Папа все устроит

На перекрёстке разошлись. Виктор шёл к машине и чувствовал ладонью через ткань прямоугольник старого пропуска. Под ним лежали новые перчатки. В сумке они занимали почти одинаковое место.

Глава 6

Комната в масштабе

Тридцать восемь сантиметров не хотели помещаться в Дашину квартиру.

На листе всё сходилось. В действительности от края шкафа до двери оставался проход, в котором нужно было поворачиваться боком, если нести таз. Даша снова прижала рулетку к плинтусу.

— Пап, подержи.

Отец встал в дверях с кружкой.

— Я же тебе сказал: четыре двадцать.

— Здесь не четыре двадцать.

— Здесь стена ушла. Дом старый.

— На тридцать восемь сантиметров?

Он поставил кружку, взял рулетку. Выдвинул ленту так резко, что она сложилась, и оба отступили.

— Устройство у тебя так себе.

— Это твоё устройство.

Отец посмотрел на ручку, узнал трещину и хмыкнул.

Они перемерили комнату. Потом дверной проём и выступ возле окна. Оказалось, отец помнил общий размер вместе с нишей у окна. Для Дашиного стеллажа требовалась длина ровной стены.

— А ты уверенно так говорил, — сказала Даша.

— Потому что уверенно помнил.

Она хотела пошутить, но отец уже наклонился над рисунком.

— Вот этот шкаф надо убрать. И стол у окна правильнее развернуть.

— Там тогда блик на экране.

— Штору повесишь.

— Пап, можно я сначала покажу, что придумала?

Он замолчал.

Даша рассказала про высокий стеллаж, за которым могла бы сидеть с работой, не чувствуя, что находится у всех на дороге. Про лампу под полкой. Про выдвигающуюся доску, на которой удобно резать бумагу. Отец слушал и смотрел туда, где рисунок расходился с привычной квартирой.

— Тут тесно будет.

— Мне сейчас тесно. Я для этого и делаю.

Слова вышли резче, чем она хотела. Виктор выпрямился. Даша увидела, как лицо у него на секунду закрылось, и стала быстро объяснять про задание, про учебный масштаб. Он кивнул, сказал, что понял, и забрал остывший чай.

Она осталась с рулеткой. Папа помог. Размеры стали правильными. Почему тогда разговор так неприятно закончился?

Вечером Даша встретилась с Настей у реки. Возле спуска красили перила; на сером асфальте лежали синие капли. Настя листала объявления об учёбе в соседнем городе, где собиралась поступать на экономическое.

— У нас оттуда автобус каждый час. Буду домой кататься.

— Я не хочу каждый час домой кататься.

— А чего хочешь?

— Уехать нормально. Учиться, жить. Не всю жизнь же здесь торчать.

Настя убрала телефон.

— Спасибо. Я вот планирую торчать. Учиться и работать. Не знала, что это такой провал.

— Я не про тебя.

— Ты про место, где я буду. Это почти рядом.

Даша посмотрела на воду. В детстве она считала, что большая река обязательно ведёт к большой жизни, если долго идти вдоль берега. Теперь понимала, что можно идти сколько угодно и всё равно вернуться в тот же двор.

— Извини. Я плохо сказала.

— Ты всегда плохо говоришь, когда боишься.

Это было слишком верно и потому особенно обидно.

Некоторое время они сидели молча. Мимо прошёл мужчина с удочками, на концах которых висели одинаковые пластиковые колпачки. Настя вдруг сказала, что удочки похожи на школьников в шапках, и Даша засмеялась раньше, чем успела решить, закончилась ли ссора.

Домой она пришла до темноты. Мама разбирала фотографии на ноутбуке. У одной женщины на снимке было лицо, удивительно похожее на лицо преподавательницы рисования.

— Родственница? — спросила Даша.

— Не знаю. Сходство иногда просто так достаётся.

Она села рядом. Мама позволила ей посмотреть несколько кадров, потом закрыла ноутбук: устала. От этого движения Даша почувствовала острый, бесполезный стыд за разговор у реки. Ей хотелось уехать отсюда, а мама радовалась тому, что нашла фамилию человека, который стоял в этом городе семьдесят лет назад.

— Мам, может, мне поближе смотреть?

— Что поближе?

— Учёбу.

Марина подумала.

— Посмотри. Только сначала пойми, чему хочешь учиться.

