Мой сын виноват

— Таблетку выпей.

Михаил потянулся к таблетке и остановился: не помнил, принимал ли уже. Данила принёс упаковку, помог проверить, потом разлиновал лист по дням недели, чтобы отмечать приём.

Михаил смотрел, как сын выводит знакомые с детства буквы. Хотел поблагодарить, но горло перехватило. Данила положил лист рядом с упаковкой и молча придвинул стакан.

Глава 5

Ольга

В пакете лежал йогурт с вишней. Тамара не любила вишнёвый, Ольга это знала, но вечно покупала на бегу. За день до аварии Тамара сказала ей, что нельзя же быть настолько невнимательной. Дочь ответила: «Не нравится — не ешь».

Теперь йогурт стоял на столе возле Ольгиных ключей. Срок годности заканчивался в четверг.

Сумку и покупки вернули через несколько дней. Тамара подписывала бумаги, выслушивала объяснения и переспрашивала одно и то же. Двоюродная сестра Нина возила её по кабинетам. Когда Тамара спросила, придётся ли ещё раз смотреть на дочь, Нина только взяла её под руку.

В сумке были расчёска с двумя сломанными зубьями, пропуск в магазин бытовой техники, где Ольга работала старшим продавцом, и плоская коробочка таблеток от головной боли. Тамара убрала её в аптечку. Потом достала: боялась, что однажды выпьет таблетку и из Ольгиной жизни исчезнет ещё одна вещь.

Дочь жила отдельно уже шесть лет. Снимала однокомнатную квартиру возле рынка, ругалась на хозяйку, которая раз в месяц приходила пересчитывать ложки. Тамара предлагала вернуться домой. Они спорили, потом вместе выбирали шторы в съёмную квартиру. Ольга купила жёлтые. Через неделю пожаловалась, что с улицы комната похожа на киоск с шаурмой.

Коллеги принесли фотографию в рамке: Ольга возле ёлки в торговом зале, в красном колпаке, с чужим ребёнком на руках. Тамара попросила другую — не хотела отвечать на вопросы о мальчике. Нашли снимок с моря, обрезали подругу. Возле Ольгиного плеча остался кусочек чужой ладони.

Люди приходили с едой. Оставляли кастрюли и не знали, о чём говорить. Тамара запоминала, кому какую вернуть, благодарила за пироги. Это удавалось делать, пока всё остальное проходило мимо.

Подруга дочери, Марина, просидела до вечера. Сказала, что они собирались летом в Казань, а Ольга всё откладывала покупку билетов.

— Почему?

— На зубы копила.

Тамара не знала. Дочь жаловалась на зуб, но потом сказала, что записалась. Значит, не записалась. Или не пошла. Тамара уже хотела спросить Марину подробнее, будто ещё можно было заставить Ольгу заняться этим зубом.

Слёзы пришли без звука. Она сидела, сжимая кухонное полотенце, и не могла вдохнуть достаточно глубоко. Марина опустилась рядом на корточки. На её куртке был оторван карман — Ольга обещала спросить у матери, можно ли зашить.

В магазин, где работала дочь, Тамара зашла после похорон. Надо было забрать личное из шкафчика. Директор предложил прислать с кем-нибудь, но она сама захотела увидеть место, в котором Ольга проводила столько часов.

В торговом зале демонстрировали пылесос: рассыпали крупу и тут же убирали. На телевизоре плыл коралловый риф. Ольга однажды спросила: «Мам, если десять раз за день объяснить разницу между двумя блендерами, ты вечером ещё будешь любить человечество?» Тамара тогда ответила, что работу каждый выбирает сам. Сейчас вспомнился усталый голос дочери.

Директор открыл шкафчик. Там лежали сменные туфли, кофта, пакет сухариков и кружка с надписью «Начальство всегда право». Ольга начальством не была, кружку ей подарили за привычку командовать.

— Она строгая у нас, — сказала сотрудница и сразу поправилась: — Была.

