Мой сын виноват

Артем Савенков

Мой сын виноват

АРТЕМ САВЕНКОВ

МОЙ СЫН ВИНОВАТ

Роман

Содержание

Часть первая Папа разберётся

Глава 1 Лишняя деталь 3

Глава 2 Когда вырастешь 8

Глава 3 Семнадцать пропущенных 13

Глава 4 Там всё было иначе 18

Глава 5 Ольга 23

Глава 6 Надо разобраться 27

Глава 7 Другой водитель 31

Глава 8 Я тебя вытащу 36

Часть вторая Почти правда

Глава 9 Часы на камере 41

Глава 10 Цена подъёмника 46

Глава 11 Они останавливались 50

Глава 12 Андрей не смотрит в глаза 57

Глава 13 Один старый случай 62

Глава 14 У нас тоже ребёнок 69

Глава 15 Царапина была раньше 74

Глава 16 Ты же мой отец 78

Часть третья Что ты сделаешь теперь

Глава 17 Пассажир 83

Глава 18 Пусть разбираются 88

Глава 19 Её комната 92

Глава 20 Последовательность 97

Глава 21 Просто промолчи 101

Глава 22 Всё исправить 106

Глава 23 Подпись 111

Глава 24 Не приходи 114

Часть четвёртая Оставаться отцом

Глава 25 Хороший человек 119

Глава 26 Условия Сергея 123

Глава 27 Мне не легче 128

Глава 28 Кому теперь помогать 132

Глава 29 Слова Данилы 137

Глава 30 Стало легче? 144

Глава 31 Письмо без требования 150

Глава 32 Приеду 156

ЧАСТЬ ПЕРВАЯ

Папа разберётся

Глава 1

Лишняя деталь

Когда владелец серебристого «Логана» спросил, откуда на верстаке взялась лишняя гайка, Михаил ещё держал его ключи в руке.

— С вашей машины, — сказал он.

Клиент отступил от подъёмника.

— То есть как?

— Упала, пока вы рассказывали, что сами бы всё сделали.

Сергей, сидевший за столом с накладными, перестал писать. Хозяин машины посмотрел на него, потом на Михаила, проверяя, можно ли уже смеяться.

— Не слушайте, — сказал Сергей. — Это моя. Я с утра разбираюсь на запчасти.

За воротами скрипнули тормоза. В мастерскую вошёл Данила с двумя пакетами. Ворот куртки у него намок, на кроссовке темнела полоса глины. Он поставил пакеты на единственный чистый угол стола, сдвинув туда локтем папку с надписью «Важное».

В папке хранились гарантия на умерший принтер и инструкция от чужой сигнализации.

— Ты обедал?

— В процессе.

— Пап, половина пятого.

— Вот. Самое время продолжить.

Данила достал контейнеры, хлеб, яблоки и пачку творога. Творог Михаил не любил, но врач велел есть, и сын теперь покупал его при каждом удобном случае.

Клиент рассчитался, ещё раз заглянул под машину и уехал. Больше тридцати лет за рулём, а о моторе, по собственному признанию, знал только, что тот должен работать тихо. Михаил покачал головой и убрал ключи.

Сергей рассказал Даниле, как утром к ним заглянула женщина с детским самокатом. У самоката болталась ручка. Мальчик лет пяти стоял рядом и нажимал на задний тормоз: тот громко щёлкал, и ребёнок всякий раз прислушивался.

Михаил нашёл подходящий крепёж. Пока возился, мать рассказывала, что вещь новая, купили весной, а теперь в магазине говорят про неправильное использование. Мальчик невозмутимо добавил:

— Я с лестницы ездил.

Мать осеклась. Сергей ушёл в комнату, чтобы не смеяться при ней.

— Ну, теперь договоримся, — сказал Михаил ребёнку. — По лестнице ходишь ты. Самокат несёшь.

— Он тяжёлый.

— Тогда лестницу отменяем.

Женщина спросила, сколько с неё. Михаил махнул рукой. Она всё-таки оставила на столе двести рублей. Он хотел вернуть, но передумал и поблагодарил.

Данила выслушал и спросил, давно ли они занялись самокатами.

— С транспортом, который сам не едет, проще, — ответил отец.

Сын рассказал, что однажды ему на подработке велели доставить огромного плюшевого медведя. Медведь не помещался в машину, и Данила вёз его на переднем сиденье, пристегнув ремнём. На светофоре соседний водитель предложил пассажиру сигарету.

