Питер в огне

А пока Ваня, обнявшись со всеми, весело и не без гордости объявляет:

– За две недели в Москве я потратил пятьдесят рублей. Все воровал!

Как я выясню позже, в маргинальной коммунарской среде за Москвой давно и прочно закрепилось звание самого халявного города в стране. Действительно, думаю я теперь, умудренный опытом: в столичных магазинах все так зажрались, что за покупателями почти не следят. Даже отсматривать записи с камер московским охранникам лень. А в транспорте почти нет контроллеров, в отличие от того же Питера.

Ваня поселился в розовой комнате, ближайшей к кухне. Поначалу он подрабатывал в «Достависте», то есть как я гонял по заказам. Позже Ваня устроится в швейную мастерскую, его позовет туда Надя «с Сенной». Там же будут работать несколько других коммунаров, Ваниных друзей и подруг. Это, кстати, была своего рода традиция: когда кто-то находил приличное место для заработка, об этом месте начинала ходить слава, облетавшая питерские коммуны. Вскоре подтягивались остальные – и вот, совсем скоро швейный цех, или копировальный центр, или мелкая контора запривачивались (то есть захватывались) коммунарами.

Но тогда, в дни Ваниного приезда, постоянной работы у него не было. Помню, как он сидел на подоконнике и, вздыхая, размышлял вслух:

– Ну сейчас еще посижу… а потом возьму заказ за пятьсот рублей. Брать или не брать?

На днях Ваня собирался сходить в гей-бар, проходка в который стоила как раз пятьсот рублей. Услышав о таких деньжищах, которые платят за один заказ, я навострил уши. В плохие дни в «Яндекс-доставке», бывало, платили рублей восемьсот – за шесть или семь заказов.

– Конечно, бери! – воскликнул я. – А где столько платят?

Так, благодаря Ване, я узнал о «Достависте». Рекламить не собираюсь – этот сервис, как я пойму вскоре, тоже неплохо наживался на несчастных курьерах, – но тогда, в тот момент, для меня эта работа стала своего рода спасением.

Я выпросил у Вани его промокод: мне тут же на карту упала сотка, на которую я накупил еды в эконом-супермаркете «Семишагофф», а через пару дней за привод друга Ване пришли пятьсот рублей, которые тоже лишними не бывают. Словом, начиная с этого момента я получил возможность зарабатывать хотя бы что-то отдаленно приемлемое, а заодно худо-бедно помог Ване накопить на проходку в гей-бар.

Альбина приехала из Москвы приблизительно одновременно с наследным принцем древней династии. Но еще прежде чем я успел познакомиться с этим солнечным человеком, мне предстояло познать произведенный ею благотворный эффект на коммуну.

Как-то утром я, чуть-чуть раздраженный, что частенько бывало со мной по утрам, влетаю на кухню. Я предвкушаю обычный срачельник, неизменно царивший тут до приезда Альбины. Обычно коммунарская кухня представляла собой заваленную мусором помойку, сотворенную вписчиками, приехавшими погостить на день-другой (читай: потусить и съебаться). В раковине и вокруг нее – горы немытой посуды, оставленной неприспособленными к жизни зумерками. На черном столе – неубранное липкое месиво от съеденного руками арбуза (арбузы неизменно таскал Гриша Шиз – вроде такая традиция, положенная в стародавние времена, то есть в московской «Башне»). На полу под ногами – фантики, порванные пакеты, обертки…

Я вхожу на кухню и застываю на месте. Неожиданно вокруг меня ослепительная чистота. Пол помыт, на столе – ни пылинки. Вообще, ни следа обычного для коммунаров бардака. Даже в ванной, в которой наводить порядок мне казалось бессмысленным (двадцать моющихся помойных крыс в день – это не шутка), даже в ебаной ванной – прямо-таки подозрительный блеск. Ни одного волоска в сливе.

Альбина – рыжеволосая девочка, вся в непослушных кудряшках, светлая и улыбчивая – стоит ко мне спиной и домывает последнюю тарелку. Домывает, я подчеркну еще раз: за легионом несносных детей.

– Здесь… так чисто! – восклицаю я, прямо как в старой рекламе. Меня точно загипнотизировали. Я стою и не понимаю, что происходит. Спрашиваю очевидное: – Ты перемыла за всеми посуду?

Альбина смущается. Клянусь, так и было! Она выдает, будто бы извиняясь:

– Раньше мне было все равно. А теперь меня раздражает, когда неубрано. Смотреть тяжело.

Она намекает, что делает это исключительно для себя – мол, ей правда так проще. Я пребываю под впечатлением и тихонько, чтобы случайно чего-нибудь не испачкать, опускаюсь в кресло.