Тамара кивнула. От этих поправок хотелось попросить всех говорить как раньше. Пусть хоть слово остаётся в настоящем времени.

В шкафчике нашлась благодарственная записка покупателя. Рядом лежала объяснительная: другой оскорбил Ольгу, та повысила голос и получила замечание. Тамара забрала обе бумажки.

Кофту прижала к лицу уже на улице. Пахло освежителем и чем-то знакомым, почти исчезнувшим. Прохожая спросила, не плохо ли ей. Тамара ответила: «Нормально». Прохожая пошла дальше, а она всё стояла с кофтой в руках.

На следующий день позвонил мужчина, назвался журналистом и попросил рассказать, какой была погибшая. Тамара спросила, зачем. Он ответил, что городу важно знать.

— Напишите, что она в воскресенье ко мне не приехала. Хотя обещала.

Мужчина замолчал. Потом сказал, что перезвонит в более подходящее время.

Тамара ждала, когда можно будет закрыть дверь и остаться одной. Оставшись, включила телевизор: от тишины заболели уши. По телевизору женщина выбирала дом у моря. Ведущий спросил, важна ли для неё близость к семье. Тамара переключила канал.

В телефоне оставался чат с дочерью. Последнее Тамарино сообщение: «Ну и ладно». Прочитано. Ответа нет. Она то закрывала переписку, то открывала снова, подолгу удерживала палец на этих словах, пока не появлялось предложение скопировать или удалить.

Вечером Нина пришла с новостями. Молодой водитель нашёлся. Говорили, что он сам пришёл с отцом. Говорили, что виноват другой, на грузовой машине. Говорили, что на переходе плохо горит фонарь.

Тамара попросила её не рассказывать, что говорили.

— Когда точно узнаешь — тогда.

— Я думала, тебе надо знать.

— Мне надо, чтобы она пришла.

Нина села на табуретку, не снимая пальто.

До ночи они перебирали документы. Квитанция за квартиру, гарантия на тостер, чеки. Один Ольга сохранила, потому что выиграла по нему какие-то бонусы. Тамара не понимала, что с ними делать. На бумажке уже выцвело название магазина.

Потом Нина ушла. Тамара открыла холодильник, увидела йогурт и переставила его на верхнюю полку. Там холоднее. Может быть, простоит дольше.

Глава 6

Надо разобраться

В первый понедельник после аварии Михаил положил на верстак школьную тетрадь в клетку. На первой странице написал: «Заводская». Ниже — время звонка, адрес перехода, фамилию адвоката. Когда сведения появлялись на бумаге, с ними можно было что-то делать.

Сергей сказал, что возьмёт два ближайших заказа. Михаил кивнул, не поблагодарив: ему казалось естественным, что привычная работа пока подождёт. Он доехал до перехода на «Ниве», припарковался у мебельного магазина и сразу почувствовал себя лишним.

Через проезжую часть тянулась потёртая «зебра». Знаки стояли с обеих сторон. Один фонарь горел даже днём. За краем асфальта начиналась растоптанная мокрая земля. К ограждению привязали цветы в прозрачной упаковке и маленькую мягкую игрушку.

Михаил отвернулся от игрушки и взялся за дверцу машины. Отсюда вчера увезли женщину, в которую врезался его сын.

Он фотографировал переход с разных точек. Встал там, где, по словам Данилы, был фургон. Дошёл до следующего поворота. Попробовал увидеть, как человек мог внезапно оказаться перед капотом. Пока шёл, заметил водителя, остановившегося пропустить школьников. За его машиной затормозила другая. Ничего особенного не произошло.

Продавщица мебельного магазина позволила подождать директора. Михаил сел на диван с ценником и тут же встал: боялся испачкать. Директор оказался женщиной с перебинтованным запястьем. Она сказала, что записи уже забирали сотрудники полиции, но наружная камера смотрит главным образом на погрузку.

— Мне бы тоже посмотреть, — попросил Михаил.