Михаил смеялся, пока сын показывал, как медведь заваливался на поворотах. Данила замечал одну смешную подробность — и все уже видели то же, что он. Рядом с сыном даже утомительный день нередко заканчивался удачно.

Чайник на плитке щёлкнул, но не выключился.

Данила снял его с подставки.

— Вы купите новый когда-нибудь?

— Этот греет.

— Он не выключается.

— У нас разделение труда. Он греет, мы выключаем.

— Какой же ты упрямый.

Михаил взял у него контейнер и сел. На пластиковой крышке сын маркером написал: «Сначала разогреть». Под надписью было нарисовано маленькое сердитое лицо.

Раньше Данила рисовал такие лица в школьных тетрадях. Учительница показывала Михаилу целую страницу с физиономиями вместо деления столбиком. Он отругал сына, а дома ещё раз открыл тетрадь и не удержался от смеха. Данила заметил. Строгость пришлось отложить.

— Твою куртку выбросить надо, — сказал сын.

— Кому это надо? — переспросил Михаил.

— Куртку. У неё возраст призывной.

— Зато ни разу денег не просила.

Сергей принёс третью кружку. Все трое ели за столом у стены; над соседним рабочим местом висела машина. Из ворот тянуло холодом и влажной листвой. На юге ноябрь подолгу притворялся октябрём, а потом за одну ночь начинал зиму.

Данила рассказывал про собеседование. Компания обслуживала торговое оборудование, работа была в областном центре. Обещали уже не ученическую зарплату. Михаил слушал и считал: комната, еда, транспорт, зимняя одежда. Сын замолчал, глядя ему в лицо.

— Ну?

— Что «ну»?

— Ты уже придумал, почему мне не надо?

— Я вообще молчу.

— Ты громко молчишь.

Сергей отвёл глаза в кружку. Он знал, когда лучше не помогать.

Михаил хотел спросить про договор, но спросил, куплена ли зимняя резина. Данила ответил, что лежит в гараже: завтра переставит. Потом наклонился и вытащил отцовский шнурок из-под ножки стула.

— Упадёшь же.

Михаил смотрел на его макушку. В восемь лет Данила точно так же наклонялся над Наташиной туфлей: помогал застегнуть ремешок, когда ей уже было тяжело. Сам ремешок застегнуть не мог, но долго старался.

Теперь у сына была широкая спина. Михаил всё равно чувствовал желание положить ладонь ему между лопаток — придержать, пока тот выпрямляется.

После еды Данила собрал пустые контейнеры. Творог оставил на столе.

— Не спрячешь. Я проверю.

— Ты на работу устраиваешься или в санитарную инспекцию?

— С тобой приходится совмещать.

На пороге он задержался, прижимая телефон к уху. Звонил Андрей. Они собирались забрать у знакомого музыкальную колонку: Андрей иногда подрабатывал на праздниках и теперь хотел купить свою. Данила любил аппаратуру, в которой было много кнопок. Михаил к ней не подходил после того, как однажды полчаса разговаривал с телевизором, пытаясь включить радио.

— Поздно не катайся, — сказал он.

— Хорошо.

— Резину завтра с утра.

— С утра.

— Если опять та лампочка загорится — не катайся, звони.

Данила показал два пальца: понял, принял. Ворота скрипнули. Через несколько секунд снаружи коротко просигналили.

Сергей вытряхнул в ладонь две таблетки из упаковки, лежавшей у кружек.

— Это тебе сын оставил.

— Вижу.

— Так выпей.

Михаил выпил. Потом вернулся к машине на подъёмнике. Из открытого контейнера пахло жареной картошкой. Он подумал, что надо всё-таки купить чайник. Самый простой, без телефона внутри. И не забыть спросить Данилу, дадут ли на новой работе общежитие.

Глава 2

Когда вырастешь

Накануне, в пятницу, они уже говорили об общежитии. Данила сидел за кухонным столом и пытался отправить резюме с отцовского ноутбука. Тот держал заряд минуты три и любил устанавливать обновления именно тогда, когда человеку было некогда.

— Они не строительная вахта, пап. Какое общежитие?

— Служебная квартира бывает.

— С моим стажем? Мне ещё служебную кофту не дадут.

Михаил чистил яблоко маленьким ножом, оставляя толстую кожуру. Данила говорил, что отец чистит яблоки как картошку, а картошку — будто она ему задолжала.

