она смотрела на меня. Но видела ли?

Выключаю воду. Вытираюсь. Смотрю в запотевшее зеркало, провожу рукой – вижу свое лицо. Уставшее. Влюбленное. Дурацкое.

Выхожу. Она уже оделась. Джинсы, свитер, волосы собраны. Другая. Дневная. Ко мне не пришла, просто снова стала собой.

– Я на работу, – говорит. – Ты когда?

– Часа через два.

– Ключи оставлю в ящике.

Киваю. Она подходит, целует в щёку. Быстро, сухо. Не как любовница – как жена. Которая уже десять лет замужем и целует по привычке. Но я хочу, чтоб и когда женой будет, целовала, как любовница. Чёрт. Не думать.

– Пока, Глеб.

– Пока, Рора.

Она улыбается краешком губ. Не любит, когда так называю. Но разрешает.

Дверь закрывается. Щелчок замка. Тишина.

Сажусь на её место, у окна. Её чашка ещё теплая. Подношу к лицу, вдыхаю. Кофе и она. Всегда вместе. Всегда смешано.

Что ты со мной делаешь, Аврора? И зачем я позволяю?

Сижу так долго. Солнце поднимается, заливает всю кухню. Вчерашний день кончился. Сегодняшний начался.

И вдруг – мысль, не оформленная, скользкая, как рыба в руках. Вчера. Она вернулась из командировки. Я встречал её в аэропорту. Она была другая? Нет. Такая же. Уставшая, молчаливая, моя. Но что-то… не то. Не могу поймать. Взгляд? Слишком быстрый? Или то, как она прижалась ко мне в машине – крепче обычного, будто пряталась? Глупости. Надумываю.

Отбрасываю мысль. Она просто устала. Просто перелет. Просто я вечно ищу подвох там, где его нет.

А она ушла.

Глава 5. Визит

Артур.

Утро встретило головной болью и острым, как лезвие, чувством голода. Не в желудке – в башке. Я не выспался. Ворочался, видел её во сне, просыпался с членом, твердым до боли, и заново проигрывал в голове вчерашний полет. Её смех. Её запах. Её «до свидания».

Контрастный душ выжег остатки сна. Бреешься, смотришь в зеркало – рожа помятая, под глазами тени, но взгляд уже холодный. Собрался.

Телефон пиликнул ровно в восемь. Помощник не подвел.

«Артур Викторович, скинул на почту. Кратко: Аврора Левина, тридцать пять лет. Живет одна. Работает в галерее на Пречистенке. В отношениях с неким Глебом Даниным, работает в сети автомастерских. Съехались полгода назад. Детей нет. Фото – во вложениях».

Я открыл почту, пролистывая файлы. Паспортные данные, прописка, штрафы (ни одного), соцсети. Фото немного. На одном она смеется, запрокинув голову, на фоне каких-то картин. На другом – домашнее, в пижаме, с чашкой кофе, лохматая, сонная, охренительная.

Глеб. Автомастерские. Съехались.

Я отложил телефон. Подошёл к окну. Москва просыпалась внизу, серая, деловая, равнодушная. Где-то там, в этом муравейнике, она сейчас пьёт кофе. С ним. Или уже ушла на работу. Или…

Стоп. Не думать. Думать – значит проиграть.

Я набрал помощника:

– Галерея на Пречистенке. Мне нужно там оказаться сегодня. Неофициально. Просто посмотреть.

– Понял. Организуем.

Кинул трубку. Подошел к бару, плеснул воды. Не виски. Утро – время холодной головы.

…

Галерея оказалась маленькой, частной, с дорогим ремонтом и кислыми лицами администраторов. Я зашёл под видом коллекционера, ищущего «молодых и перспективных». Девушка на ресепшне засуетилась, повела показывать залы.

Я не слушал. Я сканировал пространство.