– Не надо за всеми мыть, Альбина! На шею сядут. Нужно людей заставлять: пусть сами убирают за собой.

– Людей невозможно заставить, – объясняет мне мудрая Альбина. – Попробуй заставить людей сделать то, чего они не хотят.

Действительно. Великая, честная и немного печальная мысль.

– Дай я домою! – кричу я почти агрессивно. Только что не вырываю тарелку из рук.

Альбина снисходительно объясняет, что уже все домыто. Последняя тарелка исчезает в шкафу. И тут же – в ритме вальса – едва отойдя от блестящей столешницы, она подхватывает огромный мешок с мусором и идет его выносить. Мои поползновения ей помочь пресекаются. Но уж в будущем я отыграюсь: когда будет возможность, пока Альбина не видит, я постараюсь подчищать очевидные бардаки и выносить мусор. На большее меня, лентяя, не хватало, но я стану делать хоть что-то: получается, из-за спокойствия Альбины. Хотя за вынос мусора мне буквально придется с ней драться. Почти как Егору – за фригу с бомжами.

Что-то изменилось с ее приездом. Я даже сейчас говорю не о чистоте на кухне. До этого момента, в свои первые дни, я все-таки стоял особняком: общался с людьми, но не подпускал их слишком близко. Может, сказывалось мое московское одичание, мое хикканское прошлое последних нескольких лет. Во всяком случае, перекинувшись с кем-нибудь из коммунаров парой фраз, я неизменно убегал в питерскую ночь. Убегал, когда бесконечный бессмысленный треп зумерков о жизни, анархии, психологических тестах о типе личности, философах-фашистах (и т.д. и т.п.) начинал меня раздражать. К тридцати годам даже такому долбоебу, как я, было очевидно, что в жизни нужно поменьше трепаться и больше делать. А в идеале – успевать все.

Помню даже свою злобную фразу, которую я, не удержавшись, выкрикнул как-то по возвращении с развода мостов.

Я, вернувшийся после смены, а потом и с ночной прогулки, застаю обычную картину: коммунары сидят на кухне и пиздят. Как будто за день даже не сдвинулись с места! В ответ на какое-то безобидное замечание Гриши Шиза (клянусь, даже не вспомню) я кричу что-то безумное:

– А мне вот нравятся питерские мосты! А кораблики, которые под ними плывут, мне не нравятся: от них много шума, от них исходит слишком много вульгарной музыки и криков людей. Другое дело – мосты. Мосты делают свою работу молча!

В общем, немного сорвался. Погорячился. Едкий получился намек. Ну и хуй с ним. Главное, что в первые дни в коммуне я, наслушавшись разглагольствовавших коммунаров и особенно вписчиков, нередко пропадал в каком-нибудь парке, где, когда оставались лишние деньги, пил под деревом пиво, читал книги или смотрел «Симпсонов». Или наскребал деньги на совсем дорогое для меня развлечение: кино. За первые две недели я пересмотрел в ближайшем кинотеатре «Художественный» все доступные хорроры – пять или шесть штук.

Да. Или сидел в парке, читал… И слушал, как за спиной постепенно, как будто вместе со мной, напивается веселая компания. Я был одновременно с ними, но и вместе с тем я был один. И меня все как будто устраивало. В том парке нередко кто-то играл на гитаре: пели Нойза3 («Устрой дестрой»), КиШа… Вот эту вот всю витальную пиздобратию. И мне было неплохо сидеть одному под деревом вдалеке… То есть так я думал. Получается, до приезда Альбины.

12.

Ладно, подозреваю, я вас уже утомил подробностями жизни в общаге (простите, в коливинге). Но мы наконец добрались до кое-чего интересного. Собирайтесь, мы дружной коммунарской оравой отправляемся в гей-бар!

Даже сейчас, когда я вспоминаю об этом, сидя в беседке на хуторе под Москвой, я угораю над тем, насколько исторический это был поход. Он, а также события нескольких последующих дней, определенно войдут в историю трех коммун. Я называю свою третью питерскую неделю «голубым периодом». Рассказываю о том, как Саша наконец-то решил влиться в коммунарскую жизнь, отправился на поиски папика, но вместо этого засмущал Антоху и влип в вебкамщицу из Москвы.

БАЛЛАДА ОБ ОБМАНЧИВОМ ПИДОРАСЕ (В ДЕВЯТИ НЕСКРОМНЫХ СТИХАХ).

Стих первый. Вечер пятницы. Выясняется, что вместе с Женей в гей-бар отправляются тусить ребята из трех коммун. Я напрашиваюсь пойти вместе с ними.