— Я вам чужие материалы просто так не раздам. Через адвоката запросите.

Он записал её фамилию. Прежде назвал бы такую осторожность разумной. Сегодня приходилось заставлять себя не спорить.

В соседней аптеке ничего не видели. У парикмахерской камера была муляжом. В шиномонтаже обещали узнать у хозяина. Михаил оставлял номер телефона и каждый раз говорил: «Любая мелочь». Под конец дня эта фраза перестала что-либо означать.

Возле остановки мужчина в рабочей робе сказал, что там постоянно носятся. Михаил сразу достал тетрадь.

— В субботу видели?

— Каждый день вижу.

— Именно аварию?

— А, эту? Нет, я в ночь работал.

Мужчина продолжал объяснять, как перестроить улицу: переход убрать под землю, остановку перенести, пешеходов пустить в обход. Михаил уже собрался спросить о фонарях, когда увидел старушку, дожидавшуюся возможности перейти.

Ей и здесь-то было трудно дойти до аптеки. В обход добавлялось бы несколько сотен метров.

Попрощавшись, он дошёл до машины и попытался вспомнить свои поездки по этой дороге. Однажды пропускал женщину с пакетами. В другой раз ждал у автобуса и раздражался, что пассажиры всё идут. Тогда проехал — и забыл.

Из мастерской позвонил Сергей. Спросил, где лежит съёмник. Михаил назвал полку, потом вспомнил, что сам унёс инструмент в «Ниву». На минуту они замолчали.

— Я привезу.

— Мне сейчас надо.

— Через двадцать минут.

Пришлось свернуть поиск, ехать обратно. Сергей взял съёмник без комментария. Михаил постоял рядом, предложил помочь. Друг сказал, что закончит сам, а ему лучше поехать домой и поспать.

Дома он не уснул. Вырезал из распечатанной карты участок дороги и вклеил в тетрадь. Данила лежал в своей комнате.

Пока Михаил ездил по Заводской, сын отвечал на каждый звонок: всё нормально. Отец спрашивал, разогрел ли бульон, ел ли хлеб. На вопросы о страхе у него не находилось таких же простых ответов.

Громова получила копию доступного фрагмента с камеры у дома через дорогу. Вечером они посмотрели запись в её кабинете. Переход в кадр почти не попадал. Фургон проехал за рекламным щитом, через несколько секунд слева мелькнула тёмная легковая машина. Самого столкновения видно не было.

Михаил наклонился к экрану.

— Время другое.

— Заметили.

Время на записи не совпадало со временем первого вызова помощи. Михаил переводил взгляд с цифр на экран и обратно.

— Значит, это вообще может быть не та машина.

— Может быть неправильная настройка часов.

— А может, не та машина.

Громова остановила запись.

— Проверим. Только не делайте вывод заранее.

Михаил позвонил Сергею из коридора: есть серьёзная нестыковка. Потом — сыну. Данила отозвался живее обычного и спросил о работе:

— Ты в мастерской сегодня был?

— Был.

— Серёге скажи, я ему потом помогу. С накладными или ещё с чем.

Выходя из кабинета, Михаил несколько раз перечитал сыновье сообщение. Данила думает о Сергее, готов помочь. С таким человеком не могло случиться худшего — отцу сейчас требовалось верить хотя бы в это.

У подъезда он встретил соседку Валентину Петровну. Она спросила, правда ли то, что пишут в интернете. Михаил ответил, что пока ничего не установлено, и прибавил про камеру.

— Вот видите, — сказала соседка. — А люди уже осудили.

Он поднялся домой и впервые нормально поел. Данила сидел напротив, отщипывал хлеб, спрашивал, что Громова собирается делать завтра.

Перед сном Михаил открыл местную группу. Там спорили о фонаре, пешеходах, молодых водителях и белом фургоне. Он написал: «Не торопитесь с выводами. Есть вопросы к записям».

