Хогарт: Медь и любовь

Я почти не замечала сэра Крофта, пока не поняла, как он на меня смотрит. Не грубо, не навязчиво, но дольше, чем допускают приличия. Его взгляд я чувствовала кожей, даже когда стояла к нему спиной.

В то утро я сидела с альбомом в гостиной – там было светлее, чем в моей комнате, и я надеялась, что никто не войдёт. Я заканчивала набросок углём, когда услышала шаги и голос Бетти:– Мисс Джейн, к вам мистер Крофт!

– Бетти, будьте любезны, проведите мистера Крофта в гостиную.

О том, что он вошёл, я поняла по внезапно возникшему цветочному аромату. Высокий, светловолосый гость держал перед собой внушительный букет луговых цветов, которые, судя по всему, были сорваны где-то за городом – в Лондоне такие не росли. Другой рукой он держал цилиндр, нервно постукивая пальцами по его полям.

– Мисс Торнхилл, – он поклонился, и букет вежливо качнулся вместе с ним в мою сторону. – Надеюсь, я не отвлёк вас от важных дел?

– Вовсе нет, мистер Крофт, – ответила я, приседая в книксене. – Рада вас видеть.

– Как здоровье вашего батюшки? – Он задал этот вопрос старательно, похоже было, что он повторял фразу про себя всю дорогу.

– Благодарю, он в добром здравии, работает себе в мастерской.

Повисла пауза, во время которой Крофт переминался с ноги на ногу, переводил взгляд то на цилиндр, то на букет цветов, не понимая, что из этого вручить мне. Потом, видимо, очнувшись, протянул мне букет:

– Это вам, мисс Торнхилл. Они свежие. Я нарвал их за городом... в Лондоне такие не растут.

Его рука неуверенно поднялась к груди, пальцы быстро, сверху вниз, пробежались по пуговицам, как по клавишам верджинала. Затем Крофт отдёрнул руку, полез в карман за платком и смял его в кулаке.

Я взяла букет. Цветы пахли мёдом и чем-то горьковатым, напоминавшим о солнечном лете, которого в Лондоне никогда не бывает.

– Спасибо, мистер Крофт, – сказала я. – Очень любезно.

Он помялся, явно не зная, что сказать дальше. Увидев рисунок, Крофт спросил:

– Вы... вы рисовали сегодня? Бетти сказала, что восхищена вашими рисунками. Я вижу, что она права, – он переводил взгляд с рисунка на моё лицо.

– Это просто так, – ответила я, опустив глаза и переворачивая рисунок лицом вниз. – От нечего делать.

– У вас талант, мисс Джейн, – сказал он, и в его голосе не было лести – только грустная, почти завистливая искренность. – Вы видите то, чего не вижу я. Если бы я мог рисовать так, я был бы счастлив.

Он поклонился и вышел, оставив меня стоять с цветами в руках и странным чувством, которое я не могла определить. Мне было жаль его, но в то же время я чувствовала, что его отношение ко мне слегка удручает.

Я поставила цветы в небольшую фарфоровую вазу с трещинкой на боку – мама когда-то привезла её из путешествия, и с тех пор ваза стояла в буфете, никому не нужная. Теперь из неё торчал пёстрый букет полевых цветов, отчего комната стала чуточку светлее – будто маменька на мгновение вернулась и одобрила. Я ещё немного полюбовалась цветами, их естественной, слегка простодушной красотой и пошла собираться к подруге на чаепитие.

А вечером, уже лёжа в постели, я снова вспомнила Джона. Не его последние дни, нет. Другие – те, когда мы прятали учебники от сэра Реджинальда и давились от смеха за столом, пока учитель поправлял съехавший парик. Тогда всё было иначе. Тогда мой дорогой Джон был рядом.

Глава 3. Сэр Реджинальд. Часть 1

Оглядываясь назад, я без труда вижу себя маленькой – в жёлтом платьице, с прядями каштановых волос, которые вечно выбивались из косичек. Меня с утра до вечера переполняла энергия, поэтому взрослым приходилось призывать меня к порядку, усаживая в кресло на какое-то время. А когда я не бегала по дому, любила сидеть перед окном, ведь на улице было столько всего интересного! Но в какой-то миг отец решил, что наступила пора дать образование Джону.

Хотя девушкам учёность была ни к чему, отец, зная моё любопытство и непоседливость, был только рад, что я с большим интересом стала ходить на уроки для Джона. Лишь бы не мешала брату учиться и перестала думать о красках и кистях. Поэтому мы постигали древние науки на пару с братом.

