Когда ты меня забудешь

После обеда они складывали полотенца. Вера доставала из машинки, Нина Андреевна расправляла края. Делала это медленно, с прежней привычкой проводить ладонью по сгибу. Одно полотенце она сложила дважды, развернула и начала снова. Вера подала следующее, и руки матери продолжили работу.

— Хорошее, — сказала Нина Андреевна, рассматривая махровую ткань. — Сейчас таких не найдёшь.

Полотенце Вера купила прошлым летом в сетевом магазине. Она не стала спорить.

На спинке кресла висела её старая куртка. Когда-то в Петербурге она зацепилась рукавом за ограду. Денег на новую не было. Приехала домой и ходила, прижимая локоть, пока мать не заметила.

Нина Андреевна тогда ничего не сказала. Вечером поставила лампу, распорола подкладку и зашила разрыв так, что Вера потом долго искала шов. Сидела до двух ночи. Утром сунула куртку дочери в руки и спросила, почему та опять не взяла бутерброды в дорогу.

Вера провела пальцем по рукаву. Шов был на месте. Его почти не было видно.

Вечером позвонила Даша. Она рассказывала о преподавателе, который велел переставить всё на макете, а потом одобрил первоначальный вариант.

— Может, он просто хотел, чтобы вы попробовали? — сказала Вера.

— Мам, я сейчас не прошу защитить его в суде.

— Я не защищаю. Я предлагаю посмотреть шире.

— Ага.

В трубке стало тихо.

— Ты на меня обиделась?

— Нет. Я клей ищу.

— Положила бы всё в одно место.

Даша не ответила. Только через несколько секунд сказала, что ей нужно закончить работу. Вера положила телефон на подоконник и пошла проверять ванную: там слишком долго шумела вода.

На следующее утро она решила купить хлеб до того, как мать проснётся.

Глава 5 После чая

Когда мать ушла отдыхать, Вера ещё долго сидела перед второй чашкой.

На краю блюдца лежало надкушенное печенье. Его ела Нина Андреевна. Откусывала понемногу, крошки собирала пальцем и прижимала к оставшейся половинке. Этот жест Вера знала с детства. Она могла узнать руки матери среди сотни рук. Мать не узнала её лица.

Вера набрала Лену.

— Ты разговаривать можешь?

— Смотря с кем. Если опять типография, я умерла.

— Это я.

— С тобой могу. Ты уже уехала?

— Нет.

— Я так и думала. Ты как?

Вера закрыла ладонью рот. До звонка казалось, что она совершенно спокойна.

— Вер?

— Она мне чай налила.

— Кто?

— Мама.

Лена подождала.

— И чего?

Вера знала, что сейчас всё испортит словами. Человек налил другому человеку чай. Во всём мире это происходило каждую минуту, и никто не звонил по этому поводу плача.

— Она не поняла, что это я.

На том конце скрипнул стул.

— Погоди. Я выйду.

Вера слышала, как Лена велела кому-то ничего не печатать, пока она не вернётся. Потом хлопнула дверь.

— Совсем не поняла?

— Спросила, как зовут. Я сказала — Вера. Она такая… вежливая была. Понимаешь? Не как со мной.

— Может, она сейчас просто мягче стала.

— Вчера не стала.

— Я не знаю, что сказать.

Вера была благодарна ей за это признание. От Лены обычно можно было получить пять решений, ещё не договорив задачу.

— А мне было хорошо, — сказала она. — Вот что самое… Я сидела и не хотела ей объяснять.

— Что ты дочь?

— Да.

Лена дышала в трубку, рядом с ней проехала машина.

— Ты потом объяснила?

— Она устала. Пошла спать.

— Ну пусть поспит. А ты попей этот чай, раз уж налили.

Вера засмеялась сквозь слёзы. Смех получился некрасивый, с хрипом. Она вытерла лицо кухонным полотенцем, тут же пожалела, что взяла именно кухонное, и засмеялась снова.

После звонка пришло сообщение Даши. На фотографии стоял макет: по краю проходила неровная белая стена, а над ней кто-то прицепил бумажную вывеску «Жить можно, смотреть страшно». Даша написала: «Мы защитились. Почти».

Вера ответила: «Молодцы». Хотела спросить, как всё прошло, но из комнаты позвала мать.

— Вер! Ты где?

Она вздрогнула, услышав своё обычное имя в обычной форме.