Комментарий быстро собрал одобрения. Михаил несколько раз обновил страницу. Ему казалось, что теперь они не одни.

Глава 7

Другой водитель

Илью Серова он нашёл возле хлебной базы. Тот стоял у фургона и проверял накладные, прижав их к капоту. На белом борту проступало название фирмы, закрашенное не до конца.

Михаил представился. Илья убрал бумаги в кабину.

— Я всё рассказал.

— Я отец. Хочу сам понять.

— Что именно?

Серов был моложе, чем Михаил ожидал. Худой, с тёмной щетиной, с красными от холода руками. Большой палец замотан чёрной изолентой. В мастерскую часто приезжали такие водители — сами чинили, что могли, и надолго откладывали всё остальное.

— Почему резко затормозили?

— Потому что человек шёл.

— Вы его видели заранее?

— Её. Женщину. Да.

— А мой сын говорит…

— Я знаю, что он говорит.

Водитель посмотрел не на Михаила, а за его плечо. С базы выносили ящики с хлебом. Один грузчик остановился послушать, второй толкнул его локтем.

— Я остановился перед переходом, — сказал Илья. — Она пошла. Потом он вылетел слева. Всё.

— Вы же её закрыли.

— Мне что, сквозь себя её пропустить надо было?

— Я не это спрашиваю.

— Вы именно это спрашиваете. В третий раз уже.

На переднем левом углу фургона была длинная тёмная царапина. Ниже чуть отходил пластик. Михаил присел, провёл взглядом по краю, не касаясь.

— Это откуда?

Илья закрыл дверцу кабины.

— Старое.

— Насколько старое?

— До этого было.

— Документы есть?

— А вы кто такой, чтобы у меня документы требовать?

Михаил выпрямился. Требовать документы он не мог, это понятно. Но раздражение Серова казалось признаком страха.

— Там женщина погибла, — сказал он.

Илья долго молчал.

— Я знаю. Я возле неё сидел.

Михаил опустил глаза. Он ещё не представлял, что кто-то стоял на коленях возле сбитой женщины, ждал помощи, пытался с ней говорить. В его мыслях сразу после удара начинались полиция и бумаги.

— Вы скорую вызывали?

— Да.

— Она…

— Не спрашивайте меня.

Из дверей вышел мужчина в синей куртке, позвал Серова. Тот взял накладные. Разговор заканчивался без согласия Михаила, и он попытался удержать его последним вопросом:

— Вы уверены, что сами её не задели?

Илья обернулся.

— Уезжайте.

Михаил сфотографировал царапину. Серов видел, но не стал мешать. Отец убрал телефон, чувствуя, что наконец увозит с собой хоть что-то.

После разговора Михаил заехал на заправку. Там продавали кофе и горячие бутерброды, сын иногда просил привезти. Отец достал телефон, набрал вопрос, хочет ли Данила есть. Стёр: глупо спрашивать про бутерброд после того, что только что услышал.

Мужчина перед ним долго выбирал незамерзающую жидкость, уточнял температуру и запах. Михаил уже хотел поторопить. Заметил бинт на его пальце, вспомнил Серову изоленту и промолчал.

Он купил два бутерброда. Один оставил сыну, второй развернул в машине. Сыр прилип к бумаге. Михаил ел и рассматривал снимок: царапина получилась отчётливо. Произносить слова Серова вслух сейчас не хотелось.

Домой ехал, стараясь думать только о фотографии.

Вечером Илья приехал домой позже обычного. Вера ждала с ужином. Семилетняя Лиза рисовала за маленьким столом: дом, дерево, фургон, похожий на автобус.

— Пап, ты тётю сбил?

Илья не успел снять второй ботинок.

— Кто тебе сказал?

Лиза втянула голову в плечи.

— Не кричи, — сказала Вера.

Он не заметил, что кричит. Стоял в прихожей с шапкой в руках. Из кухни пахло гречкой. В кармане завибрировал телефон: диспетчер прислал завтрашний маршрут.