Так в нашем доме появился сэр Реджинальд. Правда, отец поначалу сомневался, принимать ли его на службу, но тот принёс рекомендательные письма от каких-то учёных обществ, названия которых звучали так внушительно, что отец махнул рукой: «Делайте что хотите, только чтобы толк был».

Когда мы познакомились с учителем ближе, я поняла, что в его жизни мы с Джоном занимали второе место, а первое непоколебимо занимала натурфилософия и стремление объяснить все тайны природы.

– Мистер Торнхилл, – говорил учитель моему отцу, одновременно стараясь придать своему парику симметричное положение на голове, – Джентльмен должен понимать законы природы. А природа, как известно, полна симпатий и антипатий. Я горд, что ваш сын подаёт большие надежды благодаря своему пытливому уму.

_______________________________

До начала занятий с сэром Реджинальдом, который обычно представлялся исследователем натурфилософии и больше всего почитал физику предзнаменований, я считала, что приметы – это просто приметы. Я знала, по ним заранее можно узнать, что тебя ждёт в будущем, а маменька научила, как сделать, чтобы нехорошие приметы не могли сбыться.

Она мне внушала, что если дорогу перебежит чёрная кошка, значит, впереди ждут препятствия. Чтобы ничего плохого не случилось, требуется плюнуть через левое плечо. Но я должна помнить, что леди не может позволить себе плеваться как сапожник, поэтому вполне достаточно дотронуться до пуговицы на одежде, проходя там, где пробежала кошка. Рассыпанная ненароком соль предвещает неприятности, но их можно было избежать, если бросить щепотку рассыпанной соли через плечо. И не дай бог разбить зеркало – в этом случае семь лет несчастий гарантированы. Но и тут был способ их предотвратить, если мокрым веником, не глядя на отражения в осколках, замести их и выкинуть подальше от дома. Правда, на этих и других приметах мои знания о магическом мире заканчивались.

Наш учитель показал, насколько малы были мои знания, потому что тонкий мир таинственных явлений оказался куда сложнее, а в чём-то и гораздо опаснее.

Я и подумать не могла, что даже со сновидениями всё было не так просто. В нашей домашней библиотеке был «Атлас сновидений» в нескольких тяжёлых томах. Эти книги я постоянно брала с собой, идя спать и засыпала, любуясь невероятно красивыми, просто волшебными рисунками. Мама рассказывала, что Атлас – самое полное собрание изученных и научно подтвержденных разгадок снов. Но только от учителя я узнала, что есть целые науки, посвящённые таким таинственным вещам, как приметы, сновидения, знамения.

______________________________________________________________

Впервые я увидела нашего наставника из окна, когда он шёл к входу по подъездной дорожке. Прямо на меня двигалось нечто целеустремлённое в шляпе необъятных размеров, поля которой свисали чуть ли не до плеч. Шляпа придавала учителю сходство с перепуганным, но целеустремлённым грибом, который сбежал с лесной поляны и теперь быстро семенил к нашему дому.

Его головной убор жил своей независимой жизнью: если учителя охватывало волнение, шляпа съезжала на левый глаз, когда он был чем-то недоволен – на правый. В руках учитель постоянно крутил маятник – большую хрустальную бусину на нитке – прибор для измерения «симпатических вибраций» и стеклянную палочку, которой можно было «отводить дурные флюиды».

Учитель поселился в комнате рядом с залом, где проходили занятия. На урок он обязательно прихватывал синюю сумку, потёртую, с медными пряжками и ставил её в углу комнаты. В сумке хранились предметы, которые сэр Реджинальд называл «инструментарием симпатической физики».

По каким-то одному ему ведомым причинам наш учёный друг никогда не разговаривал с прислугой. Он не удостаивал общением ни Бетти, ни дворецкого, ни кухарку. Когда ему что-нибудь требовалось, он писал на клочке бумаги список того, что ему нужно – чай, свечи, уголь для камина, – и клал записку на столик в холле. Слуги, в свою очередь, оставляли ему ответные послания.

Однажды, сразу после появления учителя в доме, Бетти спросила его, не желает ли он поджаренного хлеба к завтраку. Сэр Реджинальд побледнел, попятился, прижал руку к сердцу и прошептал: «Сударыня, прошу вас, никаких симпатических флюидов! Только письменно». С тех пор Бетти обращалась к нему через записки, а лакей ставил подносы с едой на стуле у двери, не заходя в комнату.

Моё особое внимание привлекал учительский жилет. Какое-то время я пыталась сосчитать, сколько на нём карманов – разной величины и формы. Но при каждом пересчёте их становилось то больше, то меньше. Мне надоело состязаться в ловкости с ускользающими от учёта карманами, и я оставила эту затею.

