Папа все устроит

Артем Савенков

Папа все устроит

Артем Савенков

Папа всё устроит

Роман

Часть первая

Человек на месте

Глава 1

Рубашка

В первое утро без работы Виктор Горин проснулся раньше будильника и некоторое время лежал, стараясь понять, что именно забыл.

За стеной прошуршали тапочки. Марина открыла гладильную доску: сначала коротко щёлкнула защёлка, потом ножки с привычным жалобным звуком разошлись по линолеуму. Эти звуки означали понедельник. Теперь у Виктора не было понедельника, но квартира об этом ещё не знала.

Он поднялся, выключил будильник до звонка. В ванной намылил лицо. Над раковиной оставалось маленькое пятно, которое он собирался закрасить с весны. Сегодня можно было закрасить хоть всю стену.

— Вить, голубую или белую?

— Голубую.

— На стуле заберёшь. И посмотри потом утюг. Плюётся.

— Не плюётся, а пар подаёт.

— Пусть в себя подаёт. У меня теперь рубашка с веснушками.

Виктор провёл ладонью по щеке, нащупал пропущенный участок. Повторил движение бритвой. В зеркале стоял мужчина пятидесяти одного года, почти без седины спереди, с немного опухшими веками. Начальник производства. С этого утра — бывший.

На кухне Даша сидела, прижав колено к груди, и искала что-то в телефоне. На столе лежали карандаши, хлеб, прозрачный пенал и лист, на котором их квартира выглядела значительно просторнее.

— Пап, сколько у нас от двери до окна?

— Четыре двадцать.

— А вчера ты сказал четыре сорок.

— Вчера вместе с простенком.

— Нам квартира за ночь уменьшилась?

— Это ты вещи в ней раскладываешь, она и уменьшается.

Даша улыбнулась, не поднимая глаз. У неё была Маринина привычка: сначала улыбка появлялась с одной стороны рта, словно человек ещё проверял, действительно ли смешно.

Марина вошла с рубашкой на вытянутых руках. Раньше она зажимала плечики под подбородком, чтобы освободить пальцы, теперь берегла руку после операции. Виктор шагнул к ней.

— Давай. Я сам бы погладил.

— Ты бы сначала проверил утюг, потом составил акт неисправности. Мне быстрее.

Она помогла расправить воротник. Он почувствовал на шее сухое тепло её пальцев и захотел немедленно сказать. Вот сейчас, пока Даша увлечена своим листом, пока Марина рядом и ничего особенного ещё не произошло.

«Меня сократили. В пятницу был последний день».

Но она спросила:

— В среду поедешь со мной? К десяти. Там ещё до приёма анализы.

— Конечно.

— Если с передачей дел не успеваешь, я Люду попрошу.

— Успеваю.

Он застегнул верхнюю пуговицу, потом расстегнул. На заводе всегда ходил без галстука.

— А перевод когда? — спросила Даша.

— Согласовывают.

Слово легло между маслом и карандашами. Никто не заметил, как трудно оно вышло.

Марина повернулась к плите. Суп в маленьком контейнере пах укропом; этот запах в последние недели мешал ей есть, поэтому готовила она теперь с закрытой дверью.

— Разогрей нормально. Не пей холодный из банки.

— Я не пью из банки.

Даша наконец подняла голову.

— В прошлый раз ты вилкой суп ел.

— Это был очень густой суп.

— Это был обычный суп. Просто ложку ты дома забыл.

Они засмеялись. Марина придержала рукой бок и тоже засмеялась, коротко, с досадой на собственное тело. На секунду Виктор почувствовал почти счастье: они здесь, слышат друг друга, утро можно поправить.

Он положил контейнер в сумку.

— Хлеба купи, — сказала Марина. — Только обычного. Тот с семечками снова весь тебе оставили.

— Знаю.

— И вечером пять минут на университеты, — добавила Даша. — Именно пять минут. Без твоего «давай я кому-нибудь позвоню».

— Папа всё устроит, — сказала Марина, подбирая карандаш с пола.

В её голосе была нежность, чуть насмешливая от долгого употребления. Так говорили, когда он чинил розетку, возвращал неправильно начисленные деньги, перевозил книжные шкафы. Домашняя шутка, заслуженная годами.

Виктор кивнул.

