Жизнь Дельвига

19 октября 1826 г. Дельвиг участвовал в праздновании лицейской годовщины, где бывшие одноклассники много говорили об Иване Пущине и Вильгельме Кюхельбекере.

Нет их с нами, но в сей час

В их сердцах пылает пламень!

Верьте! Внятен им наш глас.

Он проникнет твёрдый камень.

Выпьем, други в память их!

Выпьем полные стаканы.

За далёких, за родных

Будем ныне вдвое пьяны.

(А.А. Дельвиг)

Из переписки С.М. Дельвиг (1826 г.): «Я помогаю мужу в его занятиях по «Северным цветам», то есть переписываю стихи и прозу, которые ему доставляют, держу с ним корректуру и проч.; а чтобы отдохнуть, – сажусь к нему на колени, мы целуемся, сколько влезет, я – на третьем небе и благодарю Бога за моё счастье сто раз в день»; «Мой муж – это ангел, которого я обожаю. Я никогда не забуду его забот, его беспокойства, всех доказательств его любви!»; «Я бываю в отчаянии, когда Антоша говорит мне о некой Софье Дмитриевне Пономарёвой, которая уже давно умерла».

24 мая 1827 г. в Петербург из Москвы приехал А.С. Пушкин. Из переписки С.М. Дельвиг: «Я познакомилась с Александром, он приехал вчера, и мы провели с ним день у его родителей. Надобно было видеть радость матери Пушкина: она плакала, как ребёнок, и всех нас растрогала. Мой муж также был на седьмом небе, – я думала, что их объятиям не будет конца». Вскоре Дельвиг заказал художнику Оресту Адамовичу Кипренскому портрет Пушкина. «Лучший портрет моего сына есть тот, который написан Кипренским и гравирован Уткиным» – говорил отец Пушкина Сергей Львович.

Глава 8

Глава 8

Нет, я не ваш, весёлые друзья,

Мне беззаботность изменила.

Любовь, любовь к молчанию меня

И к тяжким думам приучила.

Нет, не сорву с себя её оков!

В её восторгах неделимых –

О, сколько мук! О, сколько сладких снов!

О, сколько чар неодолимых!

(А.А. Дельвиг)

В конце 1827 г. С.М. Дельвиг познакомилась с Алексеем Николаевичем Вульфом – сыном П.А. Осиповой (той самой помещицы, с которой Дельвиг познакомился в 1825 г. в селе Михайловском, когда гостил там у Пушкина). С.М. Дельвиг увлеклась этим молодым человеком (ему тогда было 22 года, ей – 21 год). Из личного дневника А.Н. Вульфа: «Я познакомился с баронессой С.М. Дельвиг, молодою, очень миленькою женщиною лет двадцати. С первого дня нашего знакомства показывала она мне очень явно свою благосклонность. Рассудив по разным слухам, что она не должна быть весьма строгих правил, решился я её предпочесть. Я не ошибся в моём расчёте: недоставало только случая, чтобы увенчать мои желания. Но неожиданно всё расстроилось. Муж её, движимый ревностью, принял поручение ехать в дальнюю губернию и через месяц после нашего знакомства увёз мою красавицу».

Итак, в конце января 1828 г. Дельвиг был командирован по служебным делам в г. Харьков. С ним поехала его жена. Из харьковской переписки С.М. Дельвиг: «Мой муж – лучший из мужей. Что за ангел этот человек! С каждым днём я его люблю и ценю всё больше и больше»; «Многие мои петербургские знакомые советовали мне не следовать за мужем в Харьков, говоря, что отсутствие его продолжится только три месяца, и что я могу избавить себя от поездки за ним на столь короткое время. Три месяца кажутся мне теперь годом, даже когда я нахожусь вместе с мужем, – что же было бы, если бы я осталась без него!».

После завершения харьковской командировки Дельвиг и его жена отправились в г. Чернь Тульской губернии, где жили родители Дельвига. 8 июля 1828 г. во время их пребывания в Черни скоропостижно умер отец Дельвига – генерал-майор А.А. Дельвиг. Супруги задержались в Черни до осени, чтобы помочь матери.