Однако карманы продолжали оставаться в центре моего любопытства. Не столько сами по себе, сколько их содержимое. Они были набиты всякой всячиной, которую сэр Реджинальд попеременно доставал. Никогда нельзя было угадать, что на этот раз наш наставник вытащит из кармана: кусочек мела для заметок на манжетах, лупу, запасной маятник, сушёного паука «для измерения арахнидных колебаний», носовой платок, который он почему-то называл «абсорбентом симпатических выделений» или другую диковинку, назначение которой было соверешнно непонятно.

Я так и не смогла понять, что стоит за названиями большей части научных приборов, которыми так мастерски жонглировал сэр Реджинальд перед нашими носами, чтобы объяснить очередной закон Вселенной. Может быть, те, кто утверждал, что женский ум не способен постичь строгую науку, были правы? Но тогда почему Джон, мужчина, который к тому же куда умнее меня, тоже ничего не понимал и только тихо хихикал в углу?

Однажды Джон не выдержал и спросил, что лежит в синей сумке. Учитель, похоже, давно ждал этого вопроса. Он с гордостью извлёк засушенную лапку крота и стал объяснять, что это прибор «для измерения сейсмических предзнаменований». Потом он извлёк из сумки окаменевшую раковину – «амулет против неверных толкований» и стеклянную банку с тремя мёртвыми жуками, пояснив, что это «контрольная группа». Джон потом долго смеялся, я же заподозрила, что половина этих «инструментов» просто подвернулась учителю под руку, когда он собирался на уроки.

___________________________________________

– Итак, мисс Джейн и мистер Джон, – начал он своё первое занятие, когда мы с Джоном устроились за столом в гостиной, – Сегодня мы поговорим о Прагматической оменологии.

– О чём? – уточнил Джон, который терпеть не мог длинных слов.

– О науке примет, мой мальчик. О том, как предзнаменования влияют на нашу жизнь и как можно использовать это знание во благо.

Глава 3. Сэр Реджинальд. Часть 2

Я взглянула на Джона, который в ответ закатил глаза. До сих пор приметы были чем-то само собой разумеющимся – нас с детства учили не есть из посуды с трещиной или стучать по дереву, не вдаваясь в теорию. Но я даже не подозревала, что это – целая наука.

– По вашим глазам я вижу, вы полагаете, что перед вами старый чудак с сушёными кротами в карманах. Что ж, попробую вас переубедить и донести до ваших неокрепших умов, что знание и умение думать может не просто когда-нибудь пригодиться, но даже спасти вашу жизнь. А сейчас откройте тетради, запоминайте и записывайте, это очень важно.

Мы с Джоном переглянулись, но тут же послушно открыли тетради и приготовились слушать.

– Этот мир состоит из видимой и невидимой части, причем последняя может сильно влиять на первую, – начал он, расхаживая по комнате. – При этом влияние невидимых сил может оказаться разрушительным. Иногда мы можем предугадать их и даже предотвратить, если внимательно следим за приметами или сновидениями.

Сэр Реджинальд замолчал на некоторое время, глядя в пол и пошевеливая носком ботинка длинный ворс выцветшего ковра.

– Итак, продолжим, – очнулся он от раздумий, – Симпатические связи первого уровня. Все предметы и явления в мире симпатически связаны между собой. Все это знают и сталкивались с приметами и с тем, что они предсказали. Рассыпанная соль, зеркало… Хотя нет, зеркало – это, скорее, про отражение реальности, а не про симпатии. Впрочем, это неважно.

– Сэр Реджинальд, можно ли сказать, что симпатические связи – это то, как одни предметы влияют на другие? – уточнил Джон. – А мой день пойдёт наперекосяк, потому что я рассыпал соль. А если я разобью зеркало, так это вообще, на семь лет затянется. И всё из-за того, что между разбитым зеркалом и неприятностью, которую оно предсказывает, есть симпатическая связь? – уточнил Джон.

– Почти верно, молодой человек, – улыбнулся учитель. Это почти так, но ты ошибся и поменял местами причину и следствие. Твой день не задался совсем не потому, что ты проспал соль, или твой путь перебежала черная кошка. И соль, и кошка – это не причина беды, а всего лишь знаки, которые предупреждают: тебя ждёт неприятность.

– Значит, я перевернул всё вверх ногами, – растерянно произнёс Джон.

– В этом нет ничего странного, многие именно так всю жизнь и считают, и как-то с этим справляются. Наш мир построен на симпатиях и антипатиях, хотя в нём остаётся ещё много неизученного, – развёл руками наставник. – Эти силы действуют всегда, хотя нередко слабо и хаотично. Однако их иногда можно обратить, например, постучав по дереву. Это действие разрывает симпатическую связь между неприятностью и приметой и тогда ничего дурного не происходит.