— А ты как?

— Я пока на архитектурное не собираюсь.

Мама улыбнулась. Даша тоже, хотя улыбаться было трудно.

Даша попробовала найти ответы сама. На одном сайте названия дисциплин выглядели так, будто их составляли для людей, уже окончивших обучение. На другом нашла фотографии студенческих работ и задержалась над ними дольше, чем собиралась. Не всё понравилось. Это неожиданно помогло: можно было выбирать не между великим будущим и провалом, а между конкретными занятиями, которые ей хотелось или не хотелось делать. Она сохранила две страницы, подписала, что именно заинтересовало. Потом вышла на кухню и попросила маму посмотреть вместе, когда та сможет.

Ночью она перечертила план квартиры. В маленьком масштабе стиральная сушилка казалась ничтожной, почти смешной вещью. В настоящей комнате она перегораживала дорогу к окну. Даша подвинула линию стеллажа, оставив проход шире. Потом на другом листе написала названия трёх учебных заведений.

Под каждым оставила место для вопросов.

Глава 7

Чужая спина

Руслану было двадцать шесть, и он называл Виктора на «вы», пока тот не попытался в одиночку поднять тяжёлую коробку.

— Стой. Положи. Теперь вместе.

Виктор выпрямился слишком быстро. В пояснице тупо потянуло. Боль ещё не началась, но Виктор уже знал, где она будет к вечеру.

— Нормально я.

— Верю. Коробка не верит. Бери отсюда.

Они перенесли груз. Руслан показал, где у упаковки усиленный край, как удобнее развернуть и почему на мокрую ленту лучше не надеяться.

— Не спеши. Скорость потом будет. Сначала чтоб домой весь ушёл.

Горин хотел ответить, что тридцать лет работает с людьми и техникой. Посмотрел на коробку и промолчал: тридцать лет не объясняли, за какое место браться именно сейчас.

На складе было прохладно. Сквозняк гулял под воротами, запах картона смешивался с запахом нагретой пыли. За стеной периодически падало что-то металлическое; никто не оборачивался. Здесь знали, какой звук требует внимания, а какой принадлежит обычному дню. Виктор пока не различал.

Бригадир отметила его фамилию на листе.

— Горин? От Спирина?

— Да.

— Перерыв в двенадцать. Если нужно раньше — говорите. На выезде журнал подписать. Деньги за смены в конце недели, не забудьте карту подтвердить.

Она разговаривала быстро и по делу. Ни одного вопроса о прежнем начальстве. Горин почувствовал облегчение, а потом странную обиду: его прошлое оказалось никому не нужно даже для знакомства.

К одиннадцати мокрая футболка остыла на спине. Он стал беречь движения. Сначала это казалось поражением, потом обнаружилось, что так действительно быстрее. Коробка, поставленная сразу удобно, не требовала ещё одного подъёма.

У ворот образовалась пробка. Тележки с принятым товаром мешали подготовленным к отправке. Виктор некоторое время смотрел, потом предложил Руслану сдвинуть пустые поддоны к дальней стене и поменять два ряда местами.

— Начальница разрешит? — спросил тот.

— Спросим.

Виктор подошёл и объяснил. Бригадир посмотрела, выругалась на оставленные кем-то поддоны и разрешила. Через десять минут проезд освободили.

— Вот так лучше, — сказал Руслан.

Это была вся награда. Никто не попросил Горина остаться руководить складом. Люди продолжили работать, и он продолжил вместе с ними.

На перерыве ели из пластиковых контейнеров. У одного мужчины был суп и большая металлическая ложка с выгнутой ручкой. Горин вспомнил понедельник и достал свою.

— Снабжение предусмотрело, — сказал он.

— Жена? — спросил Руслан.

— Она.

— У меня пока самоснабжение.

Они обсудили столовую, маршрутку, сериал, в котором врач всё время расследовал убийства вместо работы. Кто-то сказал, что так и до прокуратуры в больнице дойти можно. Горин неожиданно рассказал, как на предприятии однажды перепутали шкафы с личными вещами и документацией, и полдня искали чертёж в чужом пакете с носками.

Рассказ приняли без удивления. Производство в нём никого не делало важнее остальных. Это было просто смешно.

