Печалька и лорд Уимберли

Саша Кристиансен

Печалька и лорд Уимберли

Глава 1

Я никогда не думала, что у меня будет тайна от отца. Тем более, такая. Просто, мой отец – не тот человек, от которого можно что-то скрыть. Он другой. За хранение каких-либо тайн, в нашем доме могут высечь розгами, запросто… И поэтому, я даже не думала, что у меня от отца может быть какой-либо секрет. Тем более, такой. В субботний день, мы с сестрами и матушкой ходили на ярмарку в Уимберли. Это совсем близко от нас, надо только пройти деревянный мостик через реку Бланко, и деревня под названием Уимберли будет сразу за мостом, на противоположной стороне от нашего поместья. И поэтому мы все отправились пешком, и карету с кучером мы с собой не взяли.

«Зачем нам карета?» – подумали мы, – «Мы идем в Уимберли купить новые ленты для шляпок, ну, может, еще перчатки… Так зачем нам кучер с каретой?»

У меня всего три сестры: Хелен, Мэри и Анна. Я – младшая. И вот идем мы по базару, и вокруг столько всяких товаров, что просто глаза разбегаются! Здесь есть и новые кожаные ботинки, и австрийское кружево, и ленты для шляп, и сами шляпы, ну, в общем, что угодно! И так мы с сестрами гуляем по базару, и совсем даже не замечаем, как вокруг нас собираются тучи. И вдруг над нами грохочет гром, и начинается такой ливень, что вокруг не видно ни зги. Ливень нас всех застает врасплох. На базаре давка, толкотня, дамы кричат, девчонки визжат, все мокрые до нитки. Одна я остаюсь совершенно сухая, потому что дождь застает меня в лавочке шляпника. И пока на улице ливень, визг женщин и всеобщая неразбериха, лавочник говорит мне:

«Не выходите на улицу, мисс Маргарет, оставайтесь-ка у меня!»

И вот я хожу по шляпной мастерской, и вдруг вижу молодого человека, который тоже примеряет шляпу, такую черную, фетровую, с широкими полями и пряжкой спереди. Я начинаю тихонько следить за молодым человеком, скрываясь за рядами шляп. Когда дождь заканчивается, и можно уже выйти на улицу, я вдруг вижу его у входа в лавочку. Он стоит в той самой шляпе, которую он примерял, загораживает мне выход из мастерской и говорит мне:

«А кто у нас тут маленькая рыжая бестия, которая следила за мной, пока я шляпа примерял? Ты кто, крошка? Скажи мне, иначе я тебя отсюда не выпущу!»

Незнакомец мне нравится. У него черные глаза, он худ и строен, и шляпа, которую он выбрал, ему очень идет. И я говорю незнакомцу:

«Меня зовут Маргарет, сударь, а вы кто?»

«А я – Грэг Кэллогг! Будем знакомы!» – говорит мне молодой человек, и мы вместе выходим на улицу из шляпной мастерской.

После дождя, большинство лавочек на базаре закрывается. Вокруг огромные лужи, грязь просто непролазная, и я нигде не вижу моей матушки и моих сестер. Грэг Кэллогг, между тем, отвязывает свою лошадь от чугунного кольца, что в стене лавочки шляпника, снимает со своей лошади попону, складывает ее и убирает в свою дорожную сумку, притороченную к седлу. Потом он поворачивается ко мне, смотрит на меня, выжидающе, и говорит:

«Ты что, Маргарет, одна по базару гуляла? Где твоя маменька, где твой отец?»

«Я не знаю…» – говорю я, оглядываясь по сторонам. Солнце уже садится, и все рыночные покупатели и зеваки разошлись по домам.

«Я не знаю, куда все подевались…» – говорю я Грэгу, – «Может, они по мосту убежали обратно домой?»

«В таком случае, садись, я тебя подвезу обратно до твоего дома!» – обещает мне Грэг. Он сажает меня в седло впереди себя, и мы отправляемся в путь. Я чувствую дыхание Грэга на своей шее, а Грэг пускает лошадь медленным шагом, и так мы едем через весь базар, объезжая стороной глубокие лужи. Мы подъезжаем к мостику через реку Бланко, и внезапно видим ужасающую картину. Вода в реке так сильно поднялась после ливня, что мостика через реку больше нет, он полностью затоплен, и из воды виднеются только деревянные перила моста. Я оборачиваюсь и в ужасе смотрю на Грэга.