— На кухне.

— А чего сидишь? Полотенца надо убрать.

Вера посмотрела на две чашки. Чай в её чашке был почти холодный. Сахар осел на дне и снова сделал напиток сладким, когда она допила.

— Сейчас уберу.

Мать появилась в дверях, опираясь ладонью о косяк.

— Ты плакала?

Вера провела рукой по щеке.

— Нет. Нос заложило.

— На сквозняке сидела. Я же говорила, окно надо закрыть.

— Оно закрыто, мам.

— Значит, надо проверить.

Нина Андреевна ушла. Вера поднялась, потрогала оконную ручку. Проверила зачем-то уплотнитель. Когда мыла чашки, оставила материну рядом с раковиной, хотя полка была свободна.

Вечером Даша позвонила ещё раз.

— Фотку видела?

— Да. Хорошая.

— Ты вообще поняла, что там?

Вера открыла снимок. Посмотрела внимательно. Маленькая бумажная лестница вела на площадку, которой не хватало перил. На крыше была зелёная точка, оказавшаяся человеком.

— Это ты на крыше?

— Это дерево, мам.

Обе засмеялись. Вера успела спросить о защите и выслушать несколько минут. Потом Нина Андреевна снова позвала её, и Даша сказала: «Иди» — быстрее, чем Вера попросила подождать.

Глава 6 Ночь по минутам

В половине четвёртого Вера проснулась от шума в прихожей.

Мать стояла в пальто поверх ночной рубашки. Один сапог был застёгнут, второй она держала в руке. На полу лежала выдвинутая из шкафа коробка.

— Мам?

— Ты чего вскочила?

— Куда ты собралась?

— На работу. Куда ещё.

Вера нажала выключатель. Нина Андреевна зажмурилась.

— Не включай, всех разбудишь.

В квартире были только они.

— Ночь сейчас.

— Я вижу.

— Ты давно не работаешь. Ты на пенсии.

Мать села на банкетку и начала надевать второй сапог. Пятка не проходила, голенище сминалось. Вера присела помочь, но мать прижала сапог к себе.

— Я сама.

— Посмотри на часы. Половина четвёртого.

— Так я и говорю. Опоздаю.

Вера почувствовала под коленом что-то острое. На полу валялся пластиковый рожок. Она убрала его и села рядом на банкетку.

— Там закрыто, мам. Все ещё спят.

Нина Андреевна подняла глаза.

— А кто откроет?

— Позже откроют.

— Надо позвонить.

— Сейчас рано. Давай пока воды попьём.

Они посидели. За стеной спустили воду. Мать оглянулась на звук.

— Это Паша встал?

— Нет, соседи.

— У него утром школа.

Вера не стала говорить, что у Павла двенадцатилетний сын. Помогла матери расстегнуть пальто. На кухне они выпили по несколько глотков воды. Мать перебирала бахрому скатерти, пока не согласилась лечь.

В пять она позвала снова: искала сумку. В шесть спросила, почему в комнате чужие вещи. Вера показала свою кофту, сказала, что приехала погостить. Нина Андреевна успокоилась не сразу, но успокоилась. В семь у Веры прозвенел телефонный будильник.

На совещании она смотрела на собственное лицо в углу экрана. Под глазами лежали серые тени. Андрей спрашивал про сроки. Инженер говорил, что новые чертежи почти готовы, и в слове «почти» Вера услышала возможность поспать.

— Вера, вас слышно плохо.

Она поняла, что выключила микрофон и продолжает отвечать.

— Сейчас. Да, по срокам успею.

Из коридора донёсся звон. Мать уронила ложку и зачем-то пыталась поднять её шваброй.

— Секунду, пожалуйста.

Вера выскочила, подала ложку, вернулась. Андрей ещё говорил. Она уловила только конец:

— …скажите, в какие часы вам удобно, чтобы мы не дёргали хаотично.

— В обычные. Всё нормально.

После совещания Вера увидела пропущенный звонок Ильи. Бывший муж обычно писал, если речь шла о Даше, и от этого один незнакомый порядок звонка успел её напугать.

Он ответил сразу.

— Ничего не случилось. Даша сказала, ты задерживаешься. Хотел спросить, с квартирой что-то нужно?

Вера посмотрела на открытую таблицу.

— Она там сама разберётся.

— Я могу заехать, если просит. Там розетка у стола искрила, я обещал посмотреть.