7 октября 1828 г. Дельвиг с женой и двумя младшими братьями (десятилетним Александром и девятилетним Иваном) вернулись в Петербург. Из воспоминаний двоюродного брата Дельвига А.И. Дельвига: «Чтобы облегчить положение матери и дать образование своим братьям, которые более чем на двадцать лет были его моложе, Дельвиг привёз их в Петербург. Братья эти – Александр и Иван – жили у него и учились за его счёт. Старший выказывал много способностей в учении и хороший характер; младший ни в том, ни в другом не походил на брата». Из воспоминаний Анны Петровны Керн (подруга С.М. Дельвиг): «Я помню, как ласкал он своих маленьких братьев. Старшего, Александра, он звал классиком, а младшего, Ивана, – романтиком, и под этими именами представил их однажды Пушкину. Александр Сергеевич нежно ласкал их, и когда Дельвиг объявил, что меньшой уже сочинил стихи, он пожелал их услышать, и малютка-поэт, не конфузясь нимало, медленно и внятно произнёс, положив обе ручки в руки Пушкина:

Индияди, Индияди, Индия!

Индиянда, Индиянда, Индия!

Александр Сергеевич, погладив поэта по голове и сказал: "Он точно романтик"».

В 1828 г. лицейский друг Дельвига Михаил Яковлев познакомил его с композитором Михаилом Ивановичем Глинкой. Глинка положил на музыку немало стихов Дельвига. Вообще произведения Дельвига всегда вдохновляли на творчество композиторов, среди которых – А.А. Алябьев, А.С. Даргомыжский, А.Г. Рубинштейн, причём на одно стихотворение порой было написано несколько песен.

19 октября 1828 г. Дельвиг участвовал в праздновании лицейской годовщины, которое состоялось в квартире Александра Дмитриевича Тыркова. Из протокола, составленного Пушкиным на этой лицейской сходке: «19 октября 1828. Санкт-Петербург. Собрались на пепелище скотобратца Тыркова (по прозвищу Кирпичный брус) восемь человек скотобратцев, а именно: Дельвиг – Тося, Илличевский – Олосенька, Яковлев – Паяс, Корф – Дьячок-мордан, Стевен – Швед, Тырков (смотри выше), Комовский – Лиса, Пушкин – Француз (смесь обезьяны с тигром)».

В конце 1828 г. в Петербург из своего псковского поместья приехал А.Н. Вульф. Между ним и С.М. Дельвиг снова разгорелся платонический роман. Из личного дневника А.Н. Вульфа: «Любовные дела мои шли успешно. Софья становилась с каждым днём нежнее, пламенней, и ревность мужа, казалось, усиливала её чувства. Совершенно от меня зависело увенчать его чело, но его самого я слишком много любил, чтобы так поступить с ним. Я ограничился наслаждением проводить с нею вечера в разговоре пламенным языком сладострастных осязаний»; «Софья совершенно предалась своей временной страсти и, почти забывая приличия, давала волю своим чувствам, которыми никогда, к несчастью, не училась она управлять. Мы не упускали ни одной удобной минуты для наслаждений».

13 апреля 1829 г. в Петербурге вышло первое отдельное издание произведений Дельвига – сборник «Стихотворения барона Дельвига». Из воспоминаний П.А. Плетнёва: «Он, не заботясь об отдельном издании своих сочинений, сердечно радовался успехам каждого истинного таланта. Но в 1829 году неожиданно выбрал он и напечатал те из своих стихотворений, которые почитал окончательно отделанными. Издание «Стихотворений барона Дельвига» останется одним из замечательнейших памятников русской поэзии текущего столетия. Они дышат свежестью картин, в них кипят чувства».

Кроме того, в апреле 1829 г. Дельвиг издал альманах «Подснежник» (отдельно от «Северных цветов»), в котором были собраны произведения молодых писателей.

К лету 1829 г. Дельвиги жили в браке почти четыре года, а детей у них не было. В июле 1829 г. Дельвиг с женой отправились отдыхать в Финляндию. Вскоре после этого путешествия С.М. Дельвиг забеременела. Из писем Софьи Дельвиг подруге: «Теперь время сказать тебе одну вещь, которая тебя, конечно, порадует, ибо она очень радует меня. Угадываешь ли ты её? Меня очень смущало, что я до сих пор не сообщала тебе о чём-то, что доставляет мне удовольствие, что составляет моё счастье; но я не осмеливалась говорить, так как не была уверена в этом; этого так долго мы желали, что я уже потеряла всякую надежду видеть моё желание исполнившимся, и я не решалась поверить исполнению его. Но теперь я не могу сомневаться в этом и могу, наконец, сказать тебе о том. Да, мой друг, я буду матерью. Невозможно дать тебе представление о чувствах, наполняющих моё сердце, но я уверена, что ты разделишь мою удовлетворённость, ты, которая всегда так хорошо меня понимала, и интерес которой ко мне никогда не изменялся. Мой муж не из числа тех, которые не чувствуют от этого удовольствия. Он очень доволен!»; «Я готовлю хижинку для маленького или маленькой Дельвиг, и это очень занимает и забавляет меня».