«Сегодня мы уже не попадем на тот берег, может быть, завтра… – говорит он, с сомнением, и вдруг касается губами моей шеи, – поедем, я тебе нашу мельницу покажу… хотя там, наверное, тоже потоп…»

Мы медленно пробираемся вдоль берега реки Бланко. Берег сильно подтопило, нам приходится объезжать глубокие лужи, и Грэг пускает лошадь выше по холму, туда, где кромка леса и где посуше. Ветви раскидистого орешника стегают нас по лицу, когда мы въезжаем в лес. И так мы пробираемся по лесным полянам, а быстрое течение разлившейся реки несет мимо нас ветки деревьев, поленья и прочий мусор. Наконец мы выезжаем на опушку, и видим каменную мельницу с большим колесом. Вода клокочет и пенится вокруг мельничного колеса, колесо крутится быстро-быстро, а Грэг говорит мне тем временем:

«Хочешь посмотреть на мельничные жернова, что внутри? Ты когда-нибудь была на мельнице?»

«Нет, никогда…» – говорю я.

Глава 2

Грэг привязывает лошадь у каменной стены мельницы, на крюк.

-А ругаться никто не будет? – спрашиваю я у Грэга, – Чья это мельница?

-Нет, папа ругаться не будет, не волнуйся… – беспечно говорит Грэг, – Это – мельница моего отца…

-Твой отец – мельник? – спрашиваю я у Грэга. Он смеется и весело говорит:

-Ну, можно и так сказать…

И мы проходим сквозь низенькую дверь, и видим небольшое квадратное помещение с массивным мельничным механизмом, что приводится в движение при помощи мельничного колеса. Мы стоим и смотрим на движение мельничного жернова, пока нам навстречу не выходит мельник.

-Мастер Грегори, это вы! – говорит он.

-Я, Гордон, я… – отвечает Грэг и ведет меня по ступенькам наверх. В верхнем помещении, помимо мельничного механизма, мы видим небольшой деревянный стол, а на столе – буханка хлеба, котелок с дымящейся картошкой, свежий лук, чеснок, яблоки.

-На правый берег мы сегодня уже не попадем, придется заночевать здесь… – говорит мне Грэг, и подает мне глиняную миску с горячей картофелиной и половинкой луковицы.

-Меня же отец убьет, просто убьет! – шепчу я на ухо Грэгу. Он обнимает меня, и мы садимся на большую охапку сена, что лежит в углу.

-Лучше, если тебя накажет твой отец, нежели чем ты утонешь в реке… – говорит Грэг и начинает целовать мою шею, волосы, щеки.

-Кто твой отец, красотка Маргарет? – шепчет он мне, между поцелуями.

-Сэр Уэсли Перегрин… – отвечаю я. Имя моего отца почему-то шокирует Грэга, и он даже перестает меня целовать. Минут пять, он просто сидит рядом со мной и смотрит на меня очень внимательно.

-Старый Перегрин – твой отец?! – наконец, говорит он.

-Ну, да… – Подтверждаю я.

-Фу-ты, ну-ты!! Вот уж никогда не думал, что буду сидеть на этом самом месте, целуя дочь старика Перегрина!

-А что такое? – не понимаю я.

-Видишь ли, крошка Маргарет Перегрин, если бы наши родители увидели бы нас прямо сейчас, они бы нас убили, просто бы убили… Эта самая мельница, мельница Кэллогг, долгое время была мельницей Перегрин, пока мой отец не выиграл ее на суде в магистрате, доказав, что она стоит на нашей земле и поэтому должна отойти к нам… Но это давно было, лет двадцать назад… ты, наверное, и не помнишь уже?

-Нет, я не помню… и мой отец никогда никакую мельницу не упоминал… – объясняю я Грэгу.