Вера вспомнила розетку. Собиралась вызвать специалиста, потом забывала, потому что работала от другой. Даже здесь, в материнской квартире, не перестала отвечать за все неустроенные вещи собственного дома.

— Заедь. Только спроси у неё, когда удобно.

— Я спросил.

Она почувствовала короткое раздражение, потом поняла: он уже договаривался с дочерью напрямую. Не требовалось передавать ему разрешение через мать.

Илья спросил о Нине Андреевне. Вера ответила привычно: сложно, но пока нормально. Он не стал советовать, что делать, и это помогло сказать ещё несколько слов правдивее.

— Я ночью почти не спала.

— Понятно.

Вера ждала продолжения. Он помолчал, потом сказал, что может в эти выходные помочь Даше с домашними делами и оплатить часть её нужных расходов раньше обычного. Не предложил приехать и решить всё. У него была другая жизнь, и Вера знала, почему они когда-то перестали быть семьёй. От одного спокойного разговора это не менялось.

— Спасибо, — сказала она.

— Ты ей звони. Она волнуется, только не хочет тебя ещё дёргать.

Вера посмотрела на Дашино вчерашнее сообщение. Ответила дочери поздно, несколькими словами, попросила не забыть про учёбу. Теперь услышала, как это могло выглядеть с другой стороны.

— Позвоню.

После разговора не стало ни особенно тепло, ни особенно больно. Просто ещё один взрослый человек взял небольшое дело, которое мог выполнить. Вера не обязана была ни отвергать помощь из старой обиды, ни понимать её как обещание прежней близости.

Она написала Даше, что отец говорил про розетку, и спросила, удобно ли вечером поговорить. Дочь ответила почти сразу. Вера поставила время и не стала добавлять напоминание о том, что надо питаться нормально.

После звонка она открыла таблицу. День делился на привычные рабочие часы, но теперь туда нужно было вписать еду, воду, помощь с одеждой, прогулку и всё то, что нельзя было назвать заранее, потому что мать могла позвать в любую минуту.

Над дверью завёлся будильник, которым Нина Андреевна пользовалась вместо кухонного таймера. Вера нажала верхнюю кнопку — звон прекратился и начался снова.

— Там сбоку, — сказала мать.

Сбоку оказалась крошечная пимпочка. Вера надавила ногтем. Будильник умолк.

— Я этот звук в Петербурге слышала, — сказала она. — Без будильника.

Мать неожиданно усмехнулась.

— Хороший был. Ни разу не проспала.

Вера посмотрела на её лицо, снова ставшее знакомым. Потом открыла билет в телефоне. Нажала «вернуть». Сайт предупредил, какую сумму удержит.

Она согласилась и только после этого написала Даше, что задержится.

Глава 7 Кто может во вторник

Раиса Андреевна принесла голубцы в эмалированном лотке. Ирина — блокнот. Павел пришёл последним и принёс батарейки, о которых его никто не просил, но которые где-нибудь наверняка пригодятся.

Нина Андреевна сначала сидела с ними, потом решила, что они громко разговаривают, и ушла в комнату. Вера прикрыла дверь.

— Я, конечно, что могу, — сказала Раиса. — Но надо же понимать.

— Давайте поймём по дням, — предложила Ирина.

Она открыла блокнот. Раиса посмотрела на него с лёгкой обидой: её готовность помочь уже превращали в обязательство.

— По дням я не знаю. У меня колено.

— Во вторник утром кто-нибудь может? — спросила Вера.

Павел покачал головой.

— У меня работа.

— У меня тоже работа.

— Ну ты же дома.

Вера провела ладонью по столу, собирая невидимые крошки.

— Когда я дома, я тоже должна что-то делать, за что мне платят.

— Да я понимаю.

— Тогда почему ты говоришь «ну ты же дома»?

Павел посмотрел на жену. Ирина не помогла.

— Я в среду могу часа на два, — сказала Раиса. — Но не с утра. С утра у меня давление.

— Хорошо. В среду с двух до четырёх?

— Ну если ничего не будет.

Ирина положила ручку.

— Раиса Андреевна, это время можно поставить или нельзя?

— Ты говоришь, будто я на работу устраиваюсь.

— Нет. Поэтому и спрашиваю. На работе у вас был график.

Павел поднялся поставить чайник. Вера заметила, как он радуется конкретному поручению, которого не нужно обсуждать.

