Психолога вызывали?

— Да ладно? Вот этот доходяга с хрупкими костями — принц-дракон? Слабак? — и я гордо поплыла вперед, как фрегат по волнам, вцепившись в руку служанки.

— А расскажи-ка мне, почему ты так окаменела, когда слугу того симпатичного встретила. Он тебе нравится?

Кира сжалась и жалобно сказала:

— Нет. Мне никто не нравится.

— Ты же не замужем?

— Нет. И не судьба, наверное. Меня и к бабкам водили — бесполезно. Я как женихов вижу — в статую превращаюсь, — девушка вжала голову в плечи и опять прибавила скорость.

Нет, так дело не пойдет, стоило мне завести разговор про мужчин — служанка, как зашоренная лошадь, мчится вперед. Я сейчас всем встречным мужикам ноги оттопчу. Слягут болезные с больничным, а из кого мужа выбирать-то бедной девушке?

— Пойдем в беседку отдохнем.

— Нет, там пауки. Я боюсь их! Пожалуйста, — взвизгнула Кира.

Я остановилась и внимательно вгляделась в перепуганное лицо служанки. Да, с девочкой работать и работать.

— Хорошо, пойдем на скамейке посидим. И расскажи мне про свою семью. Мужчины в ней есть?

— Нет, госпожа, — она сникла, — только дядя. В гости приезжал.

Дядя, говоришь. Я мыском туфли разровняла слой пыли:

— Возьми палочку и нарисуй мне ребенка паучка.

Кира взглянула на меня удивленно, но послушалась. Она рисовала паучка-мальчика, паучка-девочку, паучиху, а потом как-то незаметно и самого паука. Мы опять пошли гулять, и я, заметив свисающую с веток паутину, отвлекла пустым вопросом внимание служанки и подвела прямо под неё. Когда Кира уже хотела испугаться и заорать, вдруг какое-то осмысление появилось в ее глазах, она заворожено подняла руку и дотронулась до паутины. Паучок на длинной ниточке закачался и улетел, подхваченный ветром.

— Кира, — спросила я ее, — что происходило, когда приезжал дядя?

Она повернулась ко мне, ее губы искривились:

— Он меня щупал, — выдавила Кира из себя, — и никто не знал.

У служанки градом полились слезы, и она вываливала на меня ворох грязного белья. Как всё похоже и в нашем мире, и в этом — все наши детские травмы приводят к проблемам во взрослом возрасте. Сейчас занырнем поглубже и начнем с техники «Горячего стула». Вначале эмоции выжжем лишние, а дальше посмотрим. Главное — чувство вины убрать.

А на следующее утро ни свет ни заря меня разбудил радостный крик:

— Госпожа Никафондора, у вас получилось! Вы настоящей магичкой стали!

— В каком смысле? — спросила я, продирая глаза. — Что получилось?

— Я перестала бояться мужчин, представляете, я даже смогла с ним поговорить, с… Ну, с тем парнем, который мне глазки всё время строил.

— Очень рада за тебя, а теперь дай мне поспать, пожалуйста. И не вздумай кому рассказать про магию.

Может, меня за это в темный подвал посадят. Лучше помолчим.

— Ой, конечно, госпожа. Я же для вас теперь на всё готова. Я же теперь могу и замуж, я же теперь их не боюсь. Спасибо вам большое, госпожа, вы с меня, наверное, проклятье сняли.

С того памятного вечера мою служанку как подменили. Вечно пререкающаяся, ленивая деваха, недовольная жизнью, превратилась в преданную хранительницу моего тела. Я стала для нее небожительницей, на непонятные действия которой и странные словечки стали смотреть снисходительно. У магов свои причуды.

Когда через несколько часов после выплеска эмоций она заглянула ко мне в спальню, то на ее лице не дрогнуло ни мускула — госпожа Никафондора теперь вне порицаний и осуждений.

