Слюнтяйка

Его звали Мэтью ДеКруз. Парень из Серой зоны. Встретить андроида-убийц посреди этой комнаты было бы вероятнее, чем его. Он выглядел опрятно, был высоким, уверенным, сдержанным. На нём не было ни татуировок, ни пирсинга, ни дешёвого прикида с маркетплейсов. Многие в тусовке сперва приняли его за мажора, спустившегося поиграть в уличную жизнь, и называли «инкубаторным», но очень быстро он перестал казаться угрозой или объектом насмешек. Диковинка, которую вскоре перестаёшь замечать.

Но всё же он был настоящим. Не папье-маше. Скажу по-секрету, так и хотелось его потрогать. Чёрт, да у людей из зоны кожа даже была чище.

У него было оконченное образование, по его словам — какая-то техническая специальность. Он рассказывал, что вырос в Рыжей зоне, но его отец работал в полиции и получил перевод в Серую зону Сектор 6. Мэтью остался с прежними связями. Говорил, что втайне перебирается через подземки, чтобы пообщаться с теми с кем вырос.

Мы по-настоящему поговорили только однажды. Тогда мы оба оказались на балконе — редкий момент тишины. Он спросил, зачем я сюда хожу.

— Моя подруга притащила, — ответила я. — Считает, что мы станем... «королевами преступного мира».

Я еле выдавила последние слова и ощутимо покраснела. Благо, он вряд ли заметил это в полумраке.

Мэтью тихо и искренне рассмеялся.

— У моих друзей тоже есть подобные идеи. Хотя, не такие амбициозные. Думают какую-бы нелегальную бизнес нишу занять.

— Вроде чего? — поинтересовалась я.

— Ну, один хочет открыть букмекерку под прикрытием барбершопа. Была идея с колл-центром: ловить людей на фальшивые инвестиции. Нита предлагала открыть сервис для «анонимных поставок» — по сути, курьерка для криминального сектора. Ну ты знаешь, что у нас половина тусовки — одержимые своими нелегальными стартапами.

— То есть... предприниматели?

— Ну да, — он пожал плечами. — Есть конечно, кто мечтает быть киллером, но большинство хочет пройти вытоптанными дорожками или придумать инновацию для быстрого обогащения.

Некоторое время мы молчали. Только шум улицы да удалённые басы.

— А ты уверена, что хочешь этого — спросил он вдруг.

— Э? Стать киллером?

— Нет, я про «королев».

Я покачала головой. Без колебаний.

— Мне с ней просто весело.

— Значит, ты хорошая подруга.

— Да что там, — махнула я. — Как можно быть отличным другом, если не веришь в чету того, кого ценишь?

Я просто паразитка, прицепившаяся к первому, кто протянул ко мне руку. Как голодная уличная псина, вцепилась в кость, которую подбросила вселенная. Или может, как человек, уцепившийся за ветку, свисающую над болотной тиной. Я не хочу больше вязнуть одна.

— Я считаю наоборот, — возразил ДеКруз. — Это прекрасно, когда друзья встают за тебя насколько бы ты не оказался неправ. Это благородно. Такими поступками измеряется верность.

«Благородно». Слово, которое в моем мире звучит слишком громко. Оно было для других людей, более важных и цельных. У меня уши запылали в этот момент. Я с трудом справлялась с улыбкой. Услышать такое в своей адрес был и без того неловко, а его голос тепло обволакивал и не давал упасть.

— Ты перегибаешь... — пробормотала я, потом поспешно добавила: — А, кстати, ещё я люблю аркадный зал недалеко от проспекта Красных Фонарей. Про него не все знают. Называется «Синяя бездна». С детства туда хожу.

— Звучит круто. Покажешь как-нибудь?

Я кивнула. Впервые за вечер ощутила нечто похожее на лёгкость.

Но прежде чем мы смогли поговорить дальше, изнутри донёсся шум. Мы вошли обратно и стали свидетелями, как Зетта разбила нос какому-то парню. Он оказался тем самым, кто когда-то навёл её на эту вписку — бывший член её банды. Не помню точно, как его звали: Пикмин или Пьюмин. Он лежал на полу и держась за нос, съязвил:

— Я просто пошутил. Ты как обычно всё слишком близко к сердцу воспринимаешь.