На улице пахло мокрым тополем и хлебом из киоска. В первый учебный день дети несли цветы, слишком большие для своих курток. У остановки уже стояли двое с предприятия. Горин увидел их раньше, чем они его, и замедлил шаг. Наклонился, будто поправляя шнурок. Автобус подошёл, прикрыл собою людей, забрал их.

Когда он распрямился, остановка опустела.

Телефон показывал семь сорок две. До планёрки оставалось восемнадцать минут.

Он мог вернуться. Снять рубашку, положить на стол документы, объяснить про уведомление, про несостоявшийся перевод, про деньги, которые поступили в пятницу. Работу он найдёт. Не завтра, так через неделю. Марина расстроится; Даша начнёт говорить, что можно не ехать. Придётся отвечать на вопросы, на которые ответов пока не было.

Сначала найти место. Потом рассказывать. Чтобы сразу с решением.

Он пошёл вдоль проспекта в сторону центра. На светофоре сумка ударила его по бедру; внутри тихо звякнула положенная Мариной ложка.

В восемь он машинально посмотрел на часы.

Планёрка началась без него.

Глава 2

Последняя подпись

В пятницу последним работал степлер.

Горин нажал на него, скрепляя акт передачи инструмента, и скоба вышла криво. Он вытащил её ногтем, перевернул стопку, попробовал ещё раз.

— Не отдавай, — сказал Спирин с порога. — Из всего оборудования один он у нас по специальности.

— Заедает.

— А кто сейчас не заедает? Ты его двадцать лет без отпуска держал.

Сергей стоял в чистой футболке с выгоревшим прямоугольником на груди. В нагрудном кармане раньше лежал телефон, и солнце оставило память о нём. Теперь телефон был в руке: Сергей ждал звонка со склада, куда уже договорился выйти в понедельник.

Горин не договорился никуда.

Два месяца назад, когда принесли уведомления, он думал, что начальника производства просто так не отпустят. Останется сервис, останется ремонт, кому-то нужно будет вести документацию. Директор говорил: «Есть разные варианты». Виктор услышал тот, который хотел. Через неделю повторил дома: «Меня переводят». Марина тогда ждала результаты после операции. Обсуждать собственное будущее казалось почти неприличным.

Теперь варианты закончились.

В цеху скрипела тележка. Снимали таблички со шкафчиков. Кто-то приклеил к опустевшему шкафу объявление «Сдаётся начальнику с хорошим характером». Горин хотел улыбнуться, но в это время молодой технолог Женя попросил помочь с перечнем оснастки.

— У вас вот здесь номера не сходятся.

Виктор взял лист.

— Это после переноса. Старый участок оставили в заголовке. Смотри: семьдесят четвёртый — он физически в третьем, а по ведомости во втором.

Женя наклонился. У него была привычка слушать с открытым ртом, от которой Виктор безуспешно отучал его полтора года.

— Понял. Спасибо, Виктор Анатольевич.

Имя с отчеством ещё работало. Можно было спросить, получить ответ и продолжить дело. Виктор задержал лист, проверил ещё две строки. В одной обнаружил ошибку.

— Вот здесь тоже исправь. Пока все на месте.

— У вас куда дальше?

Женя спросил без любопытства, даже с надеждой: возможно, начальник знал, куда собирается их разъезжающийся мир.

— Есть предложения.

— Ну да. Вас-то с руками.

Женя ушёл, а Виктор остался держать в пальцах след от бумаги.

Деньги поступили после обеда. Последняя зарплата, неиспользованный отпуск, положенные при сокращении выплаты — бухгалтерия свела всё в одну сумму. Сто шестьдесят четыре тысячи. Виктор открыл приложение, посмотрел на цифры и закрыл. Вместе с оставшимися сбережениями было двести пятьдесят. Он повторил это число несколько раз, будто оно могло стать больше от правильного произношения.

За стеной кто-то поднял пластиковый стаканчик.

— За встречу на лучших местах!

— Кому места, кому место, — ответил Спирин. — Не обобщай.

Пили чай, растворимый кофе, немного того, что наливали за шкафом. Горин не стал. Ему ещё вести машину, а потом заехать за продуктами, купить Марине творог, который она могла есть. В календаре по-прежнему было много дел.