Увидел её сразу. Она стояла в дальнем углу, спиной ко мне, поправляла табличку у какой-то мазни. Та же фигура. Та же линия шеи. Та же манера чуть наклонять голову, когда рассматривает этикетку.

Сердце долбануло по рёбрам, но я держу лицо.

– А вот это работа нашей новой сотрудницы, – трещала девица. – Она не только куратор, но и сама пишет. Очень талантливо.

Я сделал шаг вперед. Она обернулась.

Узнала. Сразу. Глаза распахнулись – тёмные, глубокие, в них метнулось что-то: испуг, удивление, и… да, сука, тот самый ток. Она отвела взгляд, но поздно. Я уже поймал.

– Артур? – я улыбнулся самой спокойной, самой светской улыбкой. – Какая встреча. Вы здесь работаете?

Она сглотнула. Ручка, которую держала в пальцах, дрогнула.

– Артур… – выдохнула почти беззвучно. И осеклась.

Администратор замерла, переводя взгляд с меня на неё.

– Вы знакомы?

– Летели вместе вчера, – я не сводил с неё глаз. – Очень приятный выдался полёт.

Повисла пауза. Слишком длинная. Она покраснела. Легко, едва заметно, но я увидел. Румянец пополз от шеи к щекам.

– Я… да. Приятный, – выдавила она.

– Покажете работы? – спросил я. – Говорят, вы разбираетесь.

И тут в кармане у неё зажужжал телефон. Она дёрнулась, глянула на экран. Лицо изменилось – стало напряженным, виноватым. Отвернулась, ответила тихо:

– Да, Глеб… Я на работе… Нет, ничего не случилось… Хорошо, я поняла.

Глеб.

Она убрала телефон, подняла на меня глаза – и в них уже была броня. Опустила ставни.

– Извините, Артур. У меня правка экспозиции. Если хотите, вам покажет коллега.

Развернулась и ушла. Быстро, почти бегом, скрылась за служебной дверью.

Я остался стоять посреди зала. Вокруг висели какие-то холсты, пахло краской и пылью. Администратор лепетала что-то про технику масляной живописи.

Я не слушаю.

Я смотрю на дверь, за которой она скрылась.

Броня, значит. Хорошо. Броню интереснее пробивать.

Я достал телефон, набрал помощника:

– Глеб. Автомастерские. Подними всё. Кредиты, долги, связи, любовницы, слабые места. И быстро.

Сбросил. Улыбнулся администратору ледяной улыбкой.

– Спасибо, я посмотрел достаточно. Передумал. Не мой уровень.

Вышел на улицу. Холодный воздух ударил в лицо. В груди гудело.

Она убежала. Но адрес я знаю. Имя знаю. Слабое место – Глеб – скоро буду знать досконально.

Глава 6. Встреча

Артур.

Выхожу из галереи, сажусь в машину. Двигатель взревел – дал газу резче, чем нужно. Злость кипела под ребрами, смешанная с липким, тягучим возбуждением, которое не отпускает с утра.

Она убежала. Спряталась за служебной дверью, как за бронёй. Броня, значит. Посмотрим, из чего она сделана.

Телефон пиликнул. Помощник.

– Артур Викторович, по Глебу отработали. Он работает в той структуре, которую мы забираем на следующей неделе. Сеть «АвтоМастер» – тридцать две точки по области, ремонт, шиномонтаж, запчасти. Глеб Данин – главный инженер и технический директор. Фактически держит всё качество. Без него сеть просядет. Люди его уважают, пашет сам, руки золотые. Живёт с Авророй, детей нет. Ещё… есть нюанс.

Я замер. Палец завис над экраном.

– Какой нюанс?

– Сделку подписываем в пятницу. Он ещё не знает, что компанию продают. Старый собственник скрывал переговоры. Глеб думает, что работает на прежнего.

Я усмехнулся. Откинулся на сиденье.

– Сделку не тормозим. Подписываем в пятницу. И подготовь мне встречу с ключевыми сотрудниками после закрытия. С главным инженером – в первую очередь. Лично познакомлюсь.