— А ты как обычно остался последним долбоёбом, — ответила она и ушла, вытирая костяшки бумажным полотенцем.

Позже я узнала, что этот тип в очередной раз высмеял её планы. Видимо, на этом и распалась их прежняя банда.

***

Когда мы уходили с очередной вечеринки, где-то в середине февраля, Зетта задержалась на лестничной площадке перекурить. Она опёрлась на перила, достала сигарету и прикурила с зажигалки. Её любимая спортивная сумка была набита под завязку.

— Ну как тебе тут? — спросила она, выпуская дым вверх, в затхлый подъездный воздух.

Я пожала плечами:

— Вроде нормально. Всё ещё приходится следить за тем, что говорю. Думаю, как кому ответить, чтобы не ляпнуть глупость.

— При, — фыркнула она. — Ты слишком сильно думаешь. Постоянно ведёшь себя, будто играешь в какую-то компьютерную стратегию или в покер.

Я опустила глаза. Она не впервые это говорила, но на этот раз в голосе не было ни раздражения, ни насмешки — только усталость.

— Ну скажешь ещё. А как по-твоему? Я пытаюсь быть вежливой, чувствовать атмосферу.

— Вежливость и загоны — это разные вещи. У тебя в голове, я не знаю, будто бизнес-переговоры какие-то. Всё просчитываешь: кому понравиться, кому не мешать, где вставать, о чём молчать. Это будто не тусовка, а дипломатический саммит. А ты — единственный посол страны, которую никто не признаёт.

Я просто стояла и смотрела, как сквозь грязное окно льётся уличный свет. Кто-то хохотал этажом ниже.

Может мне удобнее быть послом. Чего она вообще докопалась, что я пытаюсь кому-то понравиться?

— Ты ведь даже не отдыхаешь, продолжала Зетта. — Ты только и делаешь, что наблюдаешь. Считаешь, что это и есть «адаптация». На деле — у тебя ожидание, пока всё пройдёт. У тебя в школе вообще друзья были?

— Нет.

Зетта хотела что-то сказать, но сразу передумала. Будто её сбил с толку мой быстрый ответ. Вместо этого она затянулась и посмотрела вниз через перила.

— Кстати, видела, ты болтала с ДеКрузом. С ним лучше особо не связывайся.

— А что с ним не так?

— Он проста. Добрый, вежливый, но сильно полезного от него не будет. Хотя, надо признать, его банда уже провернула несколько успешных дел. В этом плане они нас обошли.

Я удивилась. Даже Мэтью ДеКруз? Казался спокойным, отстранённым, но уже оказался дальше нас? Бред же...

— Но ничего, — добавила Зетта. — Скоро и мы их догоним.

Она присела и раскрыла свою сумку. Я заглянула внутрь — куча пакетиков с веществом, знакомые по запаху и упаковке. То, что почти каждый второй раскуривал на этих вечеринках.

— Я договорилась с одним дилером, — сказала она, не поднимая головы. — Взяла в долг. Пообещала, что мы его распродадим.

Я сглотнула застывший ком в горле.

— Он хотел дать срок до конца месяца, но я убедила его, что мы справимся за пол месяца. Не просто денег поднимем, а покажем, что мы с тобой хороши.

— Я... — начала я, но не смогла закончить.

— Это не сложно, — перебила Зетта.. — С этим справится любой идиот. А мы, При, не идиотки. Мы с тобой это провернём. Я всё покажу, научу, проведу за ручку, если надо.

Как же я забылась за последний месяц. Сначала в аркадном зале, а теперь и здесь. Думала, что всё это просто дружба и случайные разговоры, что мы дальше идей и фантазий так быстро не уйдём. Будет новая жизнь, но без крови.

А у нас была вроде как работа. Не игра и не романтика.

Я смотрела на её лицо — взбудораженное, уверенное, сияющее. Она чувствовала себя живой и полной азарта.

А я — только сейчас проснулась.

Пять

Столько дури я в жизни не видела — не то чтобы держала её в руках. И уж точно не таскала её в своём старом школьном рюкзаке посреди улицы. А теперь в нём лежала партия, и моя задача была простая — продать её. Быстро. Желательно — без трупов и без тюрьмы.

Зетта сообщила мне новость, которую сложно назвать приятно: отныне мы барыги.