Глава 9

Глава 9

Вчера вакхических друзей

Я посетил кружок весёлый;

Вошёл и слышу: «Здравствуй, пей!».

«Нет, – молвил я с тоской тяжёлой,

– Не пить, весёлые друзья,

Пришёл к вам друг ваш одичалый:

Хочу на миг забыться я,

От жизни и любви усталый».

(А.А. Дельвиг)

19 октября 1829 г. состоялось празднование очередной лицейской годовщины. Из письма бывшего директора Лицея Е.А. Энгельгардта Фёдору Фёдоровичу Матюшкину – одному из одноклассников Дельвига: «Я бы хотел при сходке 19 октября, чтобы написали к тебе все собранные скоты-братцы послание, но эта сходка по какому-то недоразумению не сошлась: у Тыркова было три человека, а у Дельвига – четыре, я же, не зная, куда? – не был нигде. Впрочем, число наших здесь было очень мало: Дельвиг, Стевен, Корф, Яковлев, Тырков, Илличевский, Комовский; да заштатные: Гревениц, Юдин, Мартынов, Костенский, итого одиннадцать человек. Прочие все рассыпаны: Горчаков – во Флоренции; Ломоносов – на пути в Соединённые Штаты; Маслов – в Москве; Пушкин – на Кавказе; Саврасов и Корнилов – в походе; Вольховский – в Тифлисе в чахотке; Малиновский – дворянским представителем в Изюме; Бакунин – в отставке в деревнях; Данзас – в Георгиевском кресте, но с расстрелянным плечом; Есаков – в Варшаве; Мясоедов – где-то». В письме не упомянуто 5 лицеистов первого выпуска: декабристы Иван Пущин и Вильгельм Кюхельбекер были в ссылке в Сибири, Николай Ржевский, Николай Корсаков и Сильверий Брольо к тому времени безвременно скончались (Ржевский – в 1817 г., Корсаков – в 1820-м, Брольо – в 1824-м).

10 декабря 1829 г. Дельвиг обратился в Петербургский цензурный комитет с прошением о дозволении стать издателем собственной газеты, которую он решил назвать «Литературная газета». В этой газете Дельвиг наметил следующие разделы: 1. Проза; 2. Стихотворения; 3. Российская и иностранная библиография (характеристика книг, выходящих в России и других странах); 4. Учёные известия; 5. Мода; 6. Смесь (анекдоты, объявления, информация о театральных постановках). 11 декабря 1829 г. издание «Литературной газеты» было разрешено Главным управлением цензуры. Первый номер «Литературной газеты» вышел 1 января 1830 г.

В 1829 г. Дельвиг оставил службу в Министерстве внутренних дел и определился в Департамент иностранных исповеданий.

7 мая 1830 г. родилась дочь Дельвига Елизавета. Счастливый молодой отец сразу после рождения Лизы написал множество писем, сообщая о своей радости. Из письма Дельвига Пушкину: «Желаю тебе быть столько же счастливым, сколько я теперь. Я отец дочери Елизаветы. Чувство, которое, надеюсь, и ты будешь иметь, чувство быть отцом, истинно поэтическое».

19 июля 1830 г. в Петербург из Москвы приехал А.С. Пушкин. 6 августа 1830 г. в большой компании друзей Дельвиг отметил свой 32-й день рождения на даче на Крестовском острове. 9 августа та же компания отпраздновала день именин Дельвига.