— Снимать сколько?

— Найду с кем-нибудь.

— Это не ответ.

— Я ещё не уехал. Меня ещё не взяли.

Над столом висели часы, которые Наташа купила на рынке. Вместо цифры шесть у них был нарисован лимон. После её смерти Михаил убрал фотографию из спальни: не мог засыпать под взглядом человека, которому столько всего не успел сказать. Часы остались, и он каждый день смотрел на лимон, не думая о том, кто его выбрал.

В квартире было две комнаты. Данилина почти не изменилась с последнего школьного класса. Та же полка из плохо прокрашенных досок, тот же плакат музыкального фестиваля, теперь с загнувшимся углом. Сын хотел выбросить полку, но Михаил сказал, что она крепкая. На этом разговор о новой мебели закончился.

— Понимаешь, — начал он, — там тебя никто не ждёт.

Данила убрал руки с клавиатуры.

— А здесь ждут?

— Я не в этом смысле.

— Здесь мне двадцать один, а я перед каждой покупкой спрашиваю у тебя. Я хочу сам.

— Так делай.

— Я и делаю. Ты говоришь: не надо.

Михаил положил на тарелку четвёртую дольку. Кончик большого пальца, прижатый к рукоятке ножа, побелел.

— Я говорю — посчитай сначала. Квартира, залог, еда. На испытательном вылетишь, что потом?

— Приеду обратно.

Ответ почему-то обидел. Будто Данила заранее оставлял отца возле двери, как зонт: пусть стоит, вдруг дождь.

— Деньги на переезд откуда?

— Займу.

— У кого?

Сын не ответил. Вопрос был лишний. Оба знали, у кого.

Михаил хотел сказать что-нибудь доброжелательное. Вместо этого спросил, когда сын в последний раз менял масло.

— Господи, пап.

Сын вышел на балкон и закрыл дверь, но через минуту вернулся. На улице было холодно. Ссориться там оказалось неудобно.

— У меня тоже не всё должно получаться сразу, — сказал он тише.

— Я разве спорю?

— Ты не споришь. Ты сразу исправляешь.

Михаил стал мыть нож. Вода шумела громче, чем нужно.

Вспомнилась начальная школа. Коридор, директор в маленьких очках, Данила с разбитой губой. Сын ударил мальчика, который сказал дурное слово про его мать. По крайней мере, так он объяснил. Позже выяснилось: до этого Данила несколько дней прятал у того сменную обувь. Михаил узнал от Наташи — она тогда уже лечилась, но дети всё равно рассказывали ей больше.

«Сначала спроси, что он сделал», — сказала она.

Михаил ответил: «Я знаю своего сына».

Теперь он выключил воду и обернулся.

— Договор свой покажешь, когда пришлют?

Данила кивнул. Этого пока хватило.

Сын принёс из комнаты телефон, показал фотографии чужой съёмной квартиры. Отдельная комната с письменным столом, линолеум под дерево, на стене криво прикрученная розетка. Михаил увеличил снимок.

— Это надо переделать.

— Я ещё не снял, а ты уже туда с отвёрткой.

Они засмеялись. Данила положил отцу руку на плечо, чуть сжал.

— Я не пропаду, — сказал он.

— Это я знаю.

Позже сын попросил полторы тысячи на бензин до следующей подработки. Михаил перевёл две. Данила взглянул на сумму, но отец уже отошёл от стола.

Перед сном Михаил нашёл в интернете расстояние до областного центра. От их дома до того, где сдавалась комната, выходило сто восемьдесят четыре километра. Он посмотрел дорогу, ремонт моста, круглосуточные заправки.

На экране открылся чужой город. Там сыну придётся искать нужный подъезд, покупать еду, звать мастера, если потечёт кран. Последнее особенно беспокоило: Михаил починил бы за десять минут. А там придётся кому-то звонить и платить.

За стеной сын на секунду перестал смеяться. Послышались шаги.

— Ты спишь?

— Нет.

Данила сел в ногах дивана.

— Я не потому, что здесь плохо.

Михаил отложил телефон экраном вниз.

— Я понимаю.

— Не понимаешь. Ты думаешь, мне за тебя стыдно.

Отец не ответил. Иногда ему действительно так казалось. Особенно когда Данила советовал переодеться перед походом в банк или спрашивал, зачем тот здоровается со всеми продавщицами так, будто они вместе учились.