А госпожа Никафондора, пыхтя как паровоз, лежа в кровати, задирала ноги. Их тренировать надо всегда. Убежать можно, догнать кого надо и пинка дать, если нужно. Незаменимая часть туловища. Лучше только попа, откуда они растут.

Раз, два, три, четыре! Кто прекрасней в этом мире.

— Кира!

— Я тут, госпожа.

— На кровать прыгай и на ноги мне садись.

Служанка беспрекословно вскочила и села мне на ноги. И я, помогая себе руками, десять несчастных раз приподняла торс. На лбу выступила испарина.

— Слезай. Госпожа вставать будет.

А теперь приседания. Ой, ну этих пять хватит — и так ноги дрожат мелкой дрожью. Тело сопротивлялось, не хотело тренироваться и просилось в постельку. Так, еще наклончики вперед. Правда, то, что я демонстрировала, наклончиками трудно было назвать. И вбок — здесь мы будем делать талию.

Через полчаса мучений, мокрая, на дрожащих ногах я отправилась в купальню.

Встала в пустой бассейн, набралась духом и нажала на синюю кнопку. УУУУУУ — на меня полилась ледяная вода. Теперь красную — ААААА.

Кира с ужасом слушала мои музыкальные завывания, но не бросалась остановить самоистязание. Минут через десять, когда я приняла душ уже нормальной температуры и, закутавшись в простыню с тюрбаном на голове, села за стол, меня что там только не ожидало.

Я тяжело вздохнула, подперла пухлую щечку рукой и сказала Кире:

— С этого дня на завтраке хочу чай, один, слышишь, Кира, один бутерброд с сыром. Фрукт. И маленькую тарелку с творогом.

Служанка молча, без тени недовольства собрала всё лишнее и унесла из комнаты.

А я принялась вкушать. Маленькими кусочками, делая промежутки, я медленно поглощала завтрак, хотя держать себя в узде было нелегко. Хотелось вскочить и запихнуть в рот все находящееся на столе.

Вернулась Кира, и я долго боролась с желанием отправить ее за добавкой, но, взглянув в зеркало, быстро передумала. Как говорила Раневская: «Хочешь похудеть — ешь голая перед зеркалом». Помогает на сто процентов.

Заценила свою тушку в простыне. Надо что-то придумать вроде тренировочного костюма. Пеньюар — штука для спорта ну очень неудобная. Посчитала свои подбородки, вроде на один уменьшился.

— Госпожа, по дворцовому этикету через час надо явиться с остальными фрейлинами к императрице и поздороваться.

Надо так надо. Времени вагон. Тогда займемся гардеробом.

— Кира, показывай, что у меня там с платьями.

— ...

— Ох, мать моя женщина, — с тоской оглядела я наряды. Красное знакомо. В принципе, более-менее.

Малиновое — выходное парадное, в декольте пуп можно увидеть, но потертое местами. Хоть заплатки пришивай. Белое в рюшах — тоже парадное. Н-да. Я представила, как белым облаком вплываю в зал.

— Поверти его, — скомандовала Кире. — О-о-о. Оно еще и со шлейфом.

Зеленое — простенькое, на каждый день. В принципе, почему нет? Вау, к нему еще и плащик из такой же ткани полагается. Чудесно. Мы сделаем из него платье с завышенной талией, а подол нарастим. Надо бы еще пояс придумать. Кожаный широкий. Где взять кожу — это другой вопрос. С этим решили.

— Следующее давай.

Красивого насыщенного синего цвета платье было сплошь обшито белыми кружевами. Я бы такого дизайнера удавила бы. Поднялась и внимательно осмотрела с изнанки.

— Хмм. Кира, ножницы ищи. Сейчас красоту творить будем.

Девушка метнулась к шкатулке, и через несколько минут я уже бодро отпарывала белые кружева. Через полчаса, вытащив лишние нитки, я облачилась в измененное платье и взглянула в зеркало. Кира восхищенно-удивленно не сводила с меня глаз:

— Госпожа, как вам это удалось? Вы прям постройнели в нем.