– Понял.

Я сбросил трубку. Посмотрел на здание галереи в зеркало заднего вида. Она там, внутри. Поправляет картины, делает вид, что всё нормально.

Ничего не нормально, Аврора. Всё только начинается.

• • •

Пятница. Офис «АвтоМастера».

Захожу в переговорную – старая мебель, маслянистый запах гаражной химии, на стенах графики и схемы. За столом человек десять. Я скользнул взглядом по лицам – и упёрся в него.

Глеб.

Молодой. Лет тридцать. Коренастый, широкие плечи, руки – видно, что знают работу. Лицо открытое, но взгляд цепкий. Он смотрит на меня без подобострастия, которым лучатся остальные. Смотрит в упор, изучает.

– Глеб? – я кивнул ему, усаживаясь во главе стола. – Главный инженер. Слышал о вас. Говорят, без вас тут всё развалится.

Не улыбнулся. Чуть склонил голову.

– Работаем.

Голос спокойный. Без дрожи. Уважает себя. Это хорошо. Таких интереснее ломать.

Я провёл совещание. Говорил о планах, о развитии, о том, что менять ничего не буду, доверяю профессионалам. Смотрел на Глеба. Он слушал, записывал, изредка задавал вопросы по делу. Ни тени подозрения. Он пока не знает, кто я. Не знает, что я видел его женщину. Что я нюхал её запах. Что я дрочил на неё в номере, представляя, как она давится моим членом.

После совещания я подошёл к нему. Остановился вплотную. Чуть выше его, чуть шире в кости. Смотрю сверху вниз.

– Глеб, вы мне нужны. Командировка в Германию переносится теперь на другой объект. Летим через две недели. Завод по оборудованию, новые линии. Мне нужен человек, который шарит в железе не по бумажкам. Поедете?

Моргнул. На секунду замялся.

– Надолго?

– Дня три-четыре.

– Я подумаю.

– Думайте. – я усмехнулся. – Только учтите: я привык получать то, что хочу. От всех. И от сотрудников – в первую очередь.

Развернулся и пошёл к выходу.

Уже в дверях поймал себя на мысли: интересно, она знает, чем он пахнет после работы? Маслом, железом, потом. Или он моется, прежде чем прикоснуться к ней?

Глава 7. Сообщение

Артур.

Я заказал кофе в номер, открыл ноутбук. На экране – папка с её именем. «Аврора Левина».

Пролистываю папку. Там не только она. Костя скинул и на Глеба. Открываю.

«Глеб Данин, 31 год. Главный инженер, технический директор сети „АвтоМастер“. Образование профильное, начинал с механика, вырос сам. Кредитов нет, долгов нет, приводов нет. Характеристики отличные. Личная жизнь: живёт с Авророй Левиной, в браке не состоят, детей нет. Соцсети закрыты, активность минимальная. Подозрительных связей не обнаружено.»

Чистый. Слишком чистый. Таких либо нет, либо они хорошо прячутся. Листаю дальше – фото. Он в цеху, в масле, с голыми руками, улыбается кому-то за кадром. Открытое лицо, крепкие руки. Рожа не глупая. Таким, как он, бабы доверяют. Таким, как он, хочется верить.

Закрываю файл. Ничего интересного. Пока.

Глеб подождёт. Сначала – она.

Снова пролистываю её досье. Паспортные данные, прописка… Видел. Работа – та самая галерея. Маршруты: дом – работа – спортзал по вторникам и четвергам – супермаркет у дома по пятницам. Скучная, предсказуемая жизнь человека, который боится сюрпризов.

Смотрю на её фото. Она в парке, смеётся, волосы разметало ветром. Кто-то снимал со стороны, скрытно. Я всматриваюсь в её лицо. В этом снимке есть то, чего не было в самолете, – расслабленность. Настоящесть. Она не знала, что её ловят в объектив.