10 августа 1830 г. Пушкин отбыл из Петербурга в Москву. В ближайшем будущем должна была состояться свадьба Пушкина с Н.Н. Гончаровой. Из воспоминаний Пушкина: «Я ехал с Вяземским из Петербурга в Москву. Дельвиг хотел проводить меня до Царского Села. 10 августа 1830 г. поутру мы вышли из городу. Вяземский должен был нас догнать по дороге. Дельвиг обыкновенно просыпался очень поздно, и разбудить его преждевременно было почти невозможно. Но в этот день встал он в восьмом часу, и у него с непривычки кружилась и болела голова. Мы принуждены были зайти в низенький трактир. Дельвиг позавтракал. Мы пошли далее, головная боль прошла. Он стал весел и говорлив». Друзья не знали, что это их последние совместные шаги по земле. Больше они не увидятся никогда.

В августе 1830 г. Дельвиг напечатал в «Литературной газете» заметку «Новые выходки против так называемой литературной нашей аристократии». В заметке содержалась аналогия между социальной борьбой 1830 г. в России и проявлением недовольства французского народа перед известной революцией 1789 г. Шеф корпуса жандармов Александр Христофорович Бенкендорф вызвал к себе Дельвига, обратил его внимание на неуместность статьи в то время, когда во Франции вновь произошла революция (Июльская революция 1830 г.) и потребовал объяснения. Дельвиг держался невозмутимо и ссылался на законодательство, запрещающее преследовать редактора за пропущенные цензурой статьи. Дельвигу был вынесен строгий выговор. Кроме того, Бенкендорф предупредил его, что за «Литературной газетой» будет особый надзор.

19 октября 1830 г. Дельвиг участвовал в праздновании последней для него лицейской годовщины.

В 1830 г. состоялось знакомство Дельвига с Николаем Васильевичем Гоголем.

В 1830 г. из Москвы в Петербург приехал студент Московской медико-хирургической академии Сергей Абрамович Баратынский – младший брат Е.А. Баратынского. Он влюбился в жену Дельвига и она, видимо, флиртовала с ним.

За что, за что ты отравила

Неисцелимо жизнь мою?

Ты как дитя мне говорила:

«Верь сердцу, я тебя люблю!».

И мне ль не верить? Я так много,

Так долго с пламенной душой

Страдал, гонимый жизнью строгой,

Далёкий от семьи родной.

Мне ль хладным быть к любви прекрасной?

О, я давно нуждался в ней!

Уж помнил я, как сон неясный

И ласки матери моей.

И много ль жертв мне нужно было?

Будь непорочна, я просил,

Чтоб вечно я душой унылой

Тебя без ропота любил.

(А.А. Дельвиг)

Глава 10

Глава 10

Пусть нам даны не навсегда

И жизнь, и жизнью наслажденье!

Пусть как падучая звезда

Краса блестит одно мгновенье!

Да будет так! Закон богов

Без ропота благословляю.

А всё на путь мой я цветов,

Как жизнь минутных, рассыпаю!

(А.А. Дельвиг)

28 октября 1830 г. Дельвиг поместил в «Литературной газете» четверостишие французского поэта Жана Франсуа Казимира Делавиня, посвящённое жертвам Июльской революции 1830 г. в Париже:

Франция, назови мне их имена!

Я их не вижу на этом печальном памятнике:

Они победили так скоро,

Что ты стала свободной прежде, чем успела их узнать.