Директор собрал оставшихся в кабинете. Говорил устало, без торжественности. Поблагодарил за годы. Телефон у него дважды завибрировал, и на второй раз он посмотрел. Горин заметил это и вдруг перестал злиться: директору тоже нужно было знать, что будет дальше. Просто у него ещё был человек, который звонил.

Сергей остался ждать в коридоре.

— Пойдём, начальник. А то сейчас назад устроишься.

— Ты на склад надолго?

— До богатства. Я уже предупредил, что перспективный.

— По деньгам как?

Спирин назвал сумму, на которую Горин ещё летом не согласился бы даже временно.

— И что?

— Что «что»? Работаю. Коробки не знают, кем я раньше был. Удобный коллектив.

Виктор убрал со стола кружку. На дне осталась тёмная полоса, не отмывавшаяся ничем. Марина предлагала новую, а он всё забывал принести. Теперь кружка влезала в сумку, и это оказалось почему-то особенно неприятно.

Он обошёл кабинет, проверяя, не осталось ли личного. На стене светлел прямоугольник от снятого календаря. Завтра здесь можно было размещать другой стол, складировать коробки или вообще погасить свет. Кабинет был комнатой. Только комнатой.

У охраны Виктор отдал ключи. Списанный пластиковый пропуск ему вернули.

— Хоть на память, — сказал охранник.

Виктор сунул его в карман.

— Ну, бывай, Анатольич, — сказал Сергей уже на улице.

Он пожал руку чуть крепче обычного, не задерживая.

— Позвони, если что.

— Конечно.

Сергей пошёл к остановке, по пути отвечая на звонок. Виктор проводил его взглядом и повернулся к заводским воротам. Сетка, облупленная серая краска, маленькая калитка, которую он прежде открывал, не вынимая руки из кармана.

Дома Марина спросила:

— Как день?

Виктор поставил пакет на стол, достал творог.

— Передавали дела.

Это было правдой. И всё-таки уже тогда, ещё до первого безработного понедельника, он услышал, как можно солгать правдой.

Глава 3

Маринино утро

Когда за Виктором закрылась дверь, Марина села на табурет, который только что собиралась переставить.

Усталость приходила без предупреждения и без понятной причины. Минуту назад она стояла, гладила, отвечала Даше; теперь нужно было дождаться, пока кухня перестанет требовать от неё движения. Сесть не означало отдохнуть. Просто некоторое время можно было ничего не удерживать.

На холодильнике висел календарь. Приёмы были обведены зелёным. Марина сама выбрала этот цвет: красный показался ей слишком настойчивым.

Даша вернулась из коридора за телефоном.

— Мам, ты как?

— Хорошо. На линейку не опоздай.

— У нас теперь не линейка, а торжественное мероприятие.

— Тогда торжественно не опоздай.

Дочь подошла, поцеловала её в висок и быстро ушла. Марина подождала второго щелчка замка. Даша всегда возвращалась за чем-нибудь, но сегодня вспомнила всё заранее.

Она налила чай. От хлеба с маслом пришлось отказаться после первого укуса: вкус вдруг стал чужим, металлическим, хотя ничего металлического в хлебе не было. Марина осторожно завернула остаток. Выбрасывать было противно, доедать невозможно. Именно такие маленькие затруднения раздражали её сильнее красивых слов о борьбе.

Телефон подал голос.

«Мариночка, не думай о работе! Сейчас главное — ты!»

Сообщение прислала заведующая Люда. Следом пришло ещё одно:

«А у тебя случайно нет названия улицы до переименования? На обороте фото 1958 год, всё расплылось».

Марина рассмеялась и записала голосовое:

— Если главное — я, то улица Речная. Но проверь по описи, там два похожих снимка. Один с кинотеатром, другой до стройки. И не пиши «довоенный», Люд. Это не настолько старая жизнь.

Ей хотелось продолжить. Рассказать про женщину, которая когда-то принесла эти фотографии, про мальчика на ступеньках, которого они с трудом нашли уже пенсионером. В библиотеке собирали маленькую выставку о городе. Марина занималась ею до диагноза и продолжала теперь, хотя окружающие считали правильным оставить ей только отдых.

Отдыхать от собственной жизни было тяжелее, чем работать.