Мы с Джоном уже и не вспоминали, что совсем недавно могли хихикать над тем, что узнавали от сэра Реджинальда. Более того, теперь мы боялись пропустить что-то из сказанного и мы незаметно для себя превратились в примерных учеников, записывая всё, что только что услышали.

– Но симпатические связи – ещё не всё, на чём строится наш мир. Некоторые люди наделены особым даром, он зовётся «Искрой». Одарённые люди способны вкладывать жизнь в свои творения – картину или книгу. Ваш отец, мисс Джейн, когда-то владел этим даром. Это другой род сил, они называются творящими.

– Сэр Реджинальд, а откуда они берутся – эти творящие? – задала я вопрос. – Мой отец – знаменитый художник, но как она стал творящим? Он, к тому же, ничего мне об этом не говорил.

– В основном Искра передаётся по праву крови – из поколения в поколение, но удостаивается ей не каждый. Этот дар проявляется, если среди предков был кто-то из древних жрецов, кто первым поставил Камень и заточил Тьму по землю. Людей, которые унаследовали искру, называют Наследниками.

– А как ещё можно стать творящим?

– Есть и другая возможность – получить Искру по праву знания, которое передаётся от Хранителя к Хранителю. Этого можно достичь долгими годами обучения. Это подобно ремеслу, которое постигается долгим и тяжёлым путём, так что не каждый доходит до конца.

Глава 3. Сэр Реджинальд. Часть 3

– И зачем нужен такой сложный труд, ради чего хранить эти знания? – с недоумением спросила я, так как не могла представить, зачем кому-то могут понадобиться знания, о которых большинство людей и не подозревает.

Сэр Реджинальд прошёлся по комнате из угла в угол, обошёл кресло и запнулся об него, с трудом удержав равновесие.

– Никто точно этого не знает. Конечно, вся эта история с Наследниками и Хранителями для поверхностного взгляда выглядит как предрассудок или какая-то непонятная игра для посвящённых. Но я подозреваю, что всё гораздо глубже и серьёзнее. И всё это как-то связано с силами третьего рода. НО если вы устали, мы можем поговорить об этом завтра.

– Сэр Реджинальд, пожалуйста, – закричали мы с Джоном почти в унисон. – Расскажите всё, что знаете, иначе мы сегодня не уснём.

– Ну что ж, ваша любознательность заслуживает уважения, мисс Джейн и мистер Джон, – могу поклясться, что учитель посмотрел на нас с большим уважением. – Силы третьего рода – это то, о чём все предпочитают молчать не только потому, что мало о них известно, но и из-за священного ужаса людей перед Злом, которое может прорваться в наш мир и уничтожить его.

Учитель сделал паузу, собираясь не то с силами, не то раздумывая, как преподнести нам новые знания, в которых большинство людей не так уж и нуждалось.

– Это силы, которые настолько древние, что они не просто старше Лондона, они старше самых древних племён, когда-то живших на нашей землей. Из древности до нас дошло их название – «Тьма». Это сущность, которая заперта под древним Лондонским Камнем. Вы должны знать, что Наследники и Хранители служат Камню – той самой силе, что держит Тьму на замке. Их дар – это искра того же света, что заключёна в Камне.

– А что же Тьма? – тихо спросил Джон. – У неё тоже есть слуги?

Реджинальд помрачнел и впервые оглядел нас без своей оычной рассеянности.

– Конечно, – сказал он. – Слуг Тьмы называют Сонными колдунами, свои знания они получают от посвящённого к посвящённому и р них мало что известно. Из старинных источников я знаю, что они умеют проникать в сны других людей и повелевать чужой волей… Своё чёрное дело они передают из рук в руки вместе с клинком первого из колдунов. Таких, слава Богу, мало, если вообще ещё остались.

– А вы Хранитель? – спросил Джон.

Реджинальд помолчал. Пальцы его нервно пробежались по пуговицам жилета.

– Я учёный, – сказал он наконец. – Я собираю знание и делюсь им с другими. Но я ещё в начале пути.

В комнате повисла тишина, нарушаемая лишь потрескиванием свечей. Джон хотел ещё о чём-то спросить, но я незаметно толкнула его локтем – мне почудилось, что учитель и так сказал больше, чем собирался. Сэр Реджинальд очнулся от задумчивости, поправил парик, одёрнул жилет – и лицо его вновь обрело обычное выражение.

– Надеюсь, вы успели всё записать и запомнить. Завтра мы поговорим о других интересных вещах, а сейчас вам пора отдохнуть.