– Все, хочу всерьез подцепить богатого мужика! – говорю, прихорашиваясь на кухне. – А то я уже заебался. Вдруг меня там кто-нибудь угостит, в баре… и очнусь я уже где-нибудь на Лазурном берегу в компании заботливого папика?

– В тридцать лет это уже тебе, Саша, нужно быть папиком, – разбивает мои влажные мечты Марина.

– Нет-нет, все нормально, Саша, – успокаивает меня Ваня. – Давай, хочешь, сделаю блестки тебе на лице?

Прибежавший на кухню Гриша Шиз глядит на меня растерянно-встревоженно. Меня даже пробивает на смех: он правда в ахуе.

Глядя на то, как Ваня украшает свой нос блестками, я интересуюсь, переводя взгляд с Гриши Шиза на Альбину:

– Мне нужны блестки на лице?

– Конечно, Саша! Давай! – кричит Альбина и хохочет.

– Нет… Не надо, – бормочет Гриша Шиз.

Но, конечно, я уже в деле. «Какой смысл идти в гей-бар без блесток на лице?» Альбина мне отчаянно помогает: рекомендует сменить мои вечные спортивные штаны на джинсы в обтяжку, выгодно подчеркивающие подкачанные на курьерке формы. В Питер я, кстати, приехал всего с двумя парами штанов.

– Точно, – признаю я, переодеваясь у себя в комнате. – Товар нужно показывать лицом!

Надеваю черный худи с вырезами по бокам. Образ для похода в гей-бар готов.

Вампир тоже облачается в нескромный ночной наряд (кожанка с ремнями, выгодно подчеркивающая длинный оголенный торс). А Ваня взволнованно перебирает весь свой гардероб. Переживает!

Стеснительная Марина, которую я до этого видел исключительно в штанах и просторных футболках, красуется перед нами корсетом из секс-шопа. Но в последний момент она передумает и наденет поверх него ветровку. Напрасно мы пытались ее подбодрить. Ася Плакса, покрикивая в привычной манере («Пиздец! Пиздец!») прыгает в своем секси-топике, накидывает короткую черную куртку, наводит вечную суету… Милота и смех.

Пока я, сидя на кухне, нетерпеливо постукиваю по полу ногой, все принимаются тянуть время. Да я и сам начинаю немного переживать: не прилетит ли мне вдруг по лицу за блестки на лице? Все же такого я себе еще не позволял. Только Антоха, кажется, не готов к переменам в своем образе: он идет с нами, но даже не думает переодеваться. Ладно, мне же лучше: все богатые мужики будут моими!

– Вы такие смешные! – хохочет Альбина; она покатывается от смеха у стены при входе на кухню. – Как детишки! Вы детишки!

Стих второй. Мы наконец – на дворе уже ночь – выходим и дружной толпой несемся в сторону Лиговского проспекта, по пути затариваясь выпивкой в «РосАле». Антоха с присущей ему лаконичностью заявляет, что если наткнется на пидоров, то будет их гасить. Мы его осаждаем и предлагаем лучше загасить местных алкашей: их у «РосАла» хоть жопой жуй. Но, конечно, Антоха просто волнуется и гасить никого на самом деле не хочет.

Ася Плакса с Вампиром идут позади – то и дело останавливаются, чтобы пососаться. Иногда я бросаю на них завистливые взгляды. До этого дня между ними ничего не было, можете мне поверить. Свечку я, разумеется, не держал, но, подозреваю, что за дело взялись ночной Питер и алкоголь. А я-то, между прочим, уже хуй знает сколько ни с кем не сосался! «Ну все, – решаю, – пора кого-нибудь зацепить, иначе я окончательно ебнусь от недотраха».

По пути, может, от недостатка внимания в мою сторону, пристаю к Ване. Он смущенно идет по проспекту, вжав голову в плечи, и печально помахивает в свете уличных огней полами бежевого плаща. Я стараюсь его подбодрить:

– Все будет нормально. Ваня, мы всем сейчас кого-то найдем!

Ваня смущенно кивает. Я приблизительно понимаю, что его беспокоит: для него это всерьез, а не так, как для нас, – всего лишь невинное развлечение, опыт похода в гей-бар…

Спустя два часа бесцельных и пьяных блужданий (мы дважды заходим в круглосуточные за алко-добавкой), на Лиговском мы, «восстанцы», наконец-то сливаемся с такой же шумной толпой, идущей с «Сенной». Теперь нас около тридцати человек. Тут Егор и Диана, бритоголовая Надя, Василя и еще одна Ася (ее я буду звать Асей «с Сенной» – рыжая восемнадцатилетняя девочка в откровенном наряде). И еще целая куча малознакомых и совсем незнакомых мне людей.

