ВОЗВРАЩЕНИЕ В СССР. Книга четвёртая. Московская лакомка

— Зато у нас — знание местности, — возразила Алина.

— Майкл, бери ящик с дымовыми шашками и дробовик. Выходим во двор. Только не светись.

— Подожди, Алина. Я видел на столбах во дворе уличные репродукторы.

— И что? — раздражённо спросила Алина. Голос стал острым, как лезвие.

— Зачем они? — не замечая её раздражения, спросил Майкл. В его глазах загорелся тот самый опасный огонёк — огонёк идеи.

— Как зачем? Извещатели. Радио. Музыку во время праздников включали. Даже однажды футбол слушали.

— Музыку включали? — переспросил Майкл медленно, смакуя каждое слово.

— Ну да, — уже откровенно злясь, бросила Алина. Пальцы на рукояти дробовика побелели.

— А сейчас… можем включить музыку?

Алина замерла.

Повисла тишина. Та самая тишина, когда мозг перестраивается с одного режима на другой — с боевого на безумный.

Она посмотрела на Майкла. Сначала с удивлением. Потом — с недоверием. А потом уголки её губ дрогнули.

Улыбка вышла кривой, но настоящей.

— Ну, ты и придурок, Майкл, — выдохнула она. — Пойдём. Они ещё не знают, с кем связались.

За перегородкой, рядом с пультом сигнализации, обнаружилось нечто вроде местного радиоузла. На стене — колодка с гнёздами и тумблерами. На самодельном столике — магнитофон и проигрыватель. Полка с дисками и кассетами.

Алина щёлкнула тумблером питания, кивнула головой в сторону полки:

— Выбирай. Чем ты хочешь их удивить? Может, Пугачёву поставим? Или реквием Луиджи Керубини?

— Нет, это не в тему, — отмахнулся Майкл. — Есть Элвис Пресли?

— Только на кассете.

— Пойдёт.

Майкл взял кассету, вставил в магнитофон, нажал на «воспроизведение».

Из динамиков ударили зажигательные ритмы рок‑н‑ролла. Он узнал их мгновенно — дебютный студийный альбом Элвиса Пресли Elvis Presley, выпущенный компанией RCA Victor 23 марта 1956 года. Тот самый, с которого всё началось.

Несколько секунд Майкл слушал, покачивая головой в такт. Тело само начинало раскачиваться. Нога притопывала. Пальцы отбивали дробь по бедру. Это был тот самый доисторический, первобытный рок-н-ролльный драйв, который в 56‑м заставил консервативную Америку хвататься за сердце.

— Как вывести звук на репродукторы? — спросил Майкл, поворачиваясь к Алине.

Алина, не говоря ни слова, щёлкнула переключателем.

Звук вырвался во двор — чистый, мощный, совсем не советский. Голос Элвиса заполнил пустоту между старыми постройками, отразился от стен дома, полетел в лес, разбудив птиц и эхо. Зазвучала «Tutti Frutti» — так громко, что, казалось, вибрируют стёкла.

Взрывной рок-н-ролльный ритм врезался в тишину — как удар биты по жестяному листу. Буги-вуги-фортепиано заколотило по клавишам дробью: весёлой, наглой, хулиганской. Бас поволок за собой грузную, раскачивающуюся поступь. Малый барабан лупил по слабой доле, превращая каждую вторую долю в тяжёлую, пьяную, не дающую устоять на месте. Всё это вместе подбрасывало, крутило, выворачивало ритмом наизнанку.

Скорость была бешеной — но не скомканной, не грязной. Она оказалась дотошной, упругой, как тетива перед выстрелом. А поверх всего — голос Элвиса: заряженный сумасшедшей энергией, пропущенный через динамик, пробитый перегрузкой.