— Мне Соня сказала, — прошептала Лиза. — Её мама прочитала.

Он сел на пол рядом с ботинками.

— Я не сбил. Другая машина. Я остановился.

— А почему Соня так?

— Она не знает.

— А ты ей скажешь?

Илья посмотрел на Веру. Та стояла у плиты с полотенцем в руках. Завтра ей придётся объяснять учительнице, потом Сониной матери, потом кому-то ещё. И всякий раз — с самого начала.

Лиза принесла рисунок.

— Это ты хлеб везёшь.

На рисунке фургон был жёлтым. Илья сказал, что очень похоже. Потом поел холодную гречку и долго проверял телефон, хотя маршрут знал наизусть.

Когда Лиза уснула, Вера села напротив.

— Ты мог не выходить? — спросила она.

Илья поднял голову.

— В смысле?

— Я не про то, что не помогать. Просто если бы другой уже вызвал…

Она остановилась. Илья отвернулся. Наверное, она тоже думала, как им не попасть в эту историю, если бы можно было вернуться назад.

— Я первый был, — сказал он.

— Знаю.

— Там никого больше. Ещё женщина с остановки, но она далеко. Потом люди подошли.

Вера кивнула и подвинула к нему хлеб. Илья уже закончил есть, но отрезал ещё кусок.

Илья рассказал про отца молодого водителя. Тот смотрел на повреждение фургона, будто уже нашёл ответ. Вера спросила, не нужно ли самим взять адвоката. Илья сказал, что пока не понимает. На это тоже требовались деньги.

Она открыла банковское приложение. До платежа по ипотеке оставалось девять дней. Деньги были, если рейсы не отменят и машине не понадобится ремонт. Раньше они тоже так считали. Сейчас Вера проверила сумму ещё раз.

— Надо узнать, — сказала Вера. — Хотя бы консультацию.

Илья хотел возразить: он же не виноват. Посмотрел на рисунок у холодильника и промолчал. На консультацию всё-таки следовало найти деньги.

Перед сном проверил, спит ли Лиза. Дочь лежала поперёк кровати, выдавив мягкую игрушку к краю. Он поправил одеяло. Девочка сонно спросила, утром он повезёт её сам или мама.

— Я, — ответил он.

Она успокоилась и отвернулась. Илья ещё немного постоял возле кровати.

Михаил в это время показывал Даниле фотографию царапины.

— Видишь?

Сын наклонился к экрану. Лицо у него стало внимательным.

— Вот, — сказал он. — Я же говорил, там надо смотреть.

Глава 8

Я тебя вытащу

На свой подъёмник Михаил копил два года. Хотел взять подержанный, но Сергей убедил купить новый. Договорились: один принадлежит Михаилу, другой — Сергею. Остальное постепенно покупали вместе; кому какая мелочь принадлежала, уже не помнили.

Теперь покупатель просил снять видео, как опускаются лапы.

Михаил снимал с телефона, стоя на том месте, где обычно сидел Данила, когда приезжал после школы. В углу ещё виднелась маленькая зарубка на доске: сын однажды проверял там новый перочинный нож. Михаил сказал, что ещё раз — и нож уйдёт в металлолом. Потом сам наточил его.

— Двести двадцать поставил? — спросил Сергей.

— Да.

— За сто восемьдесят начнут.

— Не отдам.

Сергей открыл тетрадь заказов, закрыл.

— Давай сначала посчитаем.

Михаил выключил запись.

— Я уже считал.

— Ты расходы посчитал. Я про то, на чём работать будем.

— Один останется.

— Тогда половину заказов с ходовой переносить. А аренда та же.

За стеной заработал компрессор. Пока он шумел, оба молчали. Михаил смотрел на кнопку подъёмника, будто спор шёл из-за неё.

— Ты хочешь сказать, чтобы я не тратился?

— Я хочу сказать — давай я дам часть денег. И с Громовой договоримся по этапам.

— У тебя свои.