Вскоре мы толчемся у входа в гей-бар. Выясняется, что мест НЕТ. Все занято. «Ну, это Питер, – думаю. – К гей-барам, как и к помойкам, выстраиваются длиннющие очереди». Здоровяк Егор жмет мне руку и с улыбкой протягивает бутылку со сладкой настойкой. Я, уже прилично накиданный пивом, пью все, что мне предлагают.

– Будет о чем написать, – смеется Егор.

– Дай-ка поправлю, – смеется Диана, поправляя мой макияж. Видно, блестки слегка потекли.

Какое-то время мы бесцельно торчим у входа в гей-бар. Садимся прямо на асфальт. Вот только рядом подозрительно грустный Ваня, и это немного портит настроение. Я развлекаю себя тем, что нескромно поглядываю на местную публику: у маленькой, почти неприметной двери под неоновой вывеской, на бордюре, кое-где вылезая на проезжую часть, качаются две дюжины нетрезвых парней и девчонок. Есть мужчины постарше, с аккуратно постриженными бородами, но мне они уже не особенно интересны – я пью. Дверь иногда открывается, хлопает, выпуская на Лиговский хрипы дребезжащей музыки, яркие вспышки стреляющего стробоскопа и пошатывающихся людей. Полтретьего ночи. Сколько тут ни сиди, а внутрь никак не попасть: внутри толкотня. На поребрике образуется своя тусовка избранных, не попавших в клуб лузеров.

Напротив меня приземляется Ася Плакса. Садится на корточки и пристально глядит на меня:

– Саша, ты гей? – спрашивает она без всякого вступления. В руках у нее пустая бутылка «Оболони». Она заявляет, что пьет только «Корону» и «Оболонь». Очевидно, сегодня не день для «Короны».

– Нет, я же тебе говорил.

Можно представить, о чем в этот момент думает Ася. Ведь она сидит сейчас у входа в гей-бар напротив писателя из Москвы с блестками на лице и в зауженных джинсах.

Тут же, пока я удивленно смотрю на нее, откуда-то сзади ко мне подлетает возбужденный парень, пытается подхватить меня под мышки и, пробежав мимо, – в сторону стоявшего рядом такси – оборачивается и весело кричит:

– Не сиди на асфальте, все отморозишь! – машет мне рукой и с улыбкой до ушей запрыгивает в машину.

К несчастью, он не слишком похож на папика, которого я искал.

– Ну и как тебе чувство, – бормочет Ваня, – когда тебя пытаются зацепить?

– Нормально, – говорю я, обдумываю и добавляю: – Здорово.

Стих третий. Ловить нечего. Мы отчаливаем от гей-бара. По пути Антоха находит у помойки почти новые кроссы: «Найк Айр». Он объясняет, что они топ, но брать почему-то не спешит. Недолго думая, их беру я.

И вот я иду по центру Питера, ведомый шумной оравой зумерков. Стоило мне на секунду отвлечься, а Вампир уже переключился с Аси Плаксы на рыжую Асю-с-Сенной: вовсю катает ее на спине. Егор снимает все на пленочную камеру – хочет смонтировать фильм для будущих поколений. Взгляните на это безумное племя – у вас, вероятно, запестрит в глазах: от разноцветных волос, от кричащих нарядов, от агрессивного макияжа, от боевой расцветки диких племен… Тридцать помойных крыс выбрались на гулянку! За неимением других вариантов (гей-бар ведь, к моему величайшему сожалению, забит под завязку), направляемся в «Ионотеку».

В одной руке у меня бутылка сладкой настойки, выданной Егором (к ней я периодически прикладываюсь), в другой руке – кроссы, которые я намереваюсь продать на «Авито». Иду, счастливый и пьяный. С блестками на лице.

Охранник при входе в «Ионку» с немного очумевшим видом интересуется:

– Откуда вас столько? Откуда вы такие взялись?

Мы выстраиваемся в очередь и проходим внутрь.

А дальше все как в тумане. Ася Плакса, кажется, зажигает танцпол. Во всяком случае, там, в этой толкотне, на танцполе трясется в конвульсиях какая-то высокая, похожая на нее девушка. Кто-то из пьяных нефоров лезет на сцену, начинается вакханалия. А большинство наших ребят смущенно курсирует по маршруту «второй этаж-туалет-курилка». Вскоре я тоже обнаруживаю себя, чуть смущенного, в курилке. Четыре часа утра – или около того. Я пускаю слюни и безбожно абьюзю Асю-с-Сенной: на ее кожаной мини-юбке развязался шнурок, и мы с Ваней типа помогаем его завязать. Сказывается долгое одиночество и вынужденное воздержание. К тому же папика я так и не нашел!

Едва ворочающимся языком пытаюсь завести разговор, но Ася-с-