Wop-bop-a-loom-a-boom-bam-boom Tutti frutti

Уоп-боп-а-лум-а-бом-бам-бум! Тутти-фрутти,

Au Rudy tutti frutti au Rudy tutti frutti

О, Руди! Тутти-фрутти, о, Руди! Тутти-фрутти,

На дороге, у кортежа чёрных «Волг», один из бойцов в тёмной униформе замер, подняв руку в жесте недоумения. Другие переглянулись, кто‑то схватился за рацию, но слова тонули в оглушительном рок‑н‑ролле.

«Tutti Frutti» раскачивала двор, как ураган. Фортепиано выплёвывало быстрые проходы. Малый барабан строил крен. Голос Элвиса врывался поверх всего этого хаоса — с придыханиями, с выкриками:

Au Rudy tutti frutti au Rudy tutti frutti

О, Руди! Тутти-фрутти, о, Руди! Тутти-фрутти,

Au Rudy wop-bop-a-loom-bop-a-boom-bam-boom

О, Руди! Уоп-боп-а-лум-а-бом-бам-бум!

Tutti Frutti - Elvis Presley. Перевод автора .

Командир группы, высокий мужчина в тёмной куртке, резко вскинул руку, подавая сигнал. Один из бойцов, помоложе, нервно хохотнул и дёрнулся в сторону — будто собрался пуститься в рок-н-ролл. Старший окатил его свирепым взглядом — и парень мгновенно замер, словно громом поражённый, забыв, как дышать.

К командиру группы подбежал боец — его губы шевелились, но старший не мог его расслышать. Наконец он понял, что его вызывают к телефону. Он пошёл за бойцом к ближайшей «Волге», где, видимо, был телефон. Он взял трубку и резко сказал:

— Слушаю.

В трубке раздался голос генерала:

— Капитан, доложи обстановку. Вы их взяли?

— Никак нет, товарищ генерал. Дом заблокирован, им некуда деться, мы готовимся к штурму.

— К штурму? А что там у тебя за Буги-вуги играет, капитан? Ты там что, мать твою, пикник устроил или дискотеку?

— Никак нет, товарищ генерал! — вытянулся капитан по стойке смирно, хотя генерал этого не видел. — Музыка раздаётся из дома.

— Капитан, не тяни кота за яйца! Мне нужен этот американец живой и невредимый. Наши друзья такой шум на Западе устроили — меня на политбюро с отчётом вызвали.

— Сегодня же американец должен быть в конторе и давать интервью, на котором он должен всем объявить, что просит политического убежища в Советском Союзе, потому что проникся идеями социализма и всё такое.

— Агента «Игла» можете ликвидировать. Спишем на боевые потери. Она должна была умереть год назад во время той операции на Ближнем Востоке, в застенках «Мухабарат».

— Это твоя недоработка, капитан. Ещё один такой промах — и поедешь на Северный полюс пингвинам политинформацию читать.

— Давай прекращай там этот балаган, и чтобы через три часа, не позднее, американец был у меня. Всё, конец связи.

Командир зло выругался и, не глядя, швырнул трубку на аппарат связи. Выйдя из машины, он начал раздавать команды, крича во всё горло и краснея от натуги.

А в доме, у окна, стояли двое с дробовиком и дымовыми шашками, глядя, как внизу зреет хаос.

— Работает, — Майкл не смог сдержать широкой улыбки. — Они в ступоре.

— Пока да, — Алина, хоть и старалась сохранять серьёзность, тоже едва сдерживала смех. — Но это ненадолго. Через минуту они сообразят, что это отвлекающий манёвр.

— Значит, у нас минута, Майкл усмехнулся, закинул дробовик за спину, схватил ящик с дымовыми шашками и двинулся к выходу:

— Пойдём, красотка, потанцуем, — бросил он, повернувшись к Алине.

Она улыбнулась, перехватила «Зверобой» поудобнее и пошла следом. В такт музыке её шаги стали чуть пружинистыми, а в глазах заплясали озорные искры.

— План такой, — на ходу бросила Алина. — Заряжаем «Зверобои» патронами с жёлтой полоской. Без дроби. Один заряд. Берём дымовую шашку, поджигаем, вставляем палкой в ствол. Стреляем по навесной траектории. Нам нужно создать плотную дымовую завесу. Ветер в их сторону — это нам поможет.