— Мы с Ириной сейчас тоже не очень, — сказал он со стороны плиты. — У Мишки соревнования. Кредит. Я не жалуюсь.

— Ты перечисляешь, почему не можешь.

— А ты можешь?

— Я уже здесь.

Вера услышала в собственных словах требование благодарности и рассердилась ещё сильнее.

Ирина открыла блокнот на чистой странице.

— Нам нужен человек на дневные часы. Платный. У меня есть номер, коллега нанимала для свёкра. Сначала выясним, сколько стоит. Потом что можем закрыть сами.

— Чужого человека в дом, — тихо сказала Раиса.

— Да.

— Нина не согласится.

— Тогда будем знакомить. Но я не могу сказать: мы с Верой всё поделим, а потом выяснится, что поделили только на Веру.

Павел обернулся.

— Я такого не говорил.

— Я и не сказала, что ты говорил.

Вера ощутила короткую радость: наконец-то кто-то говорил с Павлом за неё. И сразу захотела вмешаться, чтобы брат не обиделся.

Она промолчала.

Через час в блокноте появились суммы, два телефона и Павлова суббота. Раиса согласилась приносить ужин раз в неделю. По среде договориться не удалось.

— Вы хотя бы голубцы поешьте, — сказала она, собираясь. — А то всё разговоры.

Нина Андреевна вышла проводить гостей. Посмотрела на лоток.

— Опять столько сделала. Кто это есть будет?

Раиса принялась объяснять, что голубцы небольшие. Мать возражала, но уже улыбалась. Пока сёстры спорили о количестве еды, Вера переписала расписание в телефон.

Рядом со своей фамилией она поставила прочерки: с девяти до прихода помощницы, после ухода помощницы, вечер, ночь. Точное время не требовалось. Все и так понимали.

Глава 8 Своим можно говорить

В конце марта снег на набережной стал серым и зернистым. Вера вышла с матерью до лавочки возле дома. Дальше идти не решилась: Нина Андреевна устала и стала раздражаться из-за неровного тротуара.

На лавочке мать вдруг спросила:

— А у Даши учёба как?

Вера повернулась к ней.

— Нормально. Макет сдала.

— Она с тобой живёт?

— Конечно. Ну сейчас одна там.

— Илья помогает?

Вера почувствовала, что всё внутри подалось вперёд. Имя бывшего мужа мать давно не произносила. На секунду они снова оказались обычными матерью и дочерью, которым было что обсудить.

— Помогает. Они созваниваются. Иногда к нему ездит.

— Тебе надо было с ним помягче.

Вера посмотрела на лужу под лавочкой.

— Мам, мы пять лет как развелись.

— Ну и что. У тебя всегда своё мнение. Мужчины не любят, когда их учат.

— Я не учила.

— Я не знаю. Я с вами не жила.

И это должно было завершить разговор, но не завершило.

— И работу бы нормальную нашла. Сидишь одна с этим компьютером.

— Эта работа сейчас позволяет мне быть здесь.

— Я тебя не звала.

Вера замерла. Мать уже смотрела на воробьёв, которые дрались возле урны. Тон у неё был будничный. Она не произносила приговор. Просто поправляла что-то, что, по её мнению, стояло неправильно.

Дома Вера помогла ей снять ботинки, повесила пальто. Спросила, будет ли чай. Мать сказала, что позже.

На лестницу Вера вышла с мусорным пакетом. Контейнер находился за домом, и идти к нему можно было двумя дорогами. Она выбрала длинную.

Было довольно тепло. По мокрому асфальту шёл мальчик в школьной форме и ел что-то из бумажного пакета. Мать, шедшая рядом, ругала его за то, что он испачкает пиджак. Мальчик дожевал, завернул остаток и сунул матери. Та машинально доела.

Вера опустила мусор в контейнер, но осталась возле него. Ей казалось, что она слишком взрослая, чтобы так обижаться. Сорок два года, дочь почти выросла, оплаченная квартира, сложные расчёты, которые другие не умеют делать. И одного замечания на лавочке хватает, чтобы всё это стало сомнительным.

Утром другой женщине мать уступила бы место. Другая женщина могла рассказать про развод и получить хотя бы вежливое молчание.

Вера почувствовала, что думает не о другой женщине. О себе. О том, какой могла бы быть здесь, если бы её не узнавали.