Конечно, у меня был маленький опыт уличной торговли, но скорее в виде продажи мороженного.

— Чем быстрее мы всё это распродадим, тем серьёзнее дела нам доверят, — объясняла Зетта. — Это наш старт.

Чтобы ускорить дело, он предложила разделиться: я займусь своими кварталами, она — своими. Показала карту в телефоне и ткнула пальцем в несколько мест.

— Я не уверена, что справлюсь, — призналась я. — Я вижу этих уличных торговцев каждый день, но понятия не имею, как они это делают. Что делать, если подойдут полицейские? Как себя вести?

Зетта лишь отмахнулась:

— Не парься. Даже умственно отсталый справится. Даже кто-то с пониженной социалкой вроде тебя. В этих районах копы почти не шастают. Если увидишь кого-то подозрительного, просто делай вид, что гуляешь. Самое главное — иди с намерением, словно знаешь, где тебе надо быть. Не сиди как вкопанная, и все будет выглядеть непринуждённо.

Она продолжила наставлять.

— Не зря же я тебя таскала по тусовкам, учила разговаривать. Используй это. Подходи к людям как бы невзначай. А некоторые и сами подойдут. Не стесняйся давать бесплатную пробу. Главное, запоминай лица постоянных клиентов.

Выходит, всё это было чем-то вроде тренировки. Я даже немного оценила, как она заранее продумала, как меня выдрессировать. С другой стороны, она могла бы предупредить раньше, что мы начнём с такого. Может, у меня было бы больше поводов тренировать свои навыки общения.

— Дерьмо хорошее, — добавила она. — Продаваться будет на ура. Когда я справлюсь со своей партией, подключусь к тебе, и мы добьём остатки. Ты же работала в магазинах, у тебя наверняка в этом опыта даже больше, чем у меня. Так что расслабься. Это самое простое, с чего можно начать,

Как обычно, у меня не было ни одного довода, чтобы возразить. Или скорее не было духу.

Через два дня я всё таки решилась. Запихала всю партию в рюкзак и вышла на одну из точек на Буром Поясе, которую мне отметили на карте. Это был перекрёсток у стихийного рынка, который по вечерам превращался в курилку и импровизированный бар. Место. куда приходили уставшие работяги, жаждущие бросить напряжение после смены в цехах.

ЯЯ встала под навесом у здания. Улица была шумной, грязной, полной криков и приторного дыма от жаровен. Люди пробегали мимо с пластиковым контейнерами в руках.

Меня угораздило забыть проверить прогноз погоды, и уже через полчаса начался химический дождь. Капли сползали с вывесок, падали на бетон с лёгким шипением, оставляя пятна, будто от уксуса. Я натянула капюшон худи и прижалась к стене. Дышать становилось всё труднее. Липкая и тяжёлая влага.

Я простояла около часа, но никто так и не подошёл. Ни одного заинтересованного взгляда. Я надеялась, что кто-то прошепчет пароль или иначе даст понять, что знает, зачем я тут. Явится идеальный покупатель, весь такой уверенный, сам всё спросит, сам выберет, выложит деньги — и мне не придётся ничего делать.

Я репетировала в голове, как подать товар, так чтобы это выглядело не как сделка, а как случайная передача личных вещей.

Ко мне подойдёт тип. Не здоровается. Просто скажет:

— Сколько?

А я ему:

— Тыща за пять.

— Давай восемьсот.

— Я сказала: тыща. Не меньше.

Говорим тихо, спокойно, как если в очереди за буррито. Мы даже не смотрим друг на друга: он глядит куда-то за моё плечо, я — себе под ноги. Немного паузы, чтобы мы выглядели уверенно. Без паузы никак. Тогда он кивает:

— Беру три.

Достаёт из внутреннего кармана сложенные купюры и почти незаметно засовывает их мне в карман. Я достаю три пакетика и, пожимая руку, передаю их ему в ладонь. Будто просто приятели: случайно свиделись — и идём по своим делам. Мы не улыбаемся. Просто молча расходимся в разные стороны.

Просто. Быстро. Профессионально.

Всё. Я готова.

Ну же. Я тут.

Подходи ко мне!

Но ничего не происходило. Отсутствие хоть какого-то клиента давило на меня с каждой минутой.

Тревога начинала грызть меня. Напряжение сжимало шею и плечи. Зетта скоро спросит, как идут дела. А мне придётся сказать, что день прошёл даром.

К моему укрытию подошёл парень, полностью закутанный в плотную тёмную худи с натянутым капюшоном. Он был чуть выше меня ростом, но телосложение выдавало подростка. Наверное младше меня. Хотя под капюшоном этого не скажешь, в Рыжей зоне лица не выдают возраст.

«Самое страшное, что тебе могут сказать — это “отъебись”», — вспомнила я слова Зетты. И правда, от грубого слова я вряд ли помру.

Я выдохнула и шагнула к нему, как официантка с пробником новой пасты.

— Здравствуйте. Не хотите... приобщиться к нашему отборному, так сказать, рекреационному продукту?

Слова слетали с языка — как на одной из прошлых работ, где нас учили продавать пиво и закуски, как нечто изысканное. Я прижимала рюкзак к груди и продолжила, звуча так, словно читаю по бумажке: — Мы предлагаем также бесплатную пробу. Пять миллиграмм.

Парень молчал. Он достал сигарету, покурил несколько долгих секунд, стряхнул пепел прямо мне под ноги и только тогда посмотрел на меня.

— Что у тебя там?

Я послушно расстегнула рюкзак. Он сунул в него руку, покопался, вытащил пакетик, повертел в руках.

— А вот оно как... — пробормотал он.

Я уже надеялась, что он полез в карман за кошельком. Или за телефоном, чтобы перевести деньги. Но он достал пистолет и направил его прямо на меня.

Я даже не сразу поняла, что это блестит. Не игрушка и не зажигалка. Настоящая, чёрная, тяжёлая сталь.

— Забираю всё, — сказал он. — Без глупостей.

— Подождите... — начала я, пытаясь что-то придумать.

Он ударил меня по голове. Железо врезалось в череп с глухим звуком. Я поцеловалась с бетоном, рюкзак выпал из рук. Он схватил рюкзак, но я моментально вцепилась в его ногу, не отпускала и орала:

— Постойте! Вы не можете так поступить со мной!

Он попытался меня стряхнуть, потом у него кончилось терпение. В живот прилетел удар ногой. Потом второй. Я вскрикнула, схватилась за больное место — дыхание перехватило.

Когда смогла прийти в себя, его уже не было.

Я попыталась встать, не смогла сразу. Села прямо на ступеньку у бетонной стены, сжала голову руками, уткнулась лбом в колени. Боль от удара всё ещё билась под рёбрами, но это было не самое страшное. Самое страшное рождалось внутри.

Меня обуяла тупая, тяжёлая пустота. Всё рухноло. Как я могла так нелепо облажаться на самом первом задании? Мне дали самое элементарное, даже не взлом, не ограбление — просто продать. Передай дерьмо первому встречному и получи деньги. Из-за таких ошибок я нигде долго не засиживалась. Я всегда спотыкаюсь на первой же ступеньке.

Насколько можно быть невезучей и бесполезной? Я оказалась хуже умственно отсталого, хуже мусора.

Я прижала ладони к лицу. Сквозь пальцы сочились слёзы. Я держалась, чтобы не сорваться в истерику.

В рюкзаке, конечно, оставались какие-то мои вещи: пауэрбанк, старый блокнот, может, пачка жвачки. Я понятия не имела. Это совсем не имело значения. Главное — всё, что должно было быть в нём, ушло вместе с этим типом.

Я обернулась. Люди проходили мимо: кто-то в спешке, кто-то наоборот, медленно тянулся по асфальту, втянув голову в плечи. Никто не заметил, как в двух метрах от них только что ограбили идиотку.

«Может, это все не по-настоящему», — мелькнула нелепая мысль. Может, я просто вышла из дома. Пошла гулять, а остальное было наваждением, бурной фантазией из тру-крайм-подкаста, который я переслушала.

Но под рёбрами тянуло живой болью. Одежда промокла, пальцы дрожали от адреналина.

Я бродила без цели, сжавшись под худи, как улитка в панцире. Свернула в подворотню, прошмыгнула под забор, спустилась по сырому склону и оказалась под мостиком. Место было глухое — бетонные колонны, следы чьих-то костров, тёмные дыры под старыми трубами.

Мозг не давал покоя.

Что теперь?

Зетта... Она ведь возненавидит меня. Посмотрит на меня так же, как на дохлую крысу. Её лицо сморщится от разочарования и брезгливости. Скажет: «Ты мне больше не нужна» — и уйдет.

Может, выставит меня перед дилером и скажет: «Вот, забирайте с нее долг».

Может, эти типы и правда сдерут с меня шкуру. Буквально, чтобы продать на органы. Так от меня будет толк.

В такие моменты больше всего желаешь стереться из памяти всех людей, чтобы внезапно все признаки твоего присутствия в этом мире резко перестали существовать, а жизнь шла своим чередом. Меня не волнует, как будет выглядеть завтрашний день. Они и раньше походили друг на друга. Теперь меня охватывало желание не чувствовать ничего, нигде не пребывать. Пусть меня расщепит на месте, чем я буду переживать свои последние часы беспомощности.

Но самое реалистичное — попытаться спрятаться, никому ничего не говорят. Можно уйти домой и запереться там. Но всё равно найдут. Подруга знает, где я живу. Рано или поздно она придёт и загремит кулаками по двери. Пришлось бы объясняться ещё и с мамой.

Вот только мама...

Мама.

Я втянула в это и её.

Я кретинка. Тупая дура.

Они могут прийти не ко мне, а к ней. Как тут не завыть.

Может. чтобы не приводить их к дому, уйти в подземелья Города: есть остатки с помоек, ловить крыс, глотать дождевую воду. Живи среди бомжей, потерянных, проклятых — вот твоя новая братва. Умрёшь под забором от инфекции или голода. Я даже крысу поймать не смогу.

Нет. Они забьют на поиски меня — и всё равно пойдут трясти долг с матери. Да и проводить остаток жизни где-то под землёй... От одной мысли желчь начинает подступать к горлу.

Где-то сверху пронёсся поезд. Бетон загудел. Как если бы Город смеялся надо мной.

Я ещё долго варилась в собственных мыслях, обманывала себя, что всё ещё можно было найти какой-то выход. То одёргивала себя, то снова открывала её контакт в мессенджере, пальцем зависая над клавишами. В этой жижи страха, отвращения и жалости к себе я сидела; мысли зацикливались на одном и том же, но вскоре затухали. Скажи всё как есть.

«Я проебалась».

Я даже не стала смотреть, прочитала ли она. Спрятала телефон глубже в карман брюк и ждала. Казалось, что я провела тут вечность. И если бы от этого зависело моё спасение — остаться навсегда на этих камнях, чтобы никто больше не нашёл, — я бы согласилась.

Ответ пришёл:

«Встречаемся у Бокс Чикен на Маркес-авеню. Через час».

Даже не знаю, было ли лучше или хуже от лаконичности ответа. Она не выпрашивала подробностей, а значит, хотела услышать всё лично.

Ладно, всё-таки в каком-то смысле становилось легче. Хуже ожидания — только бесконечное ожидание.

Я оторвала себя от земли. Всё это ощущалось странно: прошло совсем немного времени, но страх уже не бил в живот, как в первые минуты. Он превратился в глухой осадок. Наверное, так и бывает: чем дальше от момента катастрофы, тем более глухо она ощущается. Ты всё ещё чувствуешь, что произошло нечто ужасное, осадок не исчез, но больше не дрожишь. Страх остался за горизонтом — и ты его уже не видишь. Или, скорее, он перегорел, как старая вонючая лампочка.

Я шла к фастфуду, повторяя себе, что чем быстрее всё случится, тем лучше. Пусть меня разнесёт, пусть наорёт, пусть проклянёт — я смогу это пережить. Не впервой.

Это чувство — готовность к самому плохому — сделало мои шаги увереннее.

У входа уже стояла Зетта, докуривающая сигарету. Под ногами у неё валялась кучка окурков — штук семь, не меньше. Они лежали, как маленький ритуальный круг.

Он выдохнула дым и посмотрела прямо на меня. На её лице читалось затишье. Должно быть, выкурила весь гнев до меня. Она тяжело выдохнула сквозь нос и кивнула на дверь:

— Заходи.

Фастфуд был почти пуст. За прилавком — скучающий сотрудник, в углу сидела обнимающаяся парочка, ковыряясь в одной тарелке с крылышками. Мы сели за столик в дальнем углу. Зетта бросила сигарету в пластиковый стакан, оставленный прошлыми клиентами. Достала новую сигарету и закурила прямо тут.

Она не смотрела на меня, только сказала:

— Рассказывай.

Я начала свой рассказ. Как утром запихивала товар в рюкзак. Как простояла под дождём. Как попыталась подойти к парню. Как он достал пистолет. Как пнул меня в бок.

Зетта молчала, смотрела куда-то мимо, в глубину стены, не шевелилась. Только кончик сигареты чуть подрагивал. Она ни разу меняя не перебила.

Когда я закончила, она только кивнула. Затем встала из-за стола:

— Ща, в туалет.

Я осталась сидеть на месте и теребила гнурки от рукавов: обматывала их вокруг пальцев, стягивала в узлы, развязывала обратно.

Со стороны туалета раздался звук стекла. Минут через пять она вышла. Левая рука была обмотана несколькими слоями туалетной бумаги, которую она быстро припрятала в карман своей спортивной ветровки. Вернулась молча и села обратно. Хотела закурить ещё одну, но упаковка была пустой. Смяла её и взялась распаковывать другую.

— Расскажи мне, как ты вообще додумалась выйти без оружия?

Новая пачка сигарет никак не поддавалась: плёнку не сорвать. Зетта глянула на меня с прищуром:

— Ты серьёзно? Ни ножа? Ни перцового баллончика?

Я потупила взгляд. Пальцы дёрнули шнурки ещё сильнее.

— У меня... ну... был когда-то перцовый. Но думаю, что с ним я бы только себе в лицо попала...

Зетта закатила глаза, выдохнула с хрипотцой:

— Господи, При. Ты ходишь с кирпичом товара по Рыжей зоне и даже не думаешь, как себя защитить?

— Я обычно не хожу дальше знакомых маршрутов. Меня в жизни пару раз до этого грабили. А так местные видят, что с меня нечего трясти. Так что и в это раз я особо не думала...

— Ты не думала, — перебила она. — Вот именно. Ты не думала.

Она зажгла новую сигарету.

— И ещё. Ты притащила всю партию сразу?

Я пожала плечами:

— В рюкзак влезло.

Она замолчала, откинулась на спинку, закрыла глаза, потёрла лоб. На туалетной бумаге, обёрнутой вокруг ладони, проступило красное пятно. Потом Зетта снова посмотрела на меня:

— Ладно. Всё. Поздно что-то менять. Так, короче: для начала мы распродадим остаток моей партии. А потом на остаток купим тебе какую-нибудь пушку. Потом уже подумаем, как будем выкручиваться из этого.

Я сидела с опущенными глазами. Всё внутри давно съёжилось в комочек горечи, который разбухал и выпирал. Хотелось провалиться сквозь пластиковое сиденье и исчезнуть в жирных кафельных швах.

— Прости, — выдавила я. — Я правда пыталась делать, как ты сказала. Сама не понимаю, как такие очевидные вещи не приходили мне в голову.

— Хорош уже, — перебила она, махнув рукой. — Я всё же понимала, что ты не готова. Но ты старалась. Это уже больше, чем делает половина обитателей этих районов.

Я с трудом подавляла слёзы. Удавка затянулась на шее под нижней челюстью, а за глазными яблоками что-то было готово лопнуть. Зетта бросила на меня короткий взгляд, но впервые за день это было без раздражения.

— Пошли, — сказала она, вставая. 1 Купим жратву. Надо себе хоть немного жизнь подсластить. У них кисло-сладкий соус здесь довольно неплохой.

Я встала следом, чувствуя себя ещё не на своём месте. Меня сбили с ноги и оставалось послушно плыть по течению, по трубе водостока.

— Показываю один трюк первый и последний раз.

Когда мы встали у кассы, Зетта заказала одно большое ведро курицы, два напитка и несколько соусов — и как бы между делом добавила:

— Только сделайте всё на одной косточке.

Кассир даже бровью не повёл. Кинул и принял заказ, как будто ничего необычного. Мы взяли номерок и отошли в сторону.

Я уставилась на подругу с искренним удивлением:

— А так можно было?