После обеда он устал так, что перестал придумывать, как выглядит со стороны. Остались вес, расстояние и необходимость поставить ровно. На улице темнело, когда Виктор получил отметку за смену. В машине некоторое время не мог удобно устроить плечи.

Марина позвонила, спросила, купить ли сметану. Он сказал, что заедет сам.

— Ты чего такой выдохшийся?

— Весь день на ногах. При передаче таскать пришлось.

Она посочувствовала. Это оказалось хуже вопроса.

Дома Виктор долго мыл руки. Вода была горячей, кожу на больших пальцах щипало. В зеркале отразилась голубая рубашка на вешалке: он переодевался в машине перед возвращением, неудобно, задевая локтем руль.

Марина попросила достать с антресоли противень. Руки не сразу поднялись.

— Да что они там на тебя взвалили? — сказала она.

Виктор передал противень и пожал плечами.

За ужином Даша рассказывала про новую преподавательницу. Он слушал, подперев голову, и едва не уснул. Когда дочь замолчала, понял, что пропустил вопрос.

— Что?

— Ничего. Иди ложись.

Он хотел остаться. Хотел рассказать про Руслана, про освобождённый проезд, про честно прожитый тяжёлый день. Но для этого понадобилось бы сначала объяснить всё, что было до него.

Виктор отнёс тарелку в мойку и ушёл в комнату.

Глава 8

Инструмент

Покупатель пришёл с маленьким фонариком и собственным удлинителем.

Горин сразу перестал считать его человеком, которому можно быстро показать работающую дрель и договориться о цене. Мужчина внимательно посмотрел кабель, шильдик, патрон. Попросил включить под нагрузкой.

— Ты ещё паспорт у неё проверь, — сказал Виктор.

— Паспорт не крутит.

Он говорил без раздражения. Поставил удлинитель на пол, придержал его ботинком. На руке был старый след ожога, побелевший и блестящий.

Горин назвал цену.

— Дорого.

— За новую посмотри.

— Я за старой пришёл.

Торговались долго. Оба понимали, сколько стоят хорошие вещи, и оба надеялись, что другой хотя бы ненадолго забудет об этом. В конце сошлись на сумме, после которой Виктор потерял чуть больше, чем собирался, а покупатель сэкономил чуть меньше.

— Возьмёшь ещё зажимы?

Мужчина посмотрел.

— Их сколько?

— Четыре. Все рабочие.

— Тогда с ними вот столько.

Снова торговались.

Когда покупатель ушёл, в гараже стало заметно тише, хотя он почти не шумел. Виктор присел на табурет. На верстаке лежал пустой футляр от дрели: покупатель сказал, что ему неудобно везти, и забрал инструмент в сумку.

Горин открыл банковское приложение. Восемнадцать тысяч за всё, что сегодня отдал. Хорошие деньги, если считать их заработком дня. Совсем другие, если помнить, как долго выбирал и покупал каждую вещь.

Он отложил телефон.

Покупатель позвонил через десять минут. Не мог разобраться с одним переключателем. Горин объяснил, попросил не давить, дождался, пока получится. Мужчина сказал спасибо и неловко добавил, что цену всё-таки сбил, наверное, зря. Виктор ответил, что договорились уже, назад переигрывать не нужно. После звонка стало чуть легче. Вещь ушла не в никуда. Ею будут работать, и человек теперь знает, кому задать вопрос. Горин проверил, не оставил ли покупатель свой удлинитель, и только потом вернулся к телефону.

На стене висела полка, которую собирал ещё отец. В её переднем ребре сохранилась вмятина от молотка. Виктор тогда был подростком и промахнулся. Отец не ругался, только сказал: «Теперь узнаем нашу, если кто украдёт». В тот год на заводе месяцами задерживали деньги. Отец приходил поздно, пах известью и отвечал на вопросы матери одним и тем же: «Нормально. Объект сдаём».

Виктор долго считал, что именно так и выглядит взрослый мужчина: всё знает, всё умеет, о трудном разговаривает только после того, как оно закончилось.

Теперь помнил, как однажды мать пересчитывала монеты на проезд и спросила отца, почему он не сказал. Тот вспыхнул: «А что бы изменилось?» Мать убрала монеты и больше не спрашивала. В детстве Виктор решил, что она согласилась. Сегодня впервые усомнился.

Он встал, снял со стены старый уровень. Проверил пузырёк, хотя никто не спрашивал, точно ли тот показывает. Потом вернул на место.