Майкл на мгновение замер, переваривая инструкцию:

— То есть… выстрелить дымовухой из дробовика?

— Именно, — кивнула Алина. — КС‑23 — оружие универсальное. Конструкторы вряд ли закладывали дымовые завесы, но физика та же. Пороховые газы вытолкнут шашку на пятьдесят‑шестьдесят метров. Она сработает в воздухе или на земле. И вуаля — импровизированная дымовая граната с увеличенной дальностью.

— Гениально, — Майкл взял патрон, проверил шашку. — И что потом?

— Потом садимся на мотоцикл, — продолжила Алина. — Едем прямо по дороге — сто метров в их сторону. У сломанной берёзы — резко направо. В лес. На тропинку.

— На тропинку? — Майкл скептически приподнял бровь. — Там же кусты, ветки… Ты уверена, что там вообще можно проехать.

— На самом деле до войны это была дорога, — Алина развернула карту. — Сейчас заросла. Проехать можно только на мотоцикле. На немецких картах она отмечена. На советских — нет.

Она провела пальцем по желтоватой бумаге:

— Видишь вот эту линию? Обозначена как «Waldweg» (Лесная дорога). Немцы готовились к войне с Советским Союзом. Один из этапов — подробные карты‑стометровки для спецподразделений. Именно такая карта досталась Игорю, когда они брали чёрных копателей. Он тогда шутил: «Подарок от вермахта». Мол, пригодится, если придётся воевать в этих лесах.

— И пригодилась, — усмехнулся Майкл, заряжая дробовик. — Значит, дым, сто метров вперёд, поворот у берёзы…

— …и в лес, — закончила Алина. — Тропа идёт вдоль оврага. Узкая, извилистая. Их машины не пройдут. На мотоцикле мы проскользнём. Примерно через сорок километров — старый охотничий домик. Временное укрытие. До темноты доберемся там и переночуем. Ночью обещают дождь — следы размоет. Вряд ли они смогут идти по нашим следам…

Майкл проверил крепление шашки в стволе, перевёл предохранитель:

— Готов.

— Огонь, — коротко бросила Алина.

Майкл прицелился. Учёл направление ветра. Нажал на спуск.

Грохнул выстрел. Не такой оглушительный, как при картечи, но плотный, увесистый. Шашка вылетела по пологой дуге и с шипением сработала в воздухе метрах в сорока. Густой белый дым начал расползаться, закрывая обзор.

Второй залп.

Третий...

Четвертый...

Из репродукторов на скорости около 170 ударов в минуту уже разлетался бешеный ритм трека «Долговязая Салли» Элвиса, заглушая всё вокруг: ударная секция работала в режиме перегруженного пулемёта. Малый барабан со всей дури лупил по слабой доле — это главная хитрость рок-н-ролльного свинга. В обычной музыке акценты падают на первую и третью доли. Здесь — на вторую и четвёртую. Тяжело, раскачисто, с лёгким «запаздыванием», которое на самом деле обгоняет пульс. Бочка била ровно, как метроном. Но малый барабан врезается между ударами, создавая ту самую пьяную, шатающуюся походку, от которой ноги сами отрываются от пола.

Буги-вуги-фортепиано добавляло верхний слой. Пианист не играл аккорды — он колотил по клавишам. Восьмые ноты, скользящие с бешеной скоростью, создают ощущение, что пианист сидит не на стуле, а на раскалённой плите. Левая рука скачет по басовым нотам в стиле «страйд» — прыжок вниз, прыжок вверх, снова вниз.

Басовая струна контрабаса вибрировала так, что отдавало в рёбра.

Gonna tell Aunt Mary 'bout Uncle John

Я расскажу тете Мэри про дядю Джона.

He says he has the blues but

Он говорит, что у него хандра,

He has a lotta fun

Но ему очень весело.