Из воспоминаний двоюродного брата Дельвига А.И. Дельвига: «8 ноября Бенкендорф потребовал к себе Дельвига, который введён был к нему в кабинет в присутствии жандармов. Бенкендорф самым грубым образом обратился к Дельвигу с вопросом: «Что ты опять печатаешь недозволенное?» Выражение «ты» вместо общеупотребительного «вы» не могло с самого начала этой сцены не подействовать весьма неприятно на Дельвига. Последний отвечал, что о сделанном распоряжении не печатать ничего, относящегося до последней французской революции, он не знал и что в напечатанном четверостишии, за которое он подвергся гневу, нет ничего недозволительного для печати. Бенкендорф объяснил, что он газеты, издаваемой Дельвигом, не читает, и когда последний, в доказательство своих слов, вынув из кармана номер последней газеты, хотел прочесть четверостишие, Бенкендорф его до этого не допустил, сказав, что ему всё равно, что бы ни было напечатано, и что он троих друзей: Дельвига, Пушкина и Вяземского уже упрячет, если не теперь, то вскоре в Сибирь. Тогда Дельвиг спросил, в чём же он и двое других названных Бенкендорфом могли провиниться до такой степени, что должны подвергнуться ссылке, и кто может делать такие ложные доносы, Бенкендорф отвечал, что Дельвиг собирает у себя молодых людей, причём происходят разговоры, которые восстанавливают их против правительства, и что на Дельвига донёс человек, хорошо ему знакомый. Когда Дельвиг возразил, что большая часть собирающихся у него посетителей или старше его, или одних с ним лет, а ему 32 года от роду, и что он между знакомыми своими не находит никого, кто мог бы решиться на ложные доносы. Бенкендорф сказал, что доносит Булгарин, который знаком и с Бенкендорфом, и с Дельвигом. На возражение последнего, что Булгарин у него никогда не бывает, а потому он его не считает своим знакомым и полагает, что для Бенкендорфа Булгарин агент, а не знакомый, Бенкендорф раскричался и выгнал Дельвига со словами: «Вон, вон, я упрячу тебя с твоими друзьями в Сибирь!». Из письма А.Х. Бенкендорфа министру народного просвещения К.А. Ливену: «Личный мой разговор по сему предмету с бароном Дельвигом и самонадеянный, дерзкий образ его извинений меня ещё более убедил в моём заключении». 13 ноября последовала следующая резолюция императора Николая I: «Дельвигу запретить издание газеты».

Репрессии против «Литературной газеты» вызвали в обществе нежелательную для правительства реакцию. Дельвигу сочувствовали многие влиятельные лица. Бенкендорф был вынужден принести извинения за резкость и разрешить газету, но уже с другим редактором. 9 декабря «Литературная газета» была возобновлена, но под редакцией Ореста Михайловича Сомова.

Из письма Пушкина П.А. Плетнёву: «Скажи Дельвигу, чтоб он крепился, что я к нему явлюсь непременно на подмогу». Из письма бывшего директора Лицея Е.А. Энгельгардта лицеисту первого выпуска Ф.Ф. Матюшкину: «Не понимаю, как могло Дельвигу прийти в голову эти archi-французские вирши напечатать, ни к селу, ни к городу, в русскую «Литературную газету». Кажется, это его Пушкин впросак посадил».

Из писем С.М. Дельвиг подруге А.Н. Карелиной (урождённой Семёновой): «Моя маленькая Лиза становится очень миленькой, она прекрасно знает нас – отца и меня, – она очень живая, любит, когда её подбрасывают; мой муж делает это лучше, чем я, потому что он сильнее меня, а она немножко тяжела; поэтому она вся приходит в оживление от удовольствия, видя, как он подходит к ней»; «Мне кажется, что в настоящее время Лиза похожа на моего мужа. Она доставляет мне минуты и дни истинного наслаждения, так же, как и своему отцу, который – нежнейший отец, какого я когда-либо видела, – как и лучший из мужей»; «Мой муж – очень нежный отец; до сих пор я думала, что ребёнок такого возраста не может интересовать мужчину или, по крайней мере, интересовать до такой степени, – почти как жену или мать, но он очаровательным образом доказывает мне обратное, и ты понимаешь, как я этим довольна».

24 декабря 1830 г. вышли в свет последние при жизни Дельвига «Северные цветы» на 1831 год. Дельвиг в этом номере альманаха не напечатал ни одного своего произведения, так как под влиянием неприятностей, обрушившихся на него в 1830 г., впал в депрессию. Один из биографов В.К. Кюхельбекера Юрий Николаевич Тынянов писал, что в последние годы жизни Дельвиг сильно выпивал, но в других источниках подобных упоминаний не встречается.

В самом начале 1831 г. Дельвиг издал сборник стихотворений молодого поэта Михаила Даниловича Деларю «Сон и смерть» в пользу одной бедствующей вдовы.

4 января 1831 г. С.М. Дельвиг отправила подруге А.Н. Карелиной очень мирное письмо, в котором сообщала: «Моё маленькое семейство здравствует. Лиза занимает меня день ото дня всё больше. Альманах моего мужа появился».

А беда уже стояла у порога.

Глава 11

Глава 11

Вчера я был в дверях могилы;

Я таял в медленном огне;

Я видел: жизнь, поднявши крылы,

Прощальный взор бросала мне.