Позвонила двоюродная сестра. Спросила о самочувствии, получила обычный короткий ответ и уже собиралась прощаться. Марина попросила не класть трубку: хотелось услышать, как у неё с ремонтом. Сестра удивилась, потом рассказала про мастера, который обещал закончить за неделю и теперь приходил только за оставленным инструментом. Жаловаться больному человеку считалось неловким. Марина разрешила. Через несколько минут они уже спорили, стоит ли самой снимать старую плитку. Чужая обыкновенная неприятность неожиданно вернула ей место среди живущих, у которых есть не только диагноз.

Она открыла папку на ноутбуке. Слова на экране некоторое время не складывались. Тогда убрала компьютер и пошла к окну.

Во дворе соседка Тамара Ивановна разговаривала с дворником, держа пакет на отлёте. Горина знала: в пакете кабачок. На этой неделе кабачки уже предлагали трижды, каждый раз как единичную удачу. Можно было бы не спускаться, но Тамара подняла голову и помахала.

Через десять минут соседка стояла на пороге.

— Я ненадолго. У тебя есть большая сковорода?

— Если для кабачка, у нас таких сковород не производят.

Тамара засмеялась и оставила пакет на тумбе.

— Это тебе. Чистенький, свой. А то мало ли чего сейчас.

Марина поблагодарила. Приготовилась к вопросам. За последние месяцы научилась узнавать паузу, в которой люди выбирали между участием и любопытством.

— Витя на передаче ещё? — спросила соседка.

— Пока да. Потом в другое направление.

— Хорошо, если перевод. Мой племянник заявление подал, так ему сказали ждать. А чего ждать, холодильник не ждёт.

Марина кивнула. Когда дверь закрылась, постояла, опираясь ладонью о прохладную стену. О работе Виктор говорил мало. Впрочем, он всегда сначала делал, потом рассказывал, и обычно это было удобно. Очень удобно, если честно. Машина отремонтирована, счёт исправлен, Даша записана к врачу. Можно было благодарить, не участвуя в трудной части.

Теперь удобство стало раздражать.

В областной больнице он отвечал за неё. Врач спрашивал, как она переносила предыдущий курс, а Виктор уже рассказывал про сон, про аппетит, про температуру. Марина сидела рядом со своим телом, словно приехала его сопровождать.

В среду она ответит сама.

Днём она вымыла одну полку в холодильнике и больше ничего. Приготовила ужин в несколько приёмов. Успела поговорить с Людой: нашли фамилию на фотографии. Это был хороший результат дня, хотя никто, кроме них двоих, не понял бы, отчего так приятно.

Виктор вернулся с обычным хлебом. Выглядел спокойным, почти слишком спокойным для человека, который весь день закрывал незакрывающееся предприятие.

— Обед ел?

— На бегу.

Она достала контейнер. Суп едва убавился.

— Что-то у тебя бег неторопливый.

— Перехватили с мужиками.

Марина поставила контейнер в холодильник. Хотела спросить ещё, но он уже рассказывал, что посмотрел утюг, нужно почистить отверстия, и ничего сложного там нет.

— Завтра сделаю.

Она кивнула.

Календарь за его спиной шелестел от сквозняка. Зелёные кружочки были видны даже с другого конца кухни. Марина вдруг захотела нарисовать там ещё один, без больницы и без обязательного хорошего результата. День, когда можно спросить друг у друга как дела и получить ответ длиннее слова «нормально».

Глава 4

Молодой коллектив

В анкете не хватало места для прежней работы.

Виктор уменьшил шрифт. Вместо «организация производства и обеспечение выполнения производственного плана» написал «организация производства». В соседней графе всё равно осталось пустое поле: «Чего вы ожидаете от команды?»

Он ожидал, что она будет работать. Написать это казалось невежливым.

Девушка за стойкой подняла глаза.

— Закончили?

— Почти. У вас тут молодой коллектив указан.

— Да.

— Мне кем, историческим консультантом?

Она улыбнулась из вежливости и объяснила, что возраст не принципиален. Виктору стало неловко: он принёс шутку, которая ещё вчера рассмешила бы своих, а здесь ей пришлось обслужить чужое самолюбие.

Фирма занималась упаковкой. В кабинете пахло новым покрытием пола и кофе. Собеседовавший его мужчина всё время поворачивался к экрану, где всплывали сообщения.