Нужно было выставить ещё тиски. Они были лишние, почти не пользовался. Сделал фотографии, набрал описание. Написал «продаю за ненадобностью» и некоторое время смотрел на эти слова.

Позвонила Марина.

— Ты в гараже?

— Да. Порядок навожу.

— Тогда возьми форму для пирога. В коробке у двери.

— Дашина?

— Моя. Дашина пока на бумаге. Она сегодня решила, что кухня у нас неправильная.

— Она вчера решила, что весь дом.

— Неплохое начало для архитектора.

Горин улыбнулся. Посмотрел на коробки, нашёл форму, обёрнутую полотенцем. Марина всегда заворачивала вещи так, будто они собирались надолго остаться без человека, который знает, как с ними обращаться.

По дороге он оплатил интернет и старый кредит. Часть выручки растворилась сразу. Остаток положил отдельно на ближайшую поездку.

Дома Марина сидела с ноутбуком, а Даша резала бумагу на полу. Форма оказалась не та.

— Эта для запеканки, — сказала жена. — Я круглую просила.

— Обе круглые.

— Вот поэтому я с тобой и не обсуждаю рецепты.

Виктор поставил форму на стол, сообщил, что пришла доплата с предприятия. Марина подняла глаза.

— Хорошо. Значит, пока не трогаем то, что на учебную поездку?

— Не трогаем.

Она снова вернулась к экрану. Даша попросила подержать край большого листа. Он присел, прижал бумагу ладонью и заметил на пальцах светлые прямоугольники, где под перчатками ещё не успела загрубеть кожа.

Ночью Виктор вспомнил пустой футляр. Можно было выбросить его сразу. Но он закрыл крышку и поставил на прежнее место, на самый край отцовской полки.

Из комнаты донёсся Маринин голос:

— Вить, ты спишь?

— Нет.

— Завтра поговорим немного?

— О чём?

— О нас. О деньгах. Как-то всё время мимо.

Он ответил не сразу.

— Конечно.

Глава 9

Просто скажи

Марина начала с коммунальной квитанции, потому что с неё было легче.

— Здесь за воду больше. Посмотри потом, это по счётчику или перерасчёт?

Виктор взял лист, придвинул очки, которыми пользовался только для мелкого шрифта. Она дождалась, пока он закончит.

— Разберусь, — сказал он.

— Я не только про квитанцию.

Даша ушла на занятия. На кухне работал холодильник. В последние недели Марина стала замечать, как много звуков возникает в доме, когда люди подбирают слова.

— У вас что с переводом?

— Тянут.

— А зарплата сейчас как?

— Там по-разному. Часть закрыли, часть потом.

— Тебе место точно оставляют?

Он посмотрел на неё поверх очков.

— Марин, я же сказал.

— Я помню. Я ещё раз спрашиваю.

Виктор снял очки. В глазах появилась усталость, и Марина чуть не отступила. Узнала собственное движение: человеку тяжело, значит, вопрос нужно сделать удобнее. За лето вокруг неё самой так ходили, и от этого становилось одиноко.

— Можно вместе посчитать, — продолжила она. — У меня есть записи. Занятия Дашины пока оставим. Но вот поездку на открытый день можно попроще. И я не каждый раз должна ехать с тобой на машине.

— Не каждый день такое случается. Обойдёмся.

— Что именно случается?

Он отвёл взгляд к окну.

— Реорганизация. Пока новое направление запустят, люди без ясности сидят.

— Ты тоже без ясности?

— В определённой степени.

Марина почувствовала, как язык разговора стал заводским. В этом языке невозможно было понять, страшно человеку или обидно. Зато всегда можно было перенести срок.

— Просто скажи, если стало хуже, чем ты думал.

Он потянулся через стол, положил ладонь на её пальцы.

— Я всё контролирую.

Ей хотелось поверить. Она и поверила — не словам о контроле, которые сами по себе ничего не значили, а руке, голосу, человеку напротив. Двадцать три года нельзя было каждое утро начинать проверкой.

— Хорошо. Только контроль мы с тобой раньше вдвоём оплачивали. Не забывай.

Он улыбнулся.

— Сейчас я за двоих потяну.

Она осторожно высвободила руку, взяла чашку.

— Люда спрашивала, могу ли я дома описи добрать. Там небольшие деньги, но и работа небольшая.