-Ну, еще бы! Глупо было бы, упоминать такую потерю, как самая большая мельница левого берега реки Бланко… глупо было бы… – говорит Грэг и решительно засовывает свою руку мне под юбку. Он начинает гладить мои бедра, потом его пальцы тянут мои панталоны вниз, я чувствую его руку между моих бедер, и в следующий момент он опрокидывает меня на сено.

-Мой папа получил мельницу Перегрин, а мне досталась Маргарет Перегрин… чудны дела твои, Господи! – шепчет Грэг. Он входит в мое тело так резко и неожиданно, что я не успеваю воспротивиться ему, помешать ему, что-либо возразить… Ничего этого сделать я не успеваю, а только чувствую теперь, как Грэг Кэллогг вонзается в мою плоть, решительно и бесцеремонно лишает меня девственности, и продолжает двигаться внутри меня, молча и сосредоточенно пронзая мое тело. Все это происходит так быстро, что я просто замираю и не могу прийти в себя от некоторой бесцеремонности Грэга, от его абсолютной самоуверенности. Он не спрашивает у меня, хочу я быть с ним или не хочу, нравится ли мне то, что он делает со мной или не нравится…

И я думаю про себя, что Грэг, должно быть, большой нахал, – так поступать со своими новыми знакомыми, которые буквально зашли на минуточку в его мельницу, чтобы посмотреть, как работают мельничные жернова.

Утром следующего дня, я просыпаюсь на сене, укутанная в черный плащ Грэга с ног до головы. Грэг сидит за столом, грызет яблоко. На столе – бутыль с каким-то прозрачным напитком, и Грэг время от времени подносит бутыль к своим губам и делает большой глоток. А потом опять принимается грызть свое яблоко. Увидев, что я проснулась, он кидает в меня красным, румяным яблоком, кричит: «Лови!»

Я ловлю яблоко, и мы с Грэгом начинаем завтракать. Он дает мне отхлебнуть вина из бутылки, а потом и сам подсаживается ко мне и опять, совершенно не спрашивая моего согласия, начинает раздевать меня. Он ласкает своими губами мои груди, целует мои ключицы, мою шею, мои уши… Я просто таю в объятиях этого сильного, опытного в любовных делах мужчины, который так самоуверен и молчалив, что я воспринимаю все, что он делает, как должное, и не спрашиваю у него абсолютно ничего. Лишь только один раз я задаю ему вопрос:

-Грэг, а сколько тебе лет? – интересуюсь я.

-Сто пятьдесят пять! – весело говорит Грэг и вдруг щелкает меня по носу. Но он не выглядит, как будто ему сто пятьдесят пять лет. Мне кажется, ему чуть больше тридцати.

После завтрака и любви, он говорит мне:

-Вода в реке спала, можно ехать… Пойдем, я отвезу тебя домой…

Грэг довозит меня до деревянного моста через реку Бланко, и здесь он прощается со мной.

-Знаешь что? – говорит он, целуя меня на прощание, – Приходи сюда, на базар, в субботу на будущей неделе… утром, как проснешься… я буду ждать тебя в шляпной мастерской, как и вчера… придешь?

-Приду! – говорю я Грэгу Кэллоггу, и вдруг чувствую такое счастье в своем сердце, такую легкость, каких я раньше никогда не чувствовала. Как будто я не человек вовсе, а птица, и летаю высоко-высоко в небе, ощущая только легкость и безмятежность, и ничего больше.

-Грэг, не уходи… – шепчу я своему любимому, но он говорит:

-Теперь мне пора, но я вернусь, я обещаю!

Он легко вскакивает в седло, а я стою у мостика через реку Бланко и смотрю ему вслед, как он несется вдоль берега, и вода в лужах, что остались после дождя, разлетается яркими, светящимися брызгами из-под копыт его лошади.

Глава 3

Еще не доходя до нашего дома, я понимаю, что мне придется хранить все то, что со мною случилось, в строжайшей тайне. Если отец не любит семью Грэга Кэллогга, и если они забрали у отца мельницу, то о своей любви с одним из Кэллоггов мне придется молчать. Даже если меня будут сечь розгами.