— Нам человек нужен с широким функционалом.

— Это что значит практически?

— Закупки, люди, план, отгрузка. Чтобы я в это не погружался.

— Сколько людей?

— Двенадцать. Бывает шестнадцать. Склад тоже.

Названная зарплата была почти вдвое меньше прежней.

— Полномочия какие? — спросил Виктор.

— В смысле?

— Поставщика менять могу? Заказ переносить, если материал не пришёл? Людей добирать?

— Вы мне предлагаете сразу всё отдать?

Они посмотрели друг на друга. Виктор объяснил, почему за результат невозможно отвечать отдельно от возможности что-нибудь решить. Мужчина кивнул, но теперь уже ждал конца встречи.

На улице Горин почувствовал привычное удовлетворение: не согласился на неподходящие условия. Через квартал удовлетворение закончилось. Пришлось достать телефон и искать следующий адрес.

В ремонтном центре его встретил начальник участка, которому было лет тридцать семь. На столе стоял разобранный насос. Мужчина не говорил о команде и сразу спросил, с каким оборудованием Горин работал сам.

Виктор рассказал.

— Здесь часть другая, — сказал начальник. — Обучиться можно. Но отдельной ставки для организатора сейчас нет. Нужен мастер, который встанет рядом. Первое время руками больше, потом посмотрим.

— Сколько?

— Сорок восемь на руки. Оформление, график обычный. Бывают выезды.

Виктор посмотрел на насос. По потёртым креплениям было видно, что его уже разбирали, причём неудобным инструментом. Захотелось сказать. Он сдержался.

— Мне бы руководящую работу.

— Понимаю. Но я вам её не обещаю. Если появится, посмотрим. Объём у нас меньше вашего, руководитель пока справляется один.

Человек не пытался его унизить. Предлагал то, что имел, и не сочинял перспектив для украшения разговора. Именно поэтому спорить было не с чем.

— Можно до пятницы подумать?

— Конечно. Только если раньше закроем, позвоню.

Начальник протянул визитку.

Виктор вышел, остановился возле машины и ещё раз посмотрел на цифру, которую записал в блокнот. Сорок восемь. У Марины сейчас выходило около двадцати. Почти семьдесят. Если что-то отложить, что-то убрать, подготовку Даши пересмотреть. Только чтобы это сделать, надо было говорить с ними обеими.

Он представил, как дочь начнёт искать варианты подешевле. Как Марина скажет, что можно ездить на автобусе. Как они трое будут наклоняться над листком, в котором его прежняя зарплата окажется зачёркнутой.

Пока рано.

В машине он набрал в поиске «руководитель производства вакансии». Добавил областной город. Удалил: каждый день столько не наездишь, а снимать жильё — бросить Марину одну. Можно вахту, но сейчас тоже нельзя. Работа должна была отвечать сразу всем условиям, которые ещё недавно выполнялись сами собой.

Позвонила Марина.

— Ты занят?

— Нет. Что такое?

— Ничего. Завтра время подтвердили. Я тебе написала, но ты не посмотрел.

— Сейчас посмотрю.

— У вас там как?

— Согласование нового проекта задерживают.

Он произнёс это, глядя на визитку ремонтного центра.

— Вить, если надо, я с Людой.

— Я отвезу.

— Я не про отвезти. Я вообще спрашиваю.

Он услышал паузу, но не воспользовался ею.

— Да нормально всё. Просто волокита.

После разговора Виктор убрал визитку в отделение для мелочи. Думать о предложении можно было до пятницы. Искать настоящее место — прямо сейчас. Он завёл двигатель и неожиданно для себя поехал по дороге к заводу. Понял это только на повороте, где всегда включал указатель.

Машина послушно повернула, прежде чем он успел выбрать другое направление.

Глава 5

Обед на троих

Спирин заметил его у ящика с помидорами.

— Ты чего тут, проверяешь входной контроль?

Виктор держал помидор, который не собирался покупать, и поэтому вопрос оказался неприятно точным.

— Домой беру.

— Угу. Сорок минут назад ты ещё вон там выбирал. Пойдём поедим. Место знаю, где салфетки без дополнительного соглашения.