Oh baby, yes baby, whoo-oo-oo-oo baby

О, детка, да, детка, ву-у-у-у, детка!

Havin' some fun tonight yeah well!

Что ж давай и мы повеселимся сегодня ночью! Да!

Long Tall Sally - Долговязая Салли - Elvis Presley. Перевод автора.

Гитара Элвиса — ритмическая, рубленая. Играла с таким напором, что кажется — сейчас порвутся струны.

Майкл и Алина продолжали бить дымовыми шашками навесом — в сторону дороги, где застыли «Волги». Дым клубился, застилая пространство между ними и группой захвата, с каждой секундой становясь всё гуще. Ветер — словно нарочно — сносил его прямо на преследователей.

— К мотоциклу! — скомандовала Алина и рванула вперёд, не оборачиваясь.

— Так точно, т-О-варищ! — шутливо крикнул Майкл, впрыгнул в седло, пнул кикстартер — двигатель зарокотал, набирая обороты. — Садись!

Алина запрыгнула сзади, в два движения обвязала ремнем себя и талию Майкла, чтобы в ответственный момент не вылететь с мотоцикла. Колеса заскрежетали по гравию — и рванули с места, выплюнув фонтан камешков из-под покрышек.

Майкл набрал скорость, выжал сцепление, перешёл на нейтраль, заглушив двигатель. Под горку катились с выключенным двигателем, как призраки — бесшумно, стремительно и неотвратимо.

Сто метров по прямой.

Навстречу опасности.

Когда силуэты машин стали различимы на фоне дыма, Майкл выжал сцепление, воткнул вторую передачу и резко поддал газу. Двигатель взревел, выплёвывая из глушителя сноп искр.

Они вылетели из клубов дыма как ангелы преисподней.

Ветер рвал одежду, дым расступался перед ними, а потом смыкался за спиной, будто занавес. Мотоцикл, две фигуры — и рок-н-ролл, который всё ещё гремел с репродукторов, провожая их в этот безумный рывок.

Когда они вылетели из клубов дыма на открытую дорогу, Алина привстала на подножках. В руках у неё было два пистолета, её волосы развивались на ветру — она была похожа на разъярённую валькирию. Алина крикнула Майклу в ухо:

— Пригнись к рулю!

Он послушался — мгновенно прижался корпусом к баку, почти слившись с мотоциклом. Алина упёрлась ему локтями в плечи, встала плотнее и открыла бешеный огонь с двух рук.

И ритм рок‑н‑ролла, всё ещё доносившийся из репродукторов, слился со звуками её «сольной партии»: короткие, чёткие выстрелы вплетались в мелодию, создавая безумный, хаотичный, но завораживающий ритм.

You ain't nothin' but a hound dog

Ты ни кто иной, как охотничья собака,

Cryin' all the time.

Лающая все время.

You ain't nothin' but a hound dog

Ты не кто иной, как охотничья собака,

Cryin' all the time.

Лающая все время.

Well, you ain't never caught a rabbit

Но ты никогда не поймаешь кролика

And you ain't no friend of mine.

И ты точно мне не друг.

Hound Dog - Охотничья собака - Elvis Presley. Перевод автора

Свинцовый ливень обрушился на кортеж из «Волг», превращая тонированные стёкла в россыпь острых стеклянных брызг, звенящих в воздухе. Пули бронебойного патрона П‑41 с глухим лязгом прошивали двери автомобилей и бензобаки насквозь, плющили резиновые покрышки, высекая из асфальта снопы искр. Грохот выстрелов сливался с треском рвущегося металла и шипением вытекающего топлива. Противники заметались в густом, едком дыму, кашляя и чертыхаясь, хаотично перебегая от машины к машине в поисках укрытия. Но укрытия не было: два экспериментальных ТТ создавали убийственную плотность огня, сея смерть и разрушения. Металлический лязг, звон осколков, треск выстрелов — всё сливалось в оглушительную какофонию. Несколько бойцов в тёмной униформе рухнули на асфальт. Кто-то стрелял наугад, в белый свет — пули уходили в молоко, высекая искры из асфальта. Прицел был потерян. Время упущено.