— Мне самому за себя бывает, — сказал сын. — Все что-то уже делают. Квартиры снимают, по работе ездят. А я у тебя всё время на запасном выходе.

Михаил посмотрел на его колено. На джинсах была светлая протёртость, и он с трудом удержался от вопроса, нужны ли новые.

— Запасной выход никому не мешает.

— Мне мешает.

Сын произнёс это без злости. Отец кивнул. Они посидели в тишине. Потом Данила сказал, что работодатель обещал учить новичков, и показал письмо. Михаил прочитал медленно, стараясь не искать подвох в каждой строчке.

— Ну, попробуй, — сказал он.

Сын улыбнулся. Михаил тоже, но всё-таки добавил:

— Только договор всё равно покажи.

Сын ткнул его кулаком в колено и ушёл. Михаил снова взял телефон, но дорогу больше не увеличивал. Полежал, рассматривая чужой освещённый проспект целиком.

Данила в соседней комнате разговаривал с Андреем. Судя по смеху, они всё ещё спорили из-за колонки.

Михаил убрал телефон под подушку. Сто восемьдесят четыре километра были расстоянием, которое при необходимости можно проехать за ночь.

Глава 3

Семнадцать пропущенных

Он не понял, что его разбудило. Телевизор говорил чужим ровным голосом, за окном щёлкал от ветра неплотно закреплённый отлив. В комнате было темно, только синий свет двигался по потолку.

Михаил сел на диване. На груди лежал пульт. Он выключил звук, прислушался и услышал из прихожей короткую вибрацию.

Рабочая куртка висела под обычной. Он долго не мог попасть рукой в нужный карман.

Семнадцать пропущенных. Последний вызов — несколько секунд назад. Под именем «Даня» было сообщение: «Пап возьми».

Михаил перезвонил, уже надевая ботинок. Только потом заметил, что вторая нога босая.

— Ты где?

В трубке тяжело дышали.

— Пап.

— Где ты?

— На старой базе. У Андрюхи. Пап, я…

— Ты целый?

— Да.

— Андрей?

— Тоже.

Он сел. Ботинок с незавязанным шнурком стоял на коврике между ногами.

— Что случилось?

Сын говорил кусками. «Грузовик», «она выскочила», «я вправо», «не знаю». Михаил услышал слово «сбил» и сначала понял его как «съехал». Съехал с дороги, ударился, разбил машину. Всё это было исправимо. Он даже успел прикинуть, кому позвонить за эвакуатором.

— Кого сбил?

Данила заплакал. Михаил никогда не слышал его такого плача: без всхлипов, с одним и тем же сухим звуком, будто он пытался вытолкнуть из горла что-то застрявшее.

— Полиция там?

— Я уехал.

— Как уехал?

— Я не мог там, пап. Я не мог.

Михаил нашёл второй носок под диваном. До базы было пятнадцать минут. Он ехал на старой «Ниве», несколько раз забывая переключить передачу. У круглосуточной аптеки машинально притормозил: когда-то возил сюда Наташу по ночам. Спохватился и поехал дальше.

Данилина машина стояла за воротами бывшего автокомбината, в тени пустого ангара. Правая часть ветрового стекла разбита, край капота загнулся, в фаре торчал прозрачный осколок. Михаил остановился поодаль. Секунду сидел, не выключая двигателя.

Данила вышел из сторожки. На нём была та же куртка, что днём. Одна пуговица на вороте оторвалась.

Михаил обнял его слишком крепко. Сын стоял неподвижно, потом уткнулся лбом ему в плечо.

— Головой не ударился? Тошнит? Руки покажи.

Он проверил ладони, провёл пальцами по виску, оттянул ворот. Сзади стоял Андрей, серый от холода и страха. Держал бутылку воды, но крышку так и не открутил.

— Скорую вызвали?

— Фургонщик вызывал, — сказал Андрей.

— Ты видел?

— Он с телефоном был.

— Даня, ты видел?

Сын покачал головой.

Михаил позвонил в экстренную службу. Назвал дорогу и переход у мебельного магазина. Помощь уже отправили; у него уточнили имя, номер телефона и попросили оставаться на связи. Данила смотрел на аппарат в отцовской руке.

Потом Михаил позвонил Сергею. Тот нашёл номер адвоката, который когда-то помогал его брату. До Елены Громовой дозвонились не сразу. Она говорила сонным голосом, но задавала короткие, точные вопросы.