На рынке Сергей всегда ходил уверенно, хотя денег у него было меньше, чем у большинства тех, кто уверенности не имел. Продавщица зелени спросила, как нога. Женщина у пирожков оставила ему крайний с капустой. Виктор вдруг обнаружил целый город отношений, в котором не участвовал, пока каждый день приезжал на одно и то же предприятие.

В столовой им принесли два супа и два вторых.

— Я суп не буду, — сказал Виктор. — У меня с собой.

— А я себе два. Ты не ограничивай людей своим распорядком.

Сергей сел так, чтобы видеть улицу. Некоторое время ели молча. Он дул на ложку и всё равно обжигался, каждый раз одинаково удивляясь.

— С местом как? — спросил наконец.

— Смотрю.

— Склад наш ещё берёт. По дням можно. Погрузка, сортировка. Не подарок, но платят.

— Я пока по специальности.

— Смотри по специальности. Между просмотрами можно коробки двигать. У меня они даже документы об образовании не просили.

Виктор отодвинул тарелку.

— Не понимаю я, чего ты так спокойно.

Спирин вытер рот салфеткой, внимательно сложил её.

— Ты думаешь, я в понедельник проснулся и решил: вот наконец-то жизнь удалась, поеду на склад? Мне дома тоже хотелось в потолок смотреть. Только из потолка не платят.

Он говорил тихо, без обиды. Виктор вспомнил, что Сергею ещё платить кредит за машину, а жена после сокращения из швейного цеха так и не нашла постоянного места.

— Я не в этом смысле.

— Я знаю. Ты в хорошем. Ты всегда в хорошем смысле, только снаружи иногда не видно.

Официантка забрала пустую тарелку. Сергей придержал вторую.

— Не торопитесь, у меня ещё второй суп впереди.

Виктор улыбнулся. Он уже несколько дней не слышал разговора, в котором не нужно было объяснять, почему находится здесь в рабочее время.

Сергей достал из сумки бумагу.

— Раз уж застал. Посмотри. Тут я написал, а они сказали — неправильно.

Это было заявление о неоплаченных сменах на прежней подработке. Начиналось со слов «Сколько можно». Дальше шёл вполне точный перечень дат и часов, перемежавшийся вопросами, на которые работодатель вряд ли захотел бы отвечать.

— Начало уберём, — сказал Виктор.

— Самое сильное место?

— Самое бесполезное. Вот это ставь первым: работал тогда-то, оплата такая-то, не получено столько-то. И приложить, чем подтверждается.

— Умеешь ты у человека душу из текста вынуть.

— Зато деньги вернутся.

Сергей придвинул ему ручку. Виктор переписал заявление на обороте рекламного листка. Уточнил две даты. Пока писал, почувствовал, как возвращается знакомая лёгкость: беспорядок можно было разобрать, назвать, привести к решаемому виду.

— Вот. Так лучше.

— Спасибо.

Спирин взял лист осторожно. Виктор неожиданно смутился этой простой благодарности.

— С Ромкой говорил? — спросил он.

— Нет. Надо набрать. Он, говорят, собирается уезжать.

— И я не набрал.

Они помолчали. На предприятии встречались каждый день и потому считали, что всегда успеют поговорить. Теперь оказалось, что для разговора нужно отдельно захотеть и позвонить.

— Насчёт смен я узнаю, — сказал Виктор. — Не каждый день.

— Да хоть одну. Только заранее скажи, чтобы пропуск сделали.

Слово ударило знакомо, но Спирин не мог этого заметить. Он уже искал в телефоне номер бригадира.

— Серёг. Ты пока не рассказывай нашим.

Сергей поднял глаза.

— Что именно? Что я тебя супом кормил? Это всё равно никто не поверит.

— Про работу.

— Ладно.

Он не спросил почему, и Виктор был благодарен ему за это сильнее, чем за предложенные смены.

Из столовой вышли втроём: Сергей позвал молодого парня со склада, который как раз проходил мимо. Парня звали Руслан. Он говорил быстро, смотрел прямо и сразу уточнил, есть ли у Горина подходящие ботинки.

— Есть.

— Перчатки дам запасные. Только не эти тонкие садовые, в них неудобно.

Он вынул из рюкзака пару плотных серых перчаток. Виктор взял их, спрятал в сумку, потом переложил глубже.

Сергей этого не прокомментировал.