Голоса кричали, перекрывая друг друга:

— Они на дороге!

— Да где?! Ни хрена не вижу!

— В дыму! Стреляй по колёсам!

— Прикрой! Прикрой огнём!

Но звук мотоцикла стремительно растворился в сумасшедшем ритме рок‑н‑ролла, оглушительном грохоте выстрелов и шипящем свисте дымовых шашек — будто его и не было. Лишь эхо гула на мгновение повисло в воздухе и тут же растаяло.

— Берёза! — крикнула Алина, указывая вперёд и вправо.

— Вижу, — выдохнул Майкл. Реакция — доли секунды: он сместился в седле, резко выкрутил руль и сбросил газ, входя в крутой поворот.

Мотоцикл клюнул носом, жёстко подпрыгнул на мощном корневище и, не потеряв скорости, нырнул в густые заросли. Ветви хлестали по экипировке, стучали по пластику шлема, царапали топливный бак. Тропа сузилась критически: визуально — впритык, по ощущениям — ещё сантиметр влево или вправо, и блокировка колёс, падение, остановка.

Но Майкл удержал баланс — мышцы рук напряглись, он интуитивно сместил вес, чувствуя каждую неровность тропы. Они проскочили: мотоцикл выровнялся, с треском вырвался из цепких зарослей и, набирая скорость, продолжил бег по лесной тропе.

Алина, вцепившись в пояс Майкла, обернулась и выпустила ещё одну обойму назад — не столько надеясь попасть, сколько желая отбить у преследователей охоту продолжать погоню. Пули со свистом прорезали воздух, срезая ветки позади. За спиной постепенно стихали выстрелы, а впереди, сквозь густую завесу деревьев, уже проглядывала широкая дорога — спасительная линия отхода.

Когда они отъехали на приличное расстояние, Алина похлопала Майкла по плечу и попросила остановиться. Он сбросил шлем, шумно выдохнул с облегчением и вытер рукавом пот со лба. Алина осторожно слезла с мотоцикла, слегка покачнулась, но устояла — колени всё ещё подрагивали после бешеной гонки.

— У нас получилось, — прошептала она, переводя дух и пытаясь унять бешеный стук сердца. — Мы выскользнули из западни в последний момент…

Внезапно Алина прильнула к Майклу, крепко обняла его за шею и поцеловала в губы — горячо, благодарно. Затем так же неожиданно отпрянула, взглянула ему в глаза и, широко улыбнувшись, весело сказала:

— Это тебе вместо значка «Мастер спорта по мотоциклетному спорту СССР»!

Майкл рассмеялся, откинув голову назад:

— А можно ещё раз? За первое место в кроссовых гонках!

— Не наглей, спортсмен, — строго сказала Алина, но в её глазах плясали весёлые смешинки.

Полчаса они петляли по лесу — между стволами, через бурелом, вдоль едва заметных троп. Алина кивнула:

— Вправо.

Они спрятали мотоцикл в тени густого ельника, заметая следы так, чтобы ни одна деталь не выдала их маршрут.

Спуск к реке оказался крутым — они осторожно сползли по осыпающейся земле вдоль крытого обрыва. И замерли: перед ними открылся удивительный вид. Берег нависал над крошечным песчаным пляжем, словно гигантский козырёк, созданный самой природой. Под ним было сухо и уютно — можно укрыться от любого ливня, а если нужно — и переночевать. Укреплённые стенки и мощные корни деревьев, пронизывающие грунт сверху, делали это место по‑настоящему надёжным убежищем.

Алина глубоко вдохнула, чувствуя, как напряжение постепенно отпускает.

— Нужно окунуться, — сказала она. — Смыть с себя пыль и пот…

Майкл огляделся, провёл рукой по выступающим корням, оценивая надёжность укрытия.