— Машину не трогайте. Ничего не мойте. Не обсуждайте, что кому говорить. Я сейчас перезвоню.

Михаил посмотрел на грязную тряпку у Андрея в руке. Тот тут же положил её на подоконник.

— Это я руки, — сказал он.

Никто не ответил.

Михаил отошёл к воротам. Нужен был воздух, хотя стояли они и так почти на улице. Возле ангара лежали бетонные плиты, поросшие жёсткой травой. Когда-то здесь работала целая автобаза, теперь сдавали углы под склады. Андреев знакомый сторожил один из них и пустил их погреться.

Сторож вышел со своей кружкой. Не спросил, что случилось. Посмотрел на машину, на Данилу, на Михаила и сказал, что внутри есть обогреватель.

Михаил поблагодарил, но остался у ворот. Отсюда он видел и машину, и обоих парней.

Данила подошёл следом. Держал рукава, втянув ладони внутрь.

— Ты не будешь заводить её? — спросил он.

— Нет.

— Она доехала. Я думал, можно к вам…

Он оглянулся на повреждённое стекло. В мастерской есть свет, крыша, инструмент. На миг захотелось увезти машину туда и заняться тем, что умеет.

— Машина останется здесь, — сказал он.

— Пап, я не прятать.

— Я не сказал, что прятать.

Они оба замолчали. Сторож хлопнул дверью. В темноте кто-то из соседнего склада закашлялся и включил радио. Михаил подумал, что утром все эти люди будут обсуждать их, а он даже не знает лиц.

— Мне страшно, — сказал Данила.

Отец притянул его к себе. Мокрая ткань холодила ладонь. Хотел спросить, почему сын сначала уехал, а уже потом стал звонить. Не спросил: Данила дрожал.

— Я здесь, — повторил Михаил.

Михаил держал его и прислушивался к телефону. Ждал звонка Громовой.

На телефон перезвонили с незнакомого номера. Назвались из полиции, уточнили, где находится машина. Сказали и о женщине: спасти не удалось. Михаил смотрел на лампу над дверью, на бутылку в руках Андрея. В ангаре по-прежнему было холодно.

Отец убрал телефон.

— Поедем, — сказал он.

— Куда?

— Туда, куда скажут. С адвокатом. Больше прятаться не будем.

Данила задышал часто.

— Ты же поможешь?

— Помогу.

— Ты не понимаешь, там…

— Ты на неё наехал?

Сын посмотрел в сторону своей машины. Михаил повторил вопрос. Ему нужно было услышать хотя бы одно простое предложение.

— Там всё не так было, — сказал Данила.

Влажная ветка ударила по воротам. Михаил вздрогнул и разозлился на себя за это движение. Потом снял куртку и накинул её сыну на плечи.

Глава 4

Там всё было иначе

За ночь Михаил отсидел на пластиковом стуле поясницу. Елена Громова приехала в тёмном пальто, с наспех собранными волосами и пакетом, из которого торчал хлеб. Купила по дороге домой — теперь пакет ездил с ней по кабинетам.

Она отвела Михаила в сторону.

— Я работаю с Данилой. Вы можете помогать, но я не буду пересказывать вам каждое наше слово. Он совершеннолетний. Понимаете?

— Конечно.

Он понимал её слова, но согласиться не мог. Недавно переводил сыну деньги на бензин; теперь даже разговор о нём требовал отдельного разрешения.

— И ещё. Ему сейчас не нужна версия, которую вы сочтёте хорошей. Нужны точные сведения.

— Вы думаете, он врёт?

— Я думаю, что произошла авария со смертью человека. А уставшие, испуганные люди рассказывают непоследовательно. С этим и будем работать.

Следователя звали Костин. Он был лет на пятнадцать моложе Михаила. Во время первого короткого разговора пил остывший чай из кружки с названием чужого города и просил не отвечать за сына. Затем отца попросили подождать в коридоре.

Данила говорил, что ехал по Заводской. Впереди двигался белый фургон. Перед переходом тот резко замедлился. Данила стал уходить левее, почти выровнялся с ним, и справа возникла женщина.

— Он её закрыл, — повторял сын. — Я её вообще не видел.

Какую скорость показывал спидометр? Где затормозил фургон? Когда Данила заметил переход? Часть вопросов Михаил слышал в начале, остальные узнал потом. Сын отвечал то сразу, то одним и тем же: «Не помню».