— То ли еще будет, Кира. Помоги мне в косу заплести, да вокруг головы оберни.

Вот что-что, а волосы у Никафондоры были очень даже ничего. Светлые, густые, вьющиеся, длиной до попы, они волной окутывали плечи. Пусть пока убранные будут в прическе. Таким козырем мы зайдем потом, через годик, если правда дракон не съест.

— Ну что, мой верный Санчо, указывай мне путь к императрице.

— А кто такой Санчо? — поинтересовалась Кира.

— Оруженосец такой был в давние времена. Мы же сейчас с тобой как на войне. Так что и жить будем по законам военного времени. Только пленных будем брать, точнее, одного, чтоб потом женить под дулом волшебной палочки.

Пока шла, я искала в памяти дворцовый этикет. Ага, понятно.

— Никуда не уходи — жди меня здесь, а то заблужусь еще ненароком.

— Госпожа, — уверила меня служанка, — с места не сдвинусь.

— Ну, поехали!

И слуги с поклоном открыли мне дверь в комнату матери императрицы.

— Баронесса О'Лог, — объявил лакей, и я вплыла в комнату. Народу здесь уже было достаточно и без меня. Мать обступили со всех сторон такие же фрейлины, как и я. В разноцветных платьях они, что-то щебеча, развлекали императрицу. Я пристроилась к этой кучке и украдкой стала осматриваться.

До Эрмитажа, конечно, далеко, но миленько. Стены были обтянуты шелком приятного бежевого оттенка, с мелкими темно-синими цветочками и птичками. Диванчики по стенкам небесно-голубого цвета с муаровым эффектом гармонировали с бирюзовым позументом и кистями тяжелых штор. Вот в упор не помню, что значило муаровый и позумент, но подруга-дизайнер так это красиво говорила, с придыханием, что я решила заучить выражение и использовать при случае и без. А там что? Неприметная дверь в стене вела, скорее всего, в кабинет.

— Баронесса, — раздался властный женский голос.

Все затихли и расступились. В кресле-троне сидела маленькая женщина. Черноволосая, с немного восточным типом лица, на коленях которой вольготно расположилась мелкая псина.

— Слуги сообщили мне о вашей болезни.

— Благодарю за заботу, — присела я в поклоне, — сейчас уже всё хорошо.

— Вы похудели, — констатировала она.

— Мне это совсем не повредит, Ваше Величество.

Императрица уже потеряла ко мне интерес и о чем-то спросила стоящую рядом грудастую брюнетку, как собачонка, породы типа чихуахуа, спрыгнула с колен и на тоненьких косолапых лапках зацокала ко мне. С детства не любила таких уродцев, с тех самых пор, как меня маленькую укусила питомица соседки.

— Люси, ты куда? — растерялась императрица.

Фрейлины хотели подхватить сбежавшую тваринку, но она, злобно огрызаясь и цапая мелкими зубками особо рукастых, двигалась ко мне.

«Что тебе надо, тварь из дикого леса?» — спросила я мысленно, сама приподняла одну бровь и посмотрела вопросительно на собачонку. Та долго обнюхивала мое платье. «Вот только пометь меня прилюдно — удавлю». Но псинка встала на задние лапки и стала проситься ко мне на руки.

Да ни за что. Я демонстративно убрала их за спину. Люси стала требовательно тявкать.

— Удивительно, — медленно проговорила императрица, — это второй человек, к которому Люси захотела на руки, ну, кроме меня, конечно.

— Его Высочество принц Джарлетт.

Широким шагом в залу вошел Чинга-Чук:

— Как я рад, матушка, ви… — споткнулся он об меня взглядом и недоуменно взглянул на собачонку, — ...что здесь происходит?

— Представляешь, Джарлетт, Люси вдруг полюбила Никафондору. Кстати, дорогой, леди Клара, — кивнула она на грудастую, — уверяла меня, что ты собираешься улететь охотиться на границу. А как же прием? — и она повернулась к девушке. — Леди Клара, я же вас правильно поняла?