Телефон завибрировал. Даша спрашивала, что делать с мамиными зимними вещами: убрать в коробки или оставить.

«Пока оставь», — ответила Вера.

«Ты скоро?»

Она смотрела на два слова, пока экран не потемнел.

Потом написала: «Пока не знаю».

Наверху мать окликнула её ещё из прихожей:

— Долго ты. Где ходишь?

— Мусор выносила.

— Чай будешь?

Вера разулась, вымыла руки и пошла на кухню. Нина Андреевна уже достала чашки. На этот раз она точно знала, кто с ней сядет.

Часть вторая Женщина которой рады

Глава 9 Рабочие часы Надежды

Надежда пришла без белого халата, и Вера испытала облегчение, которого сама от себя не ожидала.

На женщине были джинсы, тёмная кофта и короткие ботинки. Она сняла их в прихожей, достала из сумки чистую обувь, спросила, где можно вымыть руки. Вера приготовила для неё чашку, тарелку с конфетами и рассказ о том, какой мать раньше была хозяйкой.

Надежда выслушала минут пять.

— А сейчас что самое трудное?

Вера замолчала.

— Да она вообще-то многое сама. Просто иногда…

— Вы мне можете сказать. Мне нужно знать, на что рассчитывать.

Нина Андреевна смотрела телевизор в соседней комнате. Вера понизила голос, будто собиралась выдать её секрет.

— Может забыть, что уже поела. Или что не поела. Ночью собиралась на работу. С лекарствами нельзя одну. И иногда меня не узнаёт.

Надежда не округлила глаза. Достала тетрадь.

— Что тогда помогает?

— Не знаю. Обычно объясняю.

— Получается?

Вера покачала головой.

— Когда как.

— Хорошо. Что любит есть? Что не любит? Как к ней лучше обращаться?

Вера впервые за весь месяц отвечала на вопросы, в которых не было оценки её дочерних качеств. Манная каша не нужна. Рыбу надо внимательно разбирать. Нина Андреевна, не бабушка. Громкий голос не любит, торопиться не любит, неожиданно касаться тоже.

— Я могу с десяти до двух, — сказала Надежда. — Пять дней. Четыреста в час. Если нужно другое время, обсуждаем заранее. Я не медсестра, уколы не делаю. Врачебные назначения сама не меняю.

— А если задержаться?

— Могу иногда.

— Ну мало ли что. Работа.

— Я понимаю. Но час всё равно будет часом. Не «вы же понимаете».

Вера улыбнулась. Ей сразу стало неловко, что она уже пыталась получить что-то сверх договорённости, ещё не договорившись.

В комнате мать убавила телевизор.

— Кто пришёл?

Вера представила женщин друг другу. Нина Андреевна осмотрела Надежду с ног до головы.

— Мне прислуга не нужна.

— Я тоже не прислуга, — сказала Надежда. — Давайте просто познакомимся.

Она села не на свободный край дивана, а на стул: у матери осталось достаточно места. Несколько минут они говорили о погоде. Мать отвечала сухо. Потом заметила плохо пришитую пуговицу на Надеждином рукаве.

— Вы бы перешили. Потеряете.

— Всё собираюсь.

— Так это пять минут.

— У меня такие пятиминутные дела месяцами лежат.

Нина Андреевна качнула головой. Вера знала эту качнувшуюся голову: человека ещё можно исправить, но нужно действовать немедленно.

— Она на фабрике мастером была, — сказала Вера.

— Вижу, что разбирается.

Из пакета на кресле Надежда достала наволочку, которую мать недавно отложила из-за неудобной ткани. Спросила, почему одна сторона мягче другой. Нина Андреевна провела пальцами по полотну и стала объяснять. Потеряла слово. Раздражённо щёлкнула ногтем по шву. Надежда подождала, потом спросила иначе.

Вера стояла в дверях с конфетами. Ей хотелось тоже задать хороший вопрос, войти в этот разговор правильно. Вместо этого она сказала, что чай остывает.

После знакомства Вера ещё раз обошла квартиру с Надеждой. Показывала шкафы, воду, чистые вещи, запасную простыню. Помощница задавала короткие вопросы, иногда записывала. Не запоминала всё с первого раза и не делала вид, что обязана.

— Здесь поставим тетрадь? — спросила она. — Чтобы не в телефоне искать, что было за день.

Вера согласилась. Нашла новую, слишком красивую для обычных записей, потом всё-таки принесла её. Бумага не становилась полезнее оттого, что выглядела скромно.