Михаил сидел в коридоре и узнавал обрывки позднее, из собственных разговоров с сыном. К середине дня ему начало казаться, что он сам был в машине: мокрая дорога, белая стенка справа, человек, возникший из ничего.

— А куда ему было деваться? — спросил он Громову.

— Это устанавливают по обстоятельствам, не по одному рассказу.

— Вы так отвечаете, будто уже решили.

Она посмотрела на него устало.

— Михаил, я не могу одновременно работать и успокаивать вас каждой фразой.

Он замолчал. От её прямоты стало обидно, потом стыдно. Ему хотелось уйти и найти адвоката, который говорил бы иначе. Того, кому всё было бы понятно сразу.

Андрей находился в другом кабинете. Когда его выпустили, он прошёл мимо, почти не подняв головы. Михаил окликнул его, спросил, ел ли он. Парень сказал, что мать ждёт, и быстро ушёл.

Данилину машину осматривали отдельно. Отцу не позволили подходить близко. Он смотрел из-за ограждения и машинально перечислял повреждения: капот, крыло, стойка, стекло. По одному внешнему виду он не мог восстановить столкновение. Знал это совершенно точно — и всё равно пытался.

Сын говорил, что лишь задел женщину краем машины. Глядя на смятый металл, Михаил думал о скорости. Потом одёргивал себя: сам объяснял клиентам, что по виду одной вмятины таких выводов не делают.

К вечеру Данила смог поехать домой. С него взяли подписку о невыезде и надлежащем поведении. Громова объяснила: мера пресечения ещё может измениться, а обязательства нужно соблюдать. Михаил услышал главное — сегодня сына отпускают.

Он купил в магазине бульон, потому что Данила сказал: ничего не лезет. В квартире сын снял кроссовки и долго стоял в носках посреди прихожей.

— Куда куртку?

— Вешай.

— А вдруг её тоже…

— Как скажет адвокат. Пока не стирай.

Они сели на кухне. Михаил пододвинул миску, Данила отодвинул. На часах с лимоном было восемь. Пятничный спор про работу казался случившимся с другой семьёй.

— Она была в светлом, — вдруг сказал сын. — Не понимаю, почему он её не пропустил нормально.

— В светлом?

— Пальто.

Михаил вспомнил: Данила говорил, что до удара женщину не видел. Разглядеть мог после. Но он же сразу уехал.

— Ты выходил?

Сын поднял глаза.

— Когда?

— После.

Сын помедлил. Михаил заметил и стал ждать.

— Дверь открыл. На секунду. Не помню уже.

— Пока останавливался, разглядел? — подсказал Михаил.

Данила кивнул.

Отец сам предложил объяснение и обрадовался, когда сын кивнул. Не стал спрашивать дальше.

Поздно вечером Данила уснул прямо в одежде. Михаил постоял в дверях, прислушиваясь к дыханию. Сын лежал на боку, подложив ладонь под щёку. В комнате пахло влажными кроссовками и тем самым дешёвым одеколоном, который отец купил ему на Новый год.

На кухне остался нетронутый бульон. Михаил накрыл его тарелкой и убрал в холодильник. Потом достал снова: вдруг проснётся голодным.

Утром надо было отвезти в мастерскую ключи от клиентской машины. Михаил нашёл их не там, где оставил, и впервые испугался не за сына, а за собственную голову. Проверил карманы, пакет из магазина, подоконник. Ключи лежали возле телефона. Он смотрел на них всё время, пока искал.

К клиенту позвонил сам. Сказал, что возникли обстоятельства и машина задержится.

— А мне завтра в больницу везти человека, — ответили ему.

Михаил закрыл глаза. У клиента тоже кто-то болел и ждал машину. Об этом он со вчерашнего дня не думал.

Он объяснил, какую часть работы выполнили, договорился с Сергеем, попросил извинить. Клиент ворчал, но согласился забрать к вечеру. После звонка Михаил написал другу несколько подробных сообщений о деталях. Сын проснулся от вибрации телефона.

— Ты из-за меня всё бросил?

— Не всё.

— Я могу один побыть.

Отец посмотрел на него. Под глазами Данилы лежали тёмные круги, на щеке отпечатался шов подушки.

— Я знаю.

Но в мастерскую не поехал. Сел возле окна с накладными, взятыми домой неделю назад. Строки расплывались. Через несколько минут отложил бумаги и прислушался к шагам сына.

Через полчаса Данила встал, поставил перед ним стакан воды.