— А они не найдут нас здесь? — с ноткой тревоги спросил он.

— Нет, — уверенно ответила Алина. — Мы ушли с тропы. Об этом месте никто не знает.

Она улыбнулась, впервые за долгое время чувствуя себя в безопасности. Скидывая с себя одежду и заметив взгляд Майкла, она коротко бросила ему:

— Отвернись и раздевайся.

Они вошли в воду одновременно. Прохладные струи обняли разгорячённую кожу, смывая пыль и усталость. Лёгкая рябь играла бликами на поверхности, а вокруг царила почти нереальная тишина — только шелест листвы да далёкий крик какой‑то птицы.

Алина вдруг кивнула куда-то в сторону и шёпотом произнесла:

— Смотри.

Майкл быстро глянул в том направлении, куда она указала, но, не увидев ничего подозрительного, повернулся к Алине и спросил:

— Что?

Но на том месте, где только что стояла Алина, уже никого не было. Прошло не больше пары секунд — а она исчезла без следа. По поверхности воды не расходилось ни единого круга, словно она не нырнула, а растворилась в воздухе.

Майкл замер, не веря своим глазам. Он моргнул, будто надеясь, что это лишь обман зрения, — но берег рядом с ним оставался пуст. Тишина нарушилась лишь лёгким плеском волн о берег — и его собственным прерывистым дыханием.

Он сделал шаг вперёд, всматриваясь в воду — прозрачная, она открывала вид на песчаное дно, усыпанное мелкими камешками. Ни намёка на то, куда могла деться Алина.

— Алина?.. — тихо позвал он, голос дрогнул. — Это шутка?

Ответа не последовало. Лишь ветер прошелестел в ветвях над головой, и где‑то вдалеке снова крикнула птица. Майкл стоял по пояс в воде, растерянный и встревоженный, пытаясь осознать, что только что произошло.

Он начал нырять, погружаясь в прохладную глубину и вглядываясь в песчаное дно, усыпанное камешками. Взгляд скользил по корягам, зарослям водорослей — но Алины нигде не было. Лёгкие уже жгло от напряжения, а сердце билось всё чаще с каждой секундой.

Когда он уже почти отчаялся и вынырнул, хватая ртом воздух, к его шее со спины неожиданно прижалось холодное лезвие ножа.

— Ты убит, — раздался насмешливый голос Алины прямо над ухом.

Майкл резко обернулся, едва не потеряв равновесие. Перед ним стояла Алина — мокрая, с прилипшими к лицу прядями волос, и широко улыбалась. Капли воды сверкали на её плечах, а в глазах плясали озорные искры.

— Алина! — выдохнул он, чувствуя, как волна облегчения накрывает его с головой. — Ты… ты с ума сошла?! Я чуть не свихнулся от страха!

— Зато теперь ты точно не забудешь, кто здесь главный в вопросах маскировки и скрытности, — она рассмеялась, отступая на шаг и отбрасывая с лица прядь волос. — Ну что, признаёшь моё превосходство?

Майкл выдохнул, провёл рукой по лицу, стирая капли воды, и не смог сдержать ответной улыбки:

— Признаю. Но больше так не шути, ладно? У меня сердце не железное.

— Обещаю, — Алина подмигнула. — По крайней мере, до следующего раза.

Они рассмеялись одновременно, и напряжение последних минут растаяло, словно туман под утренним солнцем.

Потом они лежали на горячем песке, нежась под июльским солнцем. Тёплые лучи ласкали кожу, постепенно высушивая мокрые волосы и одежду. Лёгкий ветерок доносил запах хвои и нагретой смолы, а где‑то вдалеке монотонно гудел шмель.

Алина перевернулась на бок, подперев голову рукой, и улыбнулась Майклу:

— Никогда не думала, что просто лежать на песке может быть так здорово…

Майкл, не открывая глаз, усмехнулся:

— Особенно когда рядом с тобой лежит красивая обнажённая девушка.

Она легонько толкнула его локтем в бок.