Они договорились, что записывают, как передают изменения, когда связываются с дочерью, а когда необходима медицинская помощь. Надежда попросила оставить один актуальный лист назначений, чтобы не выбирать между несколькими версиями.

— И если что-то поменяется, сразу сообщайте. Я сама не догадаюсь.

Вера почувствовала знакомый порыв ответить, что конечно, она же не безответственная. Сдержалась. Ей не делали замечание. С ней обсуждали работу.

Мать заглянула из комнаты.

— Вы тут надолго?

— Сейчас закончим, — ответила Надежда. — Мы только договариваемся.

Нина Андреевна посмотрела на тетрадь, на дочерний телефон, ушла обратно. Вера понизила голос.

— Ей неприятно, что за неё всё.

— Тогда то, что может выбрать сама, пусть выбирает. А про время и оплату мы можем отдельно говорить.

Вера кивнула. До этого любое семейное обсуждение проходило в кухне так, будто мать либо должна всё понимать, либо вовсе не существует рядом. Оказалось, между этими двумя крайностями оставалось много простых действий: спросить, предупредить, не обсуждать при человеке то, что его унижает.

Перед уходом Надежда уточнила время начала. Вера ещё раз спросила про возможную задержку. Помощница повторила условия тем же спокойным тоном. Никакой обиды на то, что её труд посчитали по часам, не возникло. Она сама его так считала.

Когда дверь закрылась, Вера села возле чистой тетради и написала дату. Хотела добавить длинный рассказ о матери, потом оставила место для тех сведений, которые пригодятся завтра. Всё остальное пока принадлежало ей, а не человеку, которого наняли на четыре часа.

На следующий день Надежда осталась на первые два часа, пока Вера работала за закрытой дверью. Из комнаты доносились голоса, шорох пакета, звук передвинутого стула. Однажды мать позвала дочь. Надежда ответила, что Вера рядом и занята, и спросила, нужна ли помощь сейчас.

Мать согласилась на помощь.

Вера посмотрела на дверь. Ей стало легче, а через секунду — обидно.

В конце смены Надежда записала: поела, попила, устала после короткой прогулки. Никаких чудес не произошло. Но Вера впервые закончила расчёт, не поднимаясь каждые несколько минут.

Когда проводила помощницу, мать тихо сказала:

— Только не на весь день её. Я устану.

— Хорошо, мам.

Вера закрыла дверь и посмотрела на часы. Четыре часа стали существовать отдельно от остальных двадцати.

Глава 10 Смета на обычную жизнь

В школе, которую предстояло ремонтировать, было двадцать семь дверных блоков. На плане — двадцать шесть. Вера трижды пересчитала, прежде чем поняла, что отсутствует дверь в учительский туалет.

Она написала инженеру. Тот ответил, что учителя как-нибудь обойдутся, и прислал исправленный файл.

Вера засмеялась вслух. За стеной Надежда спросила мать, не хочет ли она пройтись. Нина Андреевна сказала, что погода отвратительная. Вера услышала за закрытой дверью обычный разговор и снова погрузилась в работу.

За час она сделала больше, чем накануне за полдня. Строки сходились, формулы считали правильно. Человек, которого дома вечно нужно было поправлять, здесь знал, что делает.

В два Надежда постучала.

— Я собираюсь.

— Ещё пять минут?

— Пять могу.

Вера сохраняла файл. Позвонил Андрей, она машинально ответила. Он объяснял, что завтра нужно обсудить изменения с заказчиком, желательно сразу после обеда. Вера кивала, хотя он её не видел. Надежда надела куртку.

— Можно на одиннадцать? — перебила Вера.

— Заказчику удобно в два.

— Тогда в три?

Андрей помолчал.

— Вера, я могу спросить. Но давайте вы сначала скажете, в какие часы доступны.

Она посмотрела на Надежду и неожиданно разозлилась на обе стороны этого разговора.

— Я доступна. Просто завтра немного не получается.

После звонка помощница объяснила, что на следующий день останется до трёх, если они договорятся сейчас. Вера поблагодарила, заплатила за лишнее время сегодня, записала завтрашнее. Всё решилось. Почему же ей хотелось плакать, она не поняла.

Павел позвонил вечером.

— Ты в четверг можешь быть с матерью подольше? Я не зайду.

— Я и так с ней вечером.