— Тебе бы отдохнуть.

— Я отдыхаю двадцать часов в сутки. Мне уже снится, что меня положили на зарядку и забыли включить розетку.

Виктор засмеялся, но затем снова стал серьёзным.

— Не надо себя нагружать.

— Мне иногда нужно чем-нибудь занять голову, кроме неё самой.

Он не сразу понял, о чём она, и Марина обрадовалась этой заминке. Значит, хоть ненадолго услышал новое.

После разговора Виктор ушёл за продуктами. Она разложила на столе свои записи. Продукты, коммунальные, поездки, старый кредит. Цифры были обычными, почти скучными. Если уменьшить необязательное, переставить сроки, подождать с новой одеждой, жизнь не разрушалась. Марина знала, что потеря работы в их возрасте страшна. Именно поэтому хотела участвовать до того, как страх станет единственным участником разговора.

Она написала Люде, что возьмёт описи. Через минуту пришёл большой файл и осторожное «не торопись». Марина открыла первую страницу. Улица, год, фотограф, подпись на обороте. У некоторых снимков обороты отсутствовали: когда-то их приклеили к плотной бумаге и потеряли то, что было написано сзади.

Не всё удавалось восстановить.

Вернулся Виктор. Принёс яблоки, хотя она их не просила, и показал маленькую скидку в чеке. Выглядел довольным удачной покупкой.

— Кислые, — сказала Марина, попробовав.

— Продавец сказал сладкие.

— Он, видимо, человек широких взглядов.

Виктор взял яблоко, откусил, поморщился.

Она засмеялась. На несколько секунд всё стало таким, как раньше, и Марина позволила себе не продолжать утренний разговор. Он обещал сказать, если что-то изменится. Значит, пока можно было вернуться к своему файлу.

Вечером она положила квитанцию рядом с его телефоном. Виктор заметил, кивнул и убрал её в сумку.

Глава 10

Человек с опытом

Ланской написал в четверг: «Виктор Анатольевич, добрый день. Вы ещё на площадке или уже свободны? Есть тема по производству, хотелось бы обсудить».

Горин прочёл сообщение дважды. Особенно последнее слово. В последние недели с ним в основном уточняли, заполнил ли он форму и подходит ли ему зарплата. Обсуждать предлагали впервые.

Встретились в кафе возле старого кинотеатра. Дмитрий Ланской почти не изменился: та же быстрая улыбка, аккуратная борода, часы, на которые он смотрел так, будто время принадлежало ему, но требовало внимания.

Когда-то Ланской поставлял заводу комплектующие. Были задержки, но потом всё закрыли. Виктор помнил нормальный деловой разговор без обещаний невозможного. Это имело значение.

— Как Марина? — спросил Дмитрий.

Горин удивился.

— Ты откуда?

— Вы летом говорили, что не сможете на встречу, в больницу нужно. Не стал тогда расспрашивать.

— Лечится.

— Пусть поправляется. Что вам взять?

Виктор заказал чай. Ланской — кофе и сэндвич, который потом почти не тронул.

— Фирма «Тёплый контур», — начал он, подвигая визитку. — Нужен человек, который понимает, как работа делается. Небольшие дома, готовые комплекты, сборка. Идёт заказ, ребята умеют, но порядка нет. Каждый занят, результата ждём. Вам знакомо.

Виктор кивнул.

— Собственное производство?

— Мастерская. Часть у подрядчиков. Я бы показал. На словах всё одно и то же, пока не увидишь.

— Конструктор есть?

— Есть приглашённый специалист. Мне от вас не расчёты нужны. Люди, материалы, этапы. Чтобы заранее было понятно, что завтра делаем.

Это действительно было знакомо. Горин спросил о численности, помещении, сезонности, о том, кто принимает готовое. Ланской отвечал не на всё точно, но не пытался изображать технического специалиста. В этом тоже было что-то располагающее.

— На месте посмотрите. Где я путано объясняю, сами увидите.

Чай остыл. Виктор впервые за месяц не заметил этого.

— По деньгам девяносто, — сказал Дмитрий. — Дальше по результату. Но сначала надо понять, подходим ли. Я могу обещать хоть сто пятьдесят, толку? Мы потом каждый со своей обидой уйдём.