— А если бы рядом была некрасивая, ты бы уже убежал?

Майкл приоткрыл один глаз и с притворной серьёзностью ответил:

— Ну что ты! Я бы просто перевернулся на другой бок.

Оба рассмеялись, и Алина, подхватив горсть тёплого песка, шутливо бросила его в Майкла. Они замолчали, вслушиваясь в голос леса и плеск волн. Мир будто замедлил бег, даря долгожданный покой. Шелест листвы, стрекот кузнечиков, далёкий крик птицы — всё сливалось в успокаивающую мелодию, от которой неумолимо клонило в сон.

Алина провела пальцами по тому месту на теле Майкла, где раньше темнел след от ножа.

— Смотри-ка, почти не видно, — прошептала она, едва касаясь кожи.

Майкл, почувствовав прикосновение, приоткрыл глаза и слабо улыбнулся:

— Твоя мазь творит чудеса регенерации.

Он приподнялся на локте и осторожно коснулся шрама на её теле — там, где раньше был послеоперационный шов.

— У тебя тоже зажило отлично, — с восхищением проговорил он, разглядывая тонкую белую полоску. — Ты могла бы на этой мази сделать состояние в Америке. Поедешь со мной?

Алина замерла. Её взгляд, только что тёплый и расслабленный, стал глубоким, задумчивым: скользнул по мерцающей глади воды, потом вернулся к Майклу. В нём плескалась целая буря — надежда, страх, сомнение и робкая радость.

— В Америку? — переспросила она едва слышно. — С тобой?

— Да, — твёрдо ответил он. — Ты могла бы начать там всё с чистого листа. Открыть клинику, лабораторию… Или просто жить у океана. Без погонь. Без страха.

Она улыбнулась, но в улыбке всё ещё теплилась нерешительность. Ветер растрепал её волосы, и на щеке блеснула едва заметная слезинка.

— Это звучит… заманчиво, — тихо призналась Алина. — Но сначала нужно разобраться с нашими проблемами. Пока они тянутся за нами, ни один океан не даст покоя.

— Разберёмся, — Майкл накрыл её ладонь своей. — Вместе. А потом — рванём в Америку. С финансами помогу, если возьмёшь меня компаньоном.

Алина глубоко вздохнула, словно решаясь на что-то важное.

— Компаньоном? — Она слегка прищурилась, но в глазах уже загорался озорной огонёк. — А что ты умеешь, кроме как гонять на мотоцикле и влипать в неприятности?

Майкл рассмеялся, откинув голову:

— О, талантов много. Могу быть директором по безопасности — опыт выживания благодаря тебе у меня богатый.

— Могу предсказать погоду по боли в старом шраме. Точность — 80 %, остальные 20 % — это когда шрам просто ноет без причины

— Я виртуозно готовлю яичницу. Три вида: сгоревшая, подгоревшая и та, что выглядит подозрительно, но съедобна.

Алина расхохоталась:

— Ладно, с таким набором навыков ты точно будешь полезен. Они рассмеялись. Потом она посмотрела ему прямо в глаза — серьёзно, но с той мягкостью, которая появляется только у людей, наконец решившихся довериться.

— Ладно. Договорились. Сначала разберёмся с тем, что на нас висит. Потом — Америка. Клиника, океан, новая жизнь… И ты в роли моего компаньона. Но предупреждаю: работать придётся много.

— Согласен на любые условия, — тихо, но твёрдо ответил Майкл. — Лишь бы быть рядом с тобой.

Они снова замолчали, глядя на закат — он красил небо в тёплые, густые оттенки. Где-то вдалеке крикнула птица, едва заметные волны мерно накатывали на песчаный берег, словно отсчитывая минуты до начала их нового пути.

Алина прикрыла глаза, и по её лицу наконец разлилось то спокойствие, которого она так долго ждала.

— Хорошо, — сказала она. — Сначала разберёмся с проблемами. А потом… подумаем насчёт твоей Америки.