banner banner banner
Чёрный снег: война и дети
Чёрный снег: война и дети
Оценить:
Рейтинг: 0

Полная версия:

Чёрный снег: война и дети

скачать книгу бесплатно

что в сорок пятом похоронена, —
и сердце старое отворено
в ту,
отшумевшую войну!..
И, смертную почуяв грусть,
он удивленно потянулся
и к стенке тихо отвернулся
с последней мыслью:
«Отосплюсь!..»

А утром дым все плыл и плыл,
и мужики молчали чинно.
Дым белым
покрывал морщины
тому, кто столько лет мужчиной
единственным в деревне был…

Бабушка

У стены,
на печке душной,
за трубой, как за горой,
я, худой и золотушный,
целый день лечусь жарой,
целый день потею, щуплый,
без забавы, без игры
под дремучей, толстой шубой
возле бабкиной иглы.

Я лежу в тепле, как в путах,
и сквозь сна густой завал
слышу охи бабок пухлых:
– Как бы к марту не завял! —
Мне хотелось за калитку,
на снежок, на солнцепек…
Тихо бабушка за нитку
тянет сказки колобок:
– За толстым гусаком
ходит утка босиком,
чулки новы,
пятки голы,
носки —
вы-па-дали!..

Будто я ходил средь города,
где одни дворцы стоят,
где ни холода,
ни голода —
белый, ситный хлеб едят!
Ждал, чтоб солнечных оладушек
утро в небе испекло,
засыпая возле бабушки,
возле сказки тяжело.

И все утро колдовала
бабушка над пирогом,
отрубями набивала,
накрывала чугунком.
– Ох!
Испеку пирог!
Пятерым не снесть,
семерым не съесть,
чтоб лежал он скобочкой
под хрустящей корочкой,
под розовой, калёной,
как царь под короной!
Прямо с пламени, хвалёный,
аржаной мукой холённый,
тот пирог я утром ел,
так, что он во рту хрустел!
Так я ел его, покуда
по весне на третий год
не ушла моя простуда,
вся хвороба
в жар и пот…
Возле печки у окалин
как домой меня ждала!
Месяц греется о камень,
под которым ты легла.
И пришёл сюда покаяться,
что приехал я не в срок.
Не вернется, не покатится
в сердце бабкин колобок…

Звёзды

Светлей росы и снега,
холоднее льда,
Заголубела Вега,
красивая звезда.

Её сопровождала,
желтея горячо,
Вся будто из металла,
красивее ещё.

Меридианы, вёрсты,
всецветные огни…
Не всем на свете звёзды
нравятся одни.

Нo всё ж, когда отымем
у всех краев беду,
Давайте тост подымем
за красную звезду!

Памяти Михаила Луконина

Здесь рифмуются пожарища
ничему не вопреки…
Старшие мои товарищи —
вce фронтовики.

Им доверить можно исповедь,
к ним войти, как равный, в дом.
Я любуюсь ими исподволь
в этом времени и в том.

Не пустили, в пламень дунувши,
есть такие времена —
Чтo и отроков, и юношей
возраст мучит, как вина.

Где оно, моё бесстрашие,
перед пулей и штыком?
Время, кажется, вчерашнее,
но сегодня в горле ком.

Здесь рифмуются пожарища
ничему не вопреки.
Лучшие мои товарищи —
все фронтовики.

Нo ни в деле, ни на празднестве,
где бы с ними ни шагнул,
Вопиющей этой разницы
Ни один не подчеркнул.

Не смешаю были с небылью —
у другого был огня.
Просто знаю: если б не было их,
то не было меня.

О чём говорят обелиски?

О чём говорят обелиски?
О том ли, что время – в избытке,
что тишь над землею повисла,
как будто на тоненькой нитке.
О том ли, что нету покоя,
хоть сердце теперь из гранита, —
а то, молодое, живое,
в суровую землю зарыто!
О чём говорят обелиски? —
Ведь если б не пуля шальная —
лишь вытяни руку – и близко
живая поверхность земная!
О чём говорят обелиски? —
Что слышится в каменном вздохе?
Тоска ль по избе неказистой,
печаль по смятенной эпохе?
О чём говорит их молчанье? —
О том ли,
что смотрят открыто
прямыми своими глазами
в бессмертье своё из гранита!
О той ли речушке,
где в заводь
заброшены блики, как сети?
А всё же на свете одна ведь
такая, чтоб помнить до смерти!
О чём говорят обелиски? —
О всплесках волны на затоне,
о лучиках скользких, как искры,
что гаснут на теплой ладони.
Настроено сердце, как компас,
на строгий ваш свет, обелиски.
Я слышу истории голос
глухой,
словно крик материнский.
Покажется вдруг на мгновенье,
и это мгновение свято,
что тикает сердцебиенье
в гранитной фигуре солдата.
Листва, как осколки металла,
врезается в землю со свистом.
И нету забвения.
Встала
над ними земля обелиском.
Где льют у подножья заката
Дожди каждым летом косые.
И мёртвые помнят солдаты, —
у них в изголовье – Россия!

Звезда на скале

В настороженном пограничье
над горизонтом,
на скале,
на высоте почти что птичьей