Девяносто было немного больше прежнего. Не невероятно много — как раз столько, чтобы перестать пересчитывать ближайшие месяцы. Горин заставил себя спросить:

— Оформление?

— Обычное. Обязанности пропишем. Пока от вас участие в организации и подтверждении производственных этапов. Нужен ответственный человек. С нынешними по телефону одно, приезжаешь — другое.

За окном проехал автобус. В нём стояли люди с одинаково наклонёнными головами. Виктор вспомнил, как на прошлой неделе ехал обратно со склада и боялся уснуть, чтобы не пропустить остановку: в тот день Люда возила Марину на его машине. В кафе сидеть было тепло, и человек напротив называл его по имени и отчеству.

— Давайте посмотрим, — сказал он.

Ланской заметно обрадовался, но не слишком. Уточнили день. Когда подошёл официант, Дмитрий оплатил счёт, даже не прервав разговора о подъезде к мастерской.

Перед уходом Виктор ещё спросил, как действуют, если заказчику обещан срок, а производство не успевает. Ланской ответил: заранее сообщают, договариваются, фиксируют новый. Иногда сердятся, конечно. Горин кивнул. Именно такой ответ он хотел услышать. Не гарантированного отсутствия трудностей, а понятного порядка, при котором человек узнаёт о задержке до того, как приедет за результатом. Он ещё не видел, как этот порядок работает в плохой ситуации, но усталость нескольких недель помогла принять правильные слова за уже выполненную проверку.

На улице пожал руку.

— Я вам адрес скину. Рад, что вы свободны. Честно.

Свободны. Слово, которым можно было назвать отсутствие места, неожиданно звучало как преимущество.

Горин остался на тротуаре и достал телефон. От ремонтного центра было пропущенное сообщение: вакансию закрыли, благодарят за интерес. Он прочёл спокойно. Уже не имело значения.

Вечером Марина заполняла в календаре следующий месяц. Виктор сел рядом.

— По работе появилась ясность.

Она отложила ручку.

— Перевод?

Вопрос стоял перед ним, простой и прямой. Можно было поправить: новое место, сам нашёл, старого уже нет. Но тогда пришлось бы вернуться ко всем прошедшим неделям, к коробкам, к проданному инструменту, к уверенности, которую он ежедневно приносил домой.

— Другое направление. К партнёру, — сказал Виктор. — Небольшое производство. Посмотрю на следующей неделе.

— Тебе подходит?

— Вроде да.

Марина улыбнулась не сразу. Сначала будто проверила, можно ли на этот раз расслабиться. Потом положила руку ему на плечо.

— Ну и хорошо. Расскажешь, когда посмотришь.

Он поцеловал её пальцы. Даша из комнаты крикнула, что они опять всё обсуждают без неё.

Горин позвал дочь, начал рассказывать про дома и мастерскую. С каждым произнесённым словом новая работа становилась реальнее, а всё предшествующее казалось всё менее нужным для рассказа.

Часть вторая

Временные решения

Глава 11

Настоящая мастерская

Первым Горин увидел мешок с крепежом посреди прохода.

Он остановился, чтобы не наступить, и заметил второй, раскрытый возле верстака. Работник в защитных очках искал в нём нужную упаковку. Через полминуты пошёл к шкафу на противоположном конце помещения.

— Тут немного тесновато, — сказал Ланской.

— Тут далеко, — ответил Виктор.

Дмитрий посмотрел на него.

— Между собой далеко всё. Сейчас этот парень ещё раз вернётся. У него материал здесь, инструмент там, крепёж вообще в проходе.

Работник действительно вернулся, нёс пустую коробку. Виктор подождал, пока тот снимет очки.

— Можно спросить? Кто раскладывает перед сменой?

— Кто первый пришёл.

— А список на день?

— У Дениса. Если он уже знает.

Денис оказался молодым мастером с обветренным лицом. На объяснения не обиделся, но сразу предупредил, что по картинке здесь ничего не поймёшь, нужно пожить неделю.

— По картинке я бы мешка в проходе не увидел, — сказал Горин. — Покажи, как идёт.

Они прошли от зоны заготовок до готовых элементов. Виктор спрашивал, слушал, несколько раз возвращался. На стене были схемы, подписанные разными руками. Некоторые обозначения не совпадали с тем, что говорили рабочие. Возле выхода стояли собранные детали с временными бирками.