Брюнетка стала оправдываться, что-то лопоча, а я, воспользовавшись, что на меня никто не смотрит, отпихнула приставучую тварюшку ногой. Сбоку раздался мужской смешок. Все-таки на меня смотрели. Я сделала каменное выражение и скосила глаза, только когда сбоку донеслось:

— Пошла вон, Люси. Мама, скажите ей, чтобы она ко мне не лезла. Иди вон к толстухе своей.

Услышав это, я боком-боком зашла в толпу фрейлин, скорчила ему козью морду. Да, это было по-детски, но как он меня достал своим выпендрежем. Толстые девочки ему не нравятся. Вот пусть с собачонкой сам и мучается. А я рядом посмотрю.

Глава 3

— Мама, я вообще по делу. Уделишь мне время? — расслабленно спросил принц, не забывая пробежаться масляным взглядом по девушкам. Меня просто перелистнули.

— Конечно.

Императрица поднялась с трона, забрала на руки наконец свою крыску и с принцем удалилась в кабинет. Мелкая, она до плеча ему даже не доставала, но чувствовалась в ней такая сила, и я была уверенна, что такая женщина твердо держит в своих цепких ручках и гарем, и двор, и мужа. Ну, удачи вам, ваше величество.

Стоило двери в кабинете захлопнуться, как оранжерея превратилась в серпентарий. Резко сменив ангельский взгляд на презрительный, ко мне двинулась брюнеточка. Дамочки отскочили от меня, как от прокаженной, и я оказалась в середине круга. Брюнетка медленно обошла меня и спросила:

— Платьице новое прикупила? С каких грошей? На паперти постояла? Только такой свинке вряд ли бы кто подал. — Она победно оглянулась. Группа поддержки дружно захихикала.

Я стояла молча, спокойно рассматривая главную обидчицу Никафондоры. Эта стерва здесь дирижер. Человек пять подпевал, остальным просто наплевать, судя по равнодушным лицам, но есть кто её и боится.

Дверь в кабинет императрицы резко открылась, и оттуда выскочил раздраженный принц, шепча что-то себе под нос.

— Ваше сиятельство, — захлопала глазками у него на пути брюнетка, — так вы не уедете сегодня и будете присутствовать на приеме?

Тот злобно на нее посмотрел:

— Учитесь, леди, язык за зубами держать.

Та опешила от такой отповеди и решила идти ва-банк:

— А правда, вы скоро будете участвовать в скачках? Тогда я поставлю на вас свое сердце.

Принц заглянул туда, где оно может находиться. Настроение, судя по сальной ухмылочке, у него резко поползло вверх. Кобель он, а не дракон! Что-то шепнул ей на ухо и быстрым шагом вышел из покоев.

А Клара эта зарумянившаяся, смотрю, главная претендентка на его драконий хвост. Вперед с песней! Забирай Повелителя себе. Вот кем-кем, а Хюрем становиться не хочу — не мое это.

Но бесправной баронессой оставаться не собираюсь. Мне нужна информация. А кто ее может предоставить? Кира, единственный человек, со вчерашнего дня преданный мне до мозга костей.

Императрица вышла тоже недовольная на весь мир, и когда Клара, хлопая карими глазками, подкатила к ней с вопросами:

— Ваше величество, что омрачило вас?

Матерь дракона зыркнула на нее и процедила:

— Не надо лезть не в свои дела, милочка. И вообще, девушки, вы можете меня покинуть. Я вас буду рада увидеть после обеда в парке.

Выдохнув, я первая понеслась к дверям, расталкивая попадавшихся на пути хлипких фрейлин. Что-то есть в этом лишнем весе. Никто не встанет на твоем пути. Это как у носорога, при его весе плохое зрение — не его проблема.

Верная Кира болтала о чем-то с другой служанкой.