Свой одр в мечтах я окружал

Судьбой отнятыми друзьями,

В последний раз им руки жал,

Молил последними словами

Мой бедный гроб не провожать,

Не орошать его слезами,

Но чаще с лучшими мечтами

Мечту о друге съединять!

(А.А. Дельвиг)

6 января 1831 г. появились первые признаки последней болезни Дельвига (тиф). Из воспоминаний двоюродного брата Дельвига А.И. Дельвига: «11 января он почувствовал себя нехорошо. Однако утром ещё играл на фортепьяно. Когда в этот день Дельвигу сделалось хуже, послали за доктором Саломоном, а я поехал за лейб-медиком Арендтом. Доктора эти приехали вечером, нашли Дельвига в гнилой горячке и подающим мало надежды к выздоровлению». 12 и 13 января болезнь прогрессировала.

Дельвиг скончался 14 января 1831 г. в 8 часов вечера в Петербурге в возрасте 32 лет. Причиной его смерти был тиф. Установить точный вид тифа (сыпной, брюшной или возвратный) невозможно, так как в 1831 г. медицина ещё не разделяла тиф на виды. Разные формы тифа считались одной болезнью, у всех разновидностей были схожие симптомы и осложнения: сильная лихорадка, интоксикация и обезвоживание, поражение жизненно важных органов и др.

Из письма П.А. Плетнёва А.С. Пушкину: «Я не могу откладывать, хотя бы не хотел об этом писать к тебе. По себе чувствую, что должен перенести ты. Пока ещё были со мною добрые друзья мои и его друзья, нам всем как-то легче чувствовать всю тяжесть положения своего. Теперь я остался один. Расскажу тебе всё, как это случилось. Знаешь ли ты, что я говорю о нашем добром Дельвиге, который уже не наш? Ещё в нынешнее воскресенье он говорил мне, что теперь он, по крайней мере, совсем спокоен. Начало его болезни случилось во вторник, за неделю, т.е. 6-го числа. Но эта болезнь, простуда, очень казалась обыкновенною. 9-го числа он говорил со мною обо всём, нисколько не подозревая себя опасным. В воскресенье показались на нём пятна. Его успокоили, уверив, что это лихорадочная сыпь и потому-то он принял меня так весело, сказав, что теперь он спокоен. Понедельник и вторник, т.е. 12-го и 13-го он был в беспамятстве горячки. В среду в седьмом часу вечера Пётр Степанович (Молчанов – друг П.А. Плетнева) приехав ко мне, сказал, что он, по признанию докторов, в опасности. За ним вскоре приехали Гнедич с Лобановым, которые заезжали туда и слышали, что он близок к разрушению. В девятом часу я отправил туда человека, который возвратился с ужасною вестью, что ровно в восемь часов его не стало. Итак, в три дня явная болезнь его уничтожила. Милый мой, что же такое жизнь?».

Из писем А.С. Пушкина П.А. Плетнёву: «Ужасное известие получил я в воскресенье. На другой день оно подтвердилось. Вчера ездил я к Салтыкову (отцу С.М. Дельвиг, жившему в Москве) объявить ему всё – и не имел духу. Вечером получил твоё письмо. Вот первая смерть, мною оплаканная. Никто на свете не был мне ближе Дельвига. Из всех связей детства он один оставался на виду – около него собиралась наша бедная кучка. Без него мы точно осиротели»; «Баратынский собирается написать жизнь Дельвига. Мы все поможем ему нашими воспоминаниями. Не правда ли? Я знал его в Лицее – был свидетелем первого, незамеченного развития его поэтической души и таланта, которому ещё не отдали мы должной справедливости. Я хорошо знаю, одним словом, его первую молодость; но ты и Баратынский знаете лучше его раннюю зрелость. Вы были свидетелями возмужалости его души. Напишем же втроём жизнь нашего друга, жизнь, богатую не романическими приключениями, но прекрасными чувствами, светлым, чистым разумом и надеждами».

Из письма Е.А. Баратынского П.А. Плетнёву: «Потеря Дельвига для нас незаменяема. Ежели мы когда-нибудь и увидимся, ежели ещё в одну субботу сядем вместе за твой стол, – боже мой! Как мы будем одиноки! Потеря Дельвига нам показала, чтó такое невозвратно прошедшее, которое мы угадывали печальным вдохновением, чтó такое опустелый мир, про который мы говорили, не зная полного значения наших выражений».