— Вот именно. Поэтому я умею считать дальше пятницы.

Сергей говорил без злости. Михаил всё равно услышал упрёк. Слово «хватит» в любом значении теперь хотелось оспаривать.

В обед Сергей вышел во двор и позвонил жене. Михаил видел его через стекло, но не слышал. Друг долго объяснял что-то, потом замолчал, опустив голову. Вернулся с красным от холода лицом.

— У нас лежит на ремонт, — сказал он. — Мы кухню хотели менять. Могу дать половину. Без процентов, без геройства.

У Сергея дома была старая кухня, с дверцей на резинке. Татьяна давно хотела новую; Михаил даже измерял ей стену под шкафы.

— Не возьму.

— Я поговорил. Мы оба предлагаем.

— Ей скажи спасибо.

Сергей убрал телефон. Михаил был благодарен, но брать не хотел: чужая семья будет обсуждать его, откладывать свой ремонт, ждать возврата. С покупателем проще — вещь за деньги, и разговор окончен.

— Мне так легче, — произнёс он.

— Тебе сейчас многое легче сделать одному. Только последствия будут общие.

Михаил оглядел оба рабочих места. С одним подъёмником заказы придётся переносить, а долю аренды Сергей всё равно заплатит. Михаил ещё не посчитал, сколько его решение отнимет у друга.

Они вернулись к машине клиента. Час работали почти молча. Михаил держал фонарь, Сергей откручивал крепление. Свет дрожал, и друг дважды просил подвинуть руку. На третий раз забрал фонарь, закрепил сам.

Михаил отошёл к столу. Пообещал себе вернуть Сергею всё потерянное на заказах — позже, когда разберутся с делом. Сейчас хватило и этого обещания.

Вечером Данила сидел на полу у шкафа и разбирал коробку с проводами. Что-то искал для ноутбука. Вокруг лежали старые зарядки, наушники с одним ухом, кабель от давно выброшенного принтера.

— Ты подъёмник продаёшь?

— Кто сказал?

— Серёга спросил, нет ли у меня нормальных фоток для объявления.

Михаил снял куртку.

— Надо деньги.

— Не надо его продавать.

— Без тебя решим.

Сын опустил глаза, зашуршал проводами в коробке. Михаил пожалел о резкости, но извиняться не стал: продажу уже решил.

— Ты всю жизнь на него копил, — сказал Данила.

— Не всю. Два года.

— Пап.

— Это железо. Разберёмся.

Данила встал, подошёл. Михаил ожидал объятия, однако сын остановился в шаге от него.

— Мне правда ничего не будет?

Отец не ответил сразу. Громова говорила о возможном наказании без обещаний. Михаил помнил цифры, хотя старался не произносить их даже мысленно.

— Надо работать, — сказал он. — Разбираться. Не паниковать.

— Мне ночью всё время кажется, что сейчас придут.

— Мы с Громовой на связи. Всё делаем, как она сказала.

— А причина есть.

Михаил посмотрел на сына. Тот стоял босой, в старой футболке, у которой растянулась горловина. На предплечье был детский шрам от велосипедной цепи. Отец помнил, как промывал его над ванной. Данила кричал, потом потребовал, чтобы ему разрешили самому наклеить пластырь.

— Я здесь, — сказал Михаил.

— А если ты не сможешь?

Он хотел сказать, что не знает. Не решает за следователя и суд, не может вернуть ту женщину. Сын ждал ответа, глядя ему в лицо.

Вместо этого обнял сына.

— Я тебя вытащу.

Сказал и почувствовал, как Данила расслабляется. Это было так необходимо им обоим, что Михаил позволил себе на минуту поверить.

Позже, когда сын уснул, он вернулся к объявлению. Покупатель предложил сто семьдесят. Михаил написал: «Мало». Потом посмотрел на стоимость дальнейшей работы адвоката, на сумму за консультацию специалиста, на остаток на карте.

«Сто восемьдесят и забираете сами», — отправил он.