— Кира, — свистнула я и показала глазами на место с собой.

— Смотри, дорогуша. Мне будет нужна вся информация об этих девушках, — кивнула я на брюнетку Клару и ее свиту. — Все, что узнаешь. Да и вообще все сплетни собери, будем искать среди них золотые вкрапления.

Кира, сощурив глаза, проводила взглядом вереницу девушек.

— Справишься?

Кира, казалось, вытянулась в струнку, жадно пожирая меня глазами:

— В лепешку расшибусь, но сделаю.

— Вольно, — милостиво улыбнулась я. — Пойдем. Пора десять тысяч шагов нам добирать.

— А чего это вольно? Вы, госпожа, так путано иногда говорите, что ничего не понятно мне, — пожаловалась служанка.

— Расслабься, говорю. Мы с тобой, Кира, на самый верх этой пищевой цепочки, конечно, не попадем, но неплохо все равно устроимся. Это тебе я, госпожа Никафондора, говорю. А теперь пойдем по парку погуляем. Погода чудесная.

Я начала получать удовольствие от этого мира. Есть, правда, хотелось, но этот момент мы переборем. Желудок болеть перестал, солнышко светило, птички пели, ну что еще надо для полного счастья? — Лишние килограммы скинуть для свободы движений и денег.

— Кира, а кто занимается моим поместьем?

— Ну как кто? Управляющий.

— И как он тебе? — взглянула я на девушку.

— Вот если как на духу — дурак, думаю. Он вам постоянно письма жалостливые пишет, что фейхоа не продается, коровы не телятся — в общем, денег нет. А вы, бедненькая, второй год в одних и тех же платьях гуляете — все смеются.

Я сорвала веточку и стала помахивать, как хлыстиком.

— Письма сохранились?

— Ну да. В шкатулочке ленточкой розовенькой перевязаны.

— Придем, покажешь. А это что за помещение? — показала я веточкой.

— Конюшня королевская.

— Да ты что.

Коней я любила. Очень. Ходила и на ипподромы, когда в другие страны выбиралась, и в конюшни покататься. Да и держалась в седле прилично. Что может прекрасней скакать на коне, волосы развиваются. Это я слукавила, конечно. Стрижка в Москве у меня была — каре. Нечему там было развеваться.

С седлом в руках вышел рослый черноглазый парень лет двадцати пяти, поздоровался с Кирой и, вопросительно приподняв брови, показал на меня глазами. Та замялась.

— Кира, ничего не хочешь мне сказать?

— Ну, в общем так, — начала Кира от сотворения вселенной, — моя хорошая знакомая, рассказала про брата родного. А он и красивый, и видный, влюбился в девушку здешнюю и страдает себе, дальше поцелуев не складывается. А про меня она знала, что я парней боюсь, а тут увидела меня с одним — удивилась.

— И? — Я склонила голову.

— Сказала я ей, что вы магичить чуток после болезни стали и сняли сглаз с меня. Так она в ноги бросилась, с вами просила поговорить — брата излечить, то ли от проклятия, то ли от сглаза.

— Этот что ли проклятый?

— Он, — вздохнула девушка.

Я оглядела молодца, в самом деле видный.

— Есть здесь место в парке, где народ не ходит? Беседка какая? Мне с ним поговорить надо будет один на один. Ты же понимаешь, что в комнату нам его не стоит приглашать.

Кира задумалась, ее нежный лоб морщился, не находя решения.

— Может, проклятый ведает о таком укромном уголочке?

Кира подошла к парню, они пошушукались, и, вернувшись, она объявила:

— Есть такая, в дальнем уголке за кустами. О ней даже мало кто знает.

— Чудесно. Мы через час туда придем. Пусть ожидает. А ты на шухере постоишь.

— Где я постою? — растерялась Кира.

Да, надо мне с иномирными словечками завязывать.

— На страже постоишь, а то невесть что подумают, застав меня с конюхом.