Я застаю своих родителей и сестер в состоянии полнейшей паники. Меня никто не видел со вчерашнего вечера, так что теперь мать и сестры обнимают и целуют меня, и ведут себя так, будто я вернулась с того света. За время моего отсутствия меня уже успели похоронить, так как подумали, что я утонула в реке, упав с моста во время грозы. Оказывается, несколько человек деревни Уимберли утонули, поскольку оказались на мосту, когда вода в реке Бланко стала быстро подниматься. И теперь матушка и сестры абсолютно счастливы, что я вернулась домой живая и невредимая. Однако, мой отец совсем не так счастлив. Узнав, что я не падала с моста в реку во время грозы, он зовет меня на кухню и начинает допрашивать:

-Где ты была всю ночь? Где ты ночевала? – говорит он мне, довольно раздраженным тоном. Когда он говорит подобным тоном, я тут же понимаю, что мне надо остерегаться розог.

-Ааааа… – отвечаю я, пытаясь придумать что-нибудь правдоподобное, – А меня сестры Вудбридж к себе позвали, я у них ночевала! – Быстро изобретаю я. И тут же понимаю, что промазала, когда отец говорит мне:

-Не была ты у Вудбриджей, у них был я!

Это плохо. Это очень, очень плохо, что папа был в Вудбриджей, и что меня там не было. Это настолько плохо, что папа наклоняет меня над кухонным столом, задирает мне юбку и спускает мне панталоны. Он не выглядит счастливым отцом чудесно спасшейся дочери. О, нет. Он выглядит, как будто он – отец несусветной врунишки, которую он собирается отстегать розгами. И поэтому он мне так и говорит:

-Ах ты, лгунья! У Вудбриджей она была! Вот тебе за вранье! Вот тебе! – так говорит мне отец, и стегает мой голый зад розгой.

-Ай, папа! – кричу я, но это не помогает:

-Отвечай-где ты-была!! – раздраженным голосом спрашивает отец, и я получаю сразу три удара розгой по попе.

-Я упала с моста и утонула прошлой ночью! Так тебе больше нравится, папа? – кричу я отцу, не в силах сдержаться. И тут же получаю еще два удара розгой по заднице.

-Ой! Папочка, больно! – завываю я.

Тут в кухню вбегает матушка.

-Как ты можешь?? – упрекает она отца, – Девочка домой вернулась целая и невредимая, а ты ее розгами!

-А пусть не врет, что ночевала у Вудбриджей! Мне от моих детей вранья не надо! – сурово говорит отец и вытягивает меня прутом поперек моих голых ягодиц.

-Аааайййй!! – кричу я.

Сказать папе сейчас, что ночевала на мельнице у Кэллоггов – невозможно. Сказать, что я ночевала с Грэгом Кэллоггом – тоже. И поэтому я продолжаю вопить, совершенно правдиво:

-Ай, папочка! Больно!

-Скажи, где была, и папа не будет тебя пороть! – говорит мне матушка. Ах, если б все было так просто! Я не знаю, что сказать, особенно после того, как я попалась на вранье про Вудбриджей. Разве что сказать, что я была у Тальботов? Я надеюсь, папа не был вчера у Тальботов? И тут у меня наступает просветление.

-Я была у тети Памелы! – кричу я.

Сестра моей матери, миссис Памела Робинсон, живет неподалеку от ярмарки, сразу за оградой церковного кладбища. Отец ее недолюбливает, и поэтому он никогда не пойдет к ней, и не станет спрашивать у тети Пэм, была я у ней или нет. Папа, и еще некоторые люди в округе Уимберли, говорят, что она – ведьма. Хотя, на самом деле, это не так.

Глава 4

Всю следующую неделю, я сижу в своей спальне, под домашним арестом. И только в субботу меня выпускают из заточения, когда я говорю матушке, что хочу навестить тетю Пэм. Я ухожу к тете Памеле рано утром, и матушка дает мне с собой корзинку с гостинцами для тети Пэм: горшочек варенья, настоящий черный чай, сахар и шоколадные конфеты. Тетя Пэм небогата, она – вдова церковного сторожа, и поэтому живет в крошечном домике за оградой кладбища, и занимается тем, что гадает на картах. Поставив на стол тети гостинцы, я сажусь рядом с ней и она заваривает мне чай, дает мне шоколадную конфету. Я прошу ее погадать мне про любовь. И, пока я думаю, сказать ей про Грэга или нет, она говорит мне следующее:

-Любит тебя один рыцарь… не король, нет… червовый туз! Но препятствия на пути любви неодолимые… король пик! Смотри, какой у него взгляд нехороший… на отца твоего похож… хм…

-А мы с ним поженимся? – с надеждой спрашиваю я.

-Нет, деточка, не в этот раз… а будет он на свадьбе другом жениха… ему надо опасаться ножей и удара шпагой… твой жених, он вот он… туз пик!

-А я его знаю? – интересуюсь я у тети.

-Скоро, скоро узнаешь… Погадать, на какую букву у него имя?

-Погадайте, тетя… – соглашаюсь я.

-У него имя начинается на У… – говорит тетя.

-Как Уильям? – уточняю я.

-Нет, как Уимберли… я тебе фамилию говорю, я всегда на фамилию гадаю, так вернее… у молодого лорда Уимберли жена умерла, слыхала? Пошла купаться, и утонула на реке во время грозы…

-Да? Какой ужас! – говорю я, – Спасибо, тетя, мне бежать надо… а то папа сердиться на меня будет…

И я убегаю от радушной тети Пэм, но иду отнюдь не к папе. Нет. Я иду в лавочку шляпника, и еще по дороге я вижу гнедую лошадку, что стоит, привязанная у входа в лавочку. Это она, та самая кобылка, на которой мы с Грэгом мчались, чтобы уединиться в верхнем этаже мельницы Кэллоггов после грозы, в тот самый роковой день, когда разлилась река Бланко. Я влетаю в шляпную мастерскую, как на крыльях, и нос к носу сталкиваюсь с Грэгом Кэллоггом.

-Вот она, моя златовласка! – говорит мне Грэг, заключает меня в объятия, целует мои губы, обнимает меня так крепко, что мне кажется, еще немного, и у меня хрустнут ребра. Грэг выводит меня из лавки шляпника, усаживает на свою гнедую кобылку, и мы летим прочь из Уимберли, прочь с базара, прочь от всех любопытных глаз. Но на этот раз, Грэг не довозит меня до мельницы, вместо этого мы поднимаемся по зеленому косогору выше, выше, выше, туда, где начинаются высокие деревья, мимо зарослей орешника, по песчаной дороге, размытой ручьями. Грэг хорошо знает свою дорогу через лес, и мы скачем лесными тропами, известными только Грэгу. Минут через двадцать я вижу, как солнечные лучи пробиваются сквозь густую крону деревьев, затем я вижу очень высокие стволы берез, и наконец Грэг останавливает свою гнедую лошадку прямо посреди березняка, и нас обступают белые березы с черными отметинами, а под ногами у нас густая, высокая трава, и в траве – красные как кровь ягоды земляники. Куда ни глянь – всюду кроваво-красные ягоды, они рассыпаны по всему березняку, словно капельки крови. Грэг привязывает свою лошадку к тонкой березке, мы падаем в траву и начинаем целоваться. Потом Грэг начинает кормить меня земляникой, и я послушно открываю свой рот, а Грэг кладет мне на язык ягодку за ягодкой, одну крупней другой. Потом он шепчет мне:

-Снимай свои панталоны…

Глава 5

Пока я снимаю панталоны, Грэг расстилает свой черный плащ на траве, и укладывает меня поверх плаща. Он проводит рукой по моим ногам, задирая мои юбки, и вот он уже наверху, а я внизу, и он меж моих бедер. Я беру напряженный член Грэга, и ввожу его внутрь своего тела, и Грэг удивленно говорит мне:

-Ого! Какая ты сегодня смелая! Скучала по мне?

Я говорю, что очень скучала. Он шепчет мне на ухо:

-Ты не проговорилась обо мне своему папаше?

-Нет, конечно… – шепчу я ему в ответ, и целую ухо Грэга, облизываю ему ухо, засовываю в ухо Грэга свой язык… Он говорит: «Ммммм, да… как хорошо….», и начинает двигаться внутри меня, загоняя свой член в глубину моего тела, повторяя эти поступательные движения снова, и снова, и снова. Я сжимаю его торс своими ногами, смыкаю мои лодыжки вместе, и держусь ими за Грэга, и не отпускаю его из своих объятий долго, долго, долго, а потом Грэг приостанавливает свои движения, и мы просто лежим, обнявшись, и я чувствую прерывистое дыхание моего возлюбленного, и его слабый стон:

-Аааах, хорошо-то как… тебе хорошо?

-Да, и мне хорошо… лучше не бывает… – отзываюсь я.

-А я тебе гостинец привез… – шепчет мне Грэг. Он встает, идет к своей кобылке, и достает из дорожной сумы небольшой глиняный горшочек.

-Это что? – спрашиваю я.

-Открой и посмотри… – говорит он мне. Я развязываю тесемку, снимаю вощеную бумагу и вижу, что горшочек заполнен прозрачным медом.

-Это с нашей пасеки… это липовый мед… хочешь? – говорит Грэг, зачерпывает указательным пальцем немного меда, и дает его мне. Я облизываю мед с пальца Грэга, потом выливаю несколько медовых капель ему на шею, и опять облизываю. Затем я двигаюсь вниз, оставляю несколько сладких капель на животе Грэга, и слизываю их тоже, капаю медом по всей длине члена моего любовника, и слизываю мед с его члена. Он снова затвердевает, и тогда я забираюсь верхом на Грэга, и двигаюсь вверх и вниз, снова и снова, впуская напряженную плоть Грэга в глубину моего тела. И так мы долго-долго валяемся в березняке, и не подозреваем даже в тот момент, что это – наша последняя встреча. Наша последняя встреча, когда еще мы оба были свободны, когда мы могли запросто убежать от всех. Да, это был наш последний шанс убежать, чтобы быть вместе и никогда, никогда не расставаться, и никогда, никогда не возвращаться к тем людям, которые хотели разлучить нас.

Глава 6

В воскресенье, когда мы с отцом возвращаемся из церкви, он вдруг берет меня за руку и замедляет шаг. И мы отстаем от матушки и от моих сестер, и остаемся одни на дороге. Отец смотрит на меня с отвращением. И я сразу понимаю, что дело плохо. И он говорит мне, тоном глубокого разочарования:

-Маргарет, мистер Лонгноуз видел тебя!

Я сразу понимаю, что случилось. Мистер Лонгноуз – это шляпник, владелец шляпной мастерской, и на пороге его мастерской мы вчера поцеловались с Грэгом. Мы с Грэгом просто не догадались, насколько быстро шляпник расскажет о нашем поцелуе моему отцу. Честно говоря, я даже не предполагала, что мой отец и Лонгноуз – такие уж хорошие приятели, и уже на следующий день после нашего с Грэгом поцелуя они будут сплетничать о нас.

-Ты целовалась с молодым Кэллоггом! – трагическим голосом возопил отец.

-А он симпатичный… мы с ним на базаре встретились, он себе шляпу покупал… – сказала я папе, решив сыграть роль дурочки.

-Ни один из Кэллоггов не может водить дружбу с моими дочерьми!! – возопил мой папаша.

-А что не так с Кэллоггами? По-моему, они довольно симпатичные ребята… по крайней мере, один из них… за остальных не поручусь… – сказала я, продолжая играть в дурочку.

-Ты из себя дурочку тут не строй! – сказал мне папа, и снова ухватил меня за руку.

-Пап, ты никогда не говорил мне ничего ни про каких Кэллоггов! Если они – разбойники с большой дороги, то я просто этого не знала, папа!

Отец посмотрел на меня так, что я поняла: в этот момент ему очень хотелось залепить мне пощечину. И я не сразу догадалась, что же его останавливает.

-Да, Кэллогги – это разбойники с большой дороги! Они получили от меня новенькую мельницу на левом берегу, при этом не заплатив мне ни фунта!! Практически, они у меня ее украли! – наконец, признался отец, но я еще не доиграла свою роль дурочки, и поэтому я сказала ему:

-Ах, папа! Ты же знаешь, я ничегошеньки в мельницах не смыслю! Я даже не знала, что у тебя есть мельница! И потом, наш дом на правом берегу, откуда у нас мельница на левом?

-Земля на левом была взята в аренду моим прадедом! На девяносто девять лет, с правом постройки любых строений на этой земле! И, как только срок аренды закончился, старый Кэллогг подмазал магистрат, и мне не продлили срок аренды! И мельница – фьюить! Отошла к Кэллоггам только на том основании, что их поместье примыкает к полосе берега, где у меня была построена мельница! – с горечью сказал мне отец.

-Извини, пап, я не знала! Ты об этом никогда не говорил! – сказала я отцу.

Мои извинения возымели эффект, но не совсем такой, на который я рассчитывала. Отец повел меня за руку к дому, объясняя по дороге:

-И больше чтобы никаких Кэллоггов я рядом с тобой не видел… И вообще, у меня для тебя есть новости: у молодого сэра Джона Уимберли утонула жена…

«И он теперь – несчастный вдовец…» – я думала, папа продолжит разговор так. Но папа, совершенно неожиданно, продолжил разговор абсолютно по-другому:

-И он теперь – жених хоть куда! И его родители намекнули мне в церкви, что он хотел бы просить твоей руки!

И я поняла, что тетя Пэм, намекая мне про опасность со стороны жениха по фамилии Уимберли, сказала мне абсолютную правду. Пока я понимала это, отец вдруг сказал мне:

-Я пригласил сэра Уимберли с сыном сегодня к нам на обед! Так что поторопись, тебе надо надеть новое розовое платье и сделать высокую прическу! У тебя времени на все про все полтора часа! Уимберли будут у нас в половине шестого!

И тут я поняла, почему мой папа не дал мне пощечину . Ему просто не хотелось портить мне цвет лица, поскольку, в своих мечтах, он уже продал меня клану Уимберли. Надо признать, семья Уимберли была одной из богатейших семей графства Йоркшир. Это они заложили город Уимберли, где теперь была церковь, где располагался базар, где было местное кладбище, за оградой которого был домик моей тети Пэм. Однако, даже все эти заслуги рода Уимберли перед обществом и перед графством Йоркшир не добавляли мне желания целоваться с Джоном Уимберли. Отнюдь нет. Особенно, учитывая тот факт, что любовник у меня уже был.

Глава 7

Итак, до прихода семейства Уимберли оставалось полтора часа. И я поняла, что должна подготовиться к их посещению очень тщательно. Я сразу пошла в свою спальню и заперлась там. Просмотрела свои платья, оценила их привлекательность в глазах мужчин, и сделала единственно правильный выбор. Я выбрала себе платье фасона «рвотный рефлекс номер четыре». Номер четвертый был платьем, вышедшим из моды года два назад, с огромными присборенными рукавами, странными воланами на груди и на попе, с небольшим пятном неизвестного происхождения сбоку (скорее всего, от куриного бульона). Номер четвертый был коротковат мне, подол доходил до середины икры. Я не помню, откуда у меня взялось это платье. Кажется, оно досталось мне от тети Пэм, и было куплено ею у какой-нибудь бедной вдовушки, которая приходила к тете для гадания на картах. Цвет у номера четвертого был неопределенный. Я бы назвала его «цветом детской неожиданности». Да, это платье было лучшим для первого свидания с лордом Уимберли. «Платье первого и последнего свидания с Уимберли» – так я его окрестила, про себя. Теперь оставалось испортить себе прическу. С этим тоже не было проблем. Конечно, свои длинные волосы мне было жалко, однако для первого свидания с лордом Уимберли мне длинные волосы были не нужны. Так что я заплела себе две длинные косички, и, глядя в зеркало, резанула их старыми ржавыми ножницами, что я нашла на дне своего секретера. После этого, я соорудила из своих волос два поросячих хвостика, приблизительно таких, что были у меня в возрасте шести-семи лет.