ВОЗВРАЩЕНИЕ В СССР. Книга четвёртая. Московская лакомка

— Зато у нас — знание местности, — возразила Алина.

— Майкл, бери ящик с дымовыми шашками и дробовик. Выходим во двор. Только не светись.

— Подожди, Алина. Я видел на столбах во дворе уличные репродукторы.

— И что? — раздражённо спросила Алина. Голос стал острым, как лезвие.

— Зачем они? — не замечая её раздражения, спросил Майкл. В его глазах загорелся тот самый опасный огонёк — огонёк идеи.

— Как зачем? Извещатели. Радио. Музыку во время праздников включали. Даже однажды футбол слушали.

— Музыку включали? — переспросил Майкл медленно, смакуя каждое слово.

— Ну да, — уже откровенно злясь, бросила Алина. Пальцы на рукояти дробовика побелели.

— А сейчас… можем включить музыку?

Алина замерла.

Повисла тишина. Та самая тишина, когда мозг перестраивается с одного режима на другой — с боевого на безумный.

Она посмотрела на Майкла. Сначала с удивлением. Потом — с недоверием. А потом уголки её губ дрогнули.

Улыбка вышла кривой, но настоящей.

— Ну, ты и придурок, Майкл, — выдохнула она. — Пойдём. Они ещё не знают, с кем связались.

За перегородкой, рядом с пультом сигнализации, обнаружилось нечто вроде местного радиоузла. На стене — колодка с гнёздами и тумблерами. На самодельном столике — магнитофон и проигрыватель. Полка с дисками и кассетами.

Алина щёлкнула тумблером питания, кивнула головой в сторону полки:

— Выбирай. Чем ты хочешь их удивить? Может, Пугачёву поставим? Или реквием Луиджи Керубини?

— Нет, это не в тему, — отмахнулся Майкл. — Есть Элвис Пресли?

— Только на кассете.

— Пойдёт.

Майкл взял кассету, вставил в магнитофон, нажал на «воспроизведение».

Из динамиков ударили зажигательные ритмы рок‑н‑ролла. Он узнал их мгновенно — дебютный студийный альбом Элвиса Пресли Elvis Presley, выпущенный компанией RCA Victor 23 марта 1956 года. Тот самый, с которого всё началось.

Несколько секунд Майкл слушал, покачивая головой в такт. Тело само начинало раскачиваться. Нога притопывала. Пальцы отбивали дробь по бедру. Это был тот самый доисторический, первобытный рок-н-ролльный драйв, который в 56‑м заставил консервативную Америку хвататься за сердце.

— Как вывести звук на репродукторы? — спросил Майкл, поворачиваясь к Алине.

Алина, не говоря ни слова, щёлкнула переключателем.

Звук вырвался во двор — чистый, мощный, совсем не советский. Голос Элвиса заполнил пустоту между старыми постройками, отразился от стен дома, полетел в лес, разбудив птиц и эхо. Зазвучала «Tutti Frutti» — так громко, что, казалось, вибрируют стёкла.

Взрывной рок-н-ролльный ритм врезался в тишину — как удар биты по жестяному листу. Буги-вуги-фортепиано заколотило по клавишам дробью: весёлой, наглой, хулиганской. Бас поволок за собой грузную, раскачивающуюся поступь. Малый барабан лупил по слабой доле, превращая каждую вторую долю в тяжёлую, пьяную, не дающую устоять на месте. Всё это вместе подбрасывало, крутило, выворачивало ритмом наизнанку.

Скорость была бешеной — но не скомканной, не грязной. Она оказалась дотошной, упругой, как тетива перед выстрелом. А поверх всего — голос Элвиса: заряженный сумасшедшей энергией, пропущенный через динамик, пробитый перегрузкой.

Wop-bop-a-loom-a-boom-bam-boom Tutti frutti

Уоп-боп-а-лум-а-бом-бам-бум! Тутти-фрутти,

Au Rudy tutti frutti au Rudy tutti frutti

О, Руди! Тутти-фрутти, о, Руди! Тутти-фрутти,

На дороге, у кортежа чёрных «Волг», один из бойцов в тёмной униформе замер, подняв руку в жесте недоумения. Другие переглянулись, кто‑то схватился за рацию, но слова тонули в оглушительном рок‑н‑ролле.

«Tutti Frutti» раскачивала двор, как ураган. Фортепиано выплёвывало быстрые проходы. Малый барабан строил крен. Голос Элвиса врывался поверх всего этого хаоса — с придыханиями, с выкриками:

Au Rudy tutti frutti au Rudy tutti frutti

О, Руди! Тутти-фрутти, о, Руди! Тутти-фрутти,

Au Rudy wop-bop-a-loom-bop-a-boom-bam-boom

О, Руди! Уоп-боп-а-лум-а-бом-бам-бум!

Tutti Frutti - Elvis Presley. Перевод автора .

Командир группы, высокий мужчина в тёмной куртке, резко вскинул руку, подавая сигнал. Один из бойцов, помоложе, нервно хохотнул и дёрнулся в сторону — будто собрался пуститься в рок-н-ролл. Старший окатил его свирепым взглядом — и парень мгновенно замер, словно громом поражённый, забыв, как дышать.

К командиру группы подбежал боец — его губы шевелились, но старший не мог его расслышать. Наконец он понял, что его вызывают к телефону. Он пошёл за бойцом к ближайшей «Волге», где, видимо, был телефон. Он взял трубку и резко сказал:

— Слушаю.

В трубке раздался голос генерала:

— Капитан, доложи обстановку. Вы их взяли?

— Никак нет, товарищ генерал. Дом заблокирован, им некуда деться, мы готовимся к штурму.

— К штурму? А что там у тебя за Буги-вуги играет, капитан? Ты там что, мать твою, пикник устроил или дискотеку?

— Никак нет, товарищ генерал! — вытянулся капитан по стойке смирно, хотя генерал этого не видел. — Музыка раздаётся из дома.

— Капитан, не тяни кота за яйца! Мне нужен этот американец живой и невредимый. Наши друзья такой шум на Западе устроили — меня на политбюро с отчётом вызвали.

— Сегодня же американец должен быть в конторе и давать интервью, на котором он должен всем объявить, что просит политического убежища в Советском Союзе, потому что проникся идеями социализма и всё такое.

— Агента «Игла» можете ликвидировать. Спишем на боевые потери. Она должна была умереть год назад во время той операции на Ближнем Востоке, в застенках «Мухабарат».

— Это твоя недоработка, капитан. Ещё один такой промах — и поедешь на Северный полюс пингвинам политинформацию читать.

— Давай прекращай там этот балаган, и чтобы через три часа, не позднее, американец был у меня. Всё, конец связи.

Командир зло выругался и, не глядя, швырнул трубку на аппарат связи. Выйдя из машины, он начал раздавать команды, крича во всё горло и краснея от натуги.

А в доме, у окна, стояли двое с дробовиком и дымовыми шашками, глядя, как внизу зреет хаос.

— Работает, — Майкл не смог сдержать широкой улыбки. — Они в ступоре.

— Пока да, — Алина, хоть и старалась сохранять серьёзность, тоже едва сдерживала смех. — Но это ненадолго. Через минуту они сообразят, что это отвлекающий манёвр.

— Значит, у нас минута, Майкл усмехнулся, закинул дробовик за спину, схватил ящик с дымовыми шашками и двинулся к выходу:

— Пойдём, красотка, потанцуем, — бросил он, повернувшись к Алине.

Она улыбнулась, перехватила «Зверобой» поудобнее и пошла следом. В такт музыке её шаги стали чуть пружинистыми, а в глазах заплясали озорные искры.

— План такой, — на ходу бросила Алина. — Заряжаем «Зверобои» патронами с жёлтой полоской. Без дроби. Один заряд. Берём дымовую шашку, поджигаем, вставляем палкой в ствол. Стреляем по навесной траектории. Нам нужно создать плотную дымовую завесу. Ветер в их сторону — это нам поможет.

Майкл на мгновение замер, переваривая инструкцию:

— То есть… выстрелить дымовухой из дробовика?

— Именно, — кивнула Алина. — КС‑23 — оружие универсальное. Конструкторы вряд ли закладывали дымовые завесы, но физика та же. Пороховые газы вытолкнут шашку на пятьдесят‑шестьдесят метров. Она сработает в воздухе или на земле. И вуаля — импровизированная дымовая граната с увеличенной дальностью.

— Гениально, — Майкл взял патрон, проверил шашку. — И что потом?

— Потом садимся на мотоцикл, — продолжила Алина. — Едем прямо по дороге — сто метров в их сторону. У сломанной берёзы — резко направо. В лес. На тропинку.

— На тропинку? — Майкл скептически приподнял бровь. — Там же кусты, ветки… Ты уверена, что там вообще можно проехать.

— На самом деле до войны это была дорога, — Алина развернула карту. — Сейчас заросла. Проехать можно только на мотоцикле. На немецких картах она отмечена. На советских — нет.

Она провела пальцем по желтоватой бумаге:

— Видишь вот эту линию? Обозначена как «Waldweg» (Лесная дорога). Немцы готовились к войне с Советским Союзом. Один из этапов — подробные карты‑стометровки для спецподразделений. Именно такая карта досталась Игорю, когда они брали чёрных копателей. Он тогда шутил: «Подарок от вермахта». Мол, пригодится, если придётся воевать в этих лесах.

— И пригодилась, — усмехнулся Майкл, заряжая дробовик. — Значит, дым, сто метров вперёд, поворот у берёзы…

— …и в лес, — закончила Алина. — Тропа идёт вдоль оврага. Узкая, извилистая. Их машины не пройдут. На мотоцикле мы проскользнём. Примерно через сорок километров — старый охотничий домик. Временное укрытие. До темноты доберемся там и переночуем. Ночью обещают дождь — следы размоет. Вряд ли они смогут идти по нашим следам…

Майкл проверил крепление шашки в стволе, перевёл предохранитель:

— Готов.

— Огонь, — коротко бросила Алина.

Майкл прицелился. Учёл направление ветра. Нажал на спуск.

Грохнул выстрел. Не такой оглушительный, как при картечи, но плотный, увесистый. Шашка вылетела по пологой дуге и с шипением сработала в воздухе метрах в сорока. Густой белый дым начал расползаться, закрывая обзор.

Второй залп.

Третий...

Четвертый...

Из репродукторов на скорости около 170 ударов в минуту уже разлетался бешеный ритм трека «Долговязая Салли» Элвиса, заглушая всё вокруг: ударная секция работала в режиме перегруженного пулемёта. Малый барабан со всей дури лупил по слабой доле — это главная хитрость рок-н-ролльного свинга. В обычной музыке акценты падают на первую и третью доли. Здесь — на вторую и четвёртую. Тяжело, раскачисто, с лёгким «запаздыванием», которое на самом деле обгоняет пульс. Бочка била ровно, как метроном. Но малый барабан врезается между ударами, создавая ту самую пьяную, шатающуюся походку, от которой ноги сами отрываются от пола.

Буги-вуги-фортепиано добавляло верхний слой. Пианист не играл аккорды — он колотил по клавишам. Восьмые ноты, скользящие с бешеной скоростью, создают ощущение, что пианист сидит не на стуле, а на раскалённой плите. Левая рука скачет по басовым нотам в стиле «страйд» — прыжок вниз, прыжок вверх, снова вниз.

Басовая струна контрабаса вибрировала так, что отдавало в рёбра.

Gonna tell Aunt Mary 'bout Uncle John

Я расскажу тете Мэри про дядю Джона.

He says he has the blues but

Он говорит, что у него хандра,

He has a lotta fun

Но ему очень весело.

Oh baby, yes baby, whoo-oo-oo-oo baby

О, детка, да, детка, ву-у-у-у, детка!

Havin' some fun tonight yeah well!

Что ж давай и мы повеселимся сегодня ночью! Да!

Long Tall Sally - Долговязая Салли - Elvis Presley. Перевод автора.

Гитара Элвиса — ритмическая, рубленая. Играла с таким напором, что кажется — сейчас порвутся струны.

Майкл и Алина продолжали бить дымовыми шашками навесом — в сторону дороги, где застыли «Волги». Дым клубился, застилая пространство между ними и группой захвата, с каждой секундой становясь всё гуще. Ветер — словно нарочно — сносил его прямо на преследователей.

— К мотоциклу! — скомандовала Алина и рванула вперёд, не оборачиваясь.