— Ааа, да, конечно, постою и на страже, и на шухере этом.

Когда мы вдоволь нагулялись по парку, накручивая желанных шесть километров, и подошли к спрятанной в кустах миленькой беленькой беседке, конюх вовсю наворачивал вокруг нее круги. Припекло, видать, сердешного сильно.

— Кира, ты здесь, — оставила я служанку перед кустами.

— Как зовут тебя, сглаженный ты мог?

— Витир, госпожа магиня.

Магиня так магиня. Мы прошли в беседку. Я с удовольствием вытянула ноги, конечно, лучше было их вообще задрать, да полежать чуть, но не сейчас, неправильно поймут.

— С чем пришел, Витир?

— Госпожа Никафондора, тут такое дело... У меня... — замялся парень.

— Ты же знаешь, что я магиня, поэтому не ври, когда спрашивать буду. Что у тебя с девушкой?

— Люблю ее, — выдохнул парень, — целовались уже, а дальше... — он потупил глаза, — она не против, а у меня как ступор. Выдумывать начинаю, что дела какие, и убегаю.

— Понятно. А раньше у тебя «дальше» с девушками вообще было?

Парень сник и стал нервно тереть руку о руку.

— Что? Прям всё рассказывать? Вы ж девушка!

— Я прежде всего магиня! Не стесняйся. Всё сказанное тобой уйдет со мной в могилу.

Парень уважительно взглянул на меня и начал:

— Была у меня зазноба в деревне. Любофф у нас была. Тоже целовались. Потом это... В первый раз на сеновал пошли полюбовничать, ну уж и юбку ей задрал, и с себя штаны стянул, а тут папаша ейный в сарай зашел на минутку, козам сена бросить. Я так испугался, что он сейчас к нам залезет, что он, — показал глазами на пах, — маленьким опять стал, и никак больше не рос.

— А второй раз?

Парень чуть не плакал:

— А второй раз, всё хорошо поначалу было, пообнимались, покрутились, и тут соломинка в заду застряла, хоть что делай, чешется. И он опять маленький стал и никак.

— А зазноба?

Парень прямо сдулся:

— Бросила меня, нашла себе другого, еще и с подружками своими подсмеиваться стали. Я даже из деревни сюда переехал. А здесь влюбился, а дальше поцелуев ничего не могу.

— Понятно, всё с тобой, жертва сеновала. Ложись на скамейку.

Парень испугался, даже вскочил, оглядывая мои телеса:

— Зачем это, госпожа?

Я вздохнула, сдерживая смех.

— Не бойся, приставать не буду. Ложись, говорю, проклятье снимать буду.

Тот, подозрительно на меня посматривая, все-таки послушался и лег на скамейку.

Я, кряхтя, поднялась. Как же у меня все мышцы заболели. Ой, не могу. Поприседать, что ли? Скажу, что колдую так. Не-е-е, не при конюхе.

Подошла к нему. И стала снимать с себя цепочку с подвеской. Кстати, за украшения я пока только эту безделицу наблюдала. Не забыть у Киры поинтересоваться, что у меня из лучших друзей девушек имеется.

— Ну, приступим, — я стала раскачивать над лицом подвеску и замогильным голосом вещать. — Ты идешь по лесу. Птички поют, колокольчики звенят. Ты в безопасности, и тут тебе навстречу выскакивает табун лошадей. Ты в безопасности. Вдруг самый крутой конь, вожак, подходит к тебе и смотрит тебе в глаза. Его глаза — это твои глаза. Его тело — твое тело. Его писун — твой писун. Огромный такой и, прикинь, твой! И стоит как железный! Вставай! Эй, проклятый! Заснул что ли?

Тот резко раскрыл глаза.

— Вставай, говорю. Иди к своей кобылице. Тот поднялся и зигзагом пошел по дорожке.

Подошла Кира и задумчиво проводила его взглядом:

— Что это он так странно идет? Как будто ему что-то мешает в штанах.

Я хмыкнула. Судя по походке, помогло сглаженному нашему.

Вдалеке раздался два удара колокола.

— Кира, бегом. Мне ж на работу надо, — и затрусила по дорожке, приподняв юбку. Бедные мои мышцы. Бедные мои ноги.

— Какую работу, госпожа? — пристроилась Кира к бегущей мне.

— Императрицу-мать выгуливать. Прогуливать такие мероприятия нам нельзя, иначе за старого козла выдадут.

— Ой, такое нам не надо. Витиру-то помогли?

— А это ты завтра узнаешь у него с утреца, — и я подмигнула ей заговорщицки. — Новости не забудь собрать. Да и про принца тоже. Кто владеет информацией — правит миром.

Кира хохотнула. Мы успели. Правда, я думала, что сейчас рухну прямо здесь же. Такие физические нагрузки мне явно пока противопоказаны. За женихами пока рано на охоту выходить.

Засунув готовое выскочить из груди сердце обратно, как и почти выскочившие от забега объемные сиси в платье, я склонилась в поклоне.

Матерь только сошла с крыльца. Ее крыска радостно металась между юбок, принюхиваясь то к одной, то к другой. Народа прибавилось. Кавалеры разных мастей крутились тут же. Правда, принцу они были не соперники, со своей брутальной индейской красотой Чунга-Чанга был на сто шагов впереди. Но ничегошные тоже встречались.

У Никафондоры пухленькая губа была не дура, когда она глаз на принца положила. Но сегодня пока мне не до отбора. Я плелась тихо за толпой, думая, может, как-то затеряться среди кустиков и дома покопаться в шкатулке с письмами. Стоило мне об этом только подумать, как ко мне подбежала виляющая задом Люси. О нет, только не это.

Императрица, заметив исчезновение питомицы, замедлила шаг и стала оглядываться. Просмотрела на подползающую ко мне в пылу любви собачонку, подняла на меня ревниво прищуренные глаза.

Ну что мне оставалось делать. Тень старого козла нависла надо мной как дамоклов меч. Со слащавой улыбкой, кряхтя, я кое-как нагнулась и подхватила крыску на руки. Что тут началось. Она, встав передними лапами на мои груди, стала лизать мне щеки и губы. Меня сейчас вытошнит. «Люська, фу», — прошептала я, тихонько хлопнув ей по заднице. Та тут же прекратила и, устроившись у меня на руках, заснула, свесив язык набок.

Я молча попробовала протянуть собачонку императрице, но та качнула головой, и мне пришлось таскать ее всю нашу прогулку. Один раз Клара, сюсюкая, хотела ее забрать, но только протянула свои руки, Люси, открыв один глаз, оскалилась и зарычала. Вопрос был закрыт.

Когда наша прогулка закончилась и матерь взяла Люську на руки, собака с такой грустью посмотрела на мои мягкие руки и живот, что показалось — одинокая слеза скользнула из ее глаза и исчезла в собачьей шерсти. Я не поняла, она меня как ходячую перину выбрала?

Кира уже ждала меня неподалеку. Судя по кислому выражению лица — не особо-то много и узнала. Мы дошли с ней до комнаты.

Одинокая миска с бульоном и кусочек хлеба жалобно смотрели на меня с огромного пустого стола. Я взяла маленькую ложку, оторвала крошку хлеба и скомандовала:

— Вещай, Алконост.

— Кто это? — напряглась Кира.

— Птичка такая, счастье приносит.

— А, ну ладно. Фрейлина Клара — вредина, замуж за принца хочет. Шансы, в отличие от вас, у нее большие. Все-таки графиня и богатая к тому же.

— Это я и без тебя знаю. Дальше.

— Принц брюнеток любит, скачки и охоту. Сегодня хотел улететь, но его заставили на приеме быть. Вам, кстати, тоже надо там присутствовать. Еще девушку нашли мертвую, говорят, из окна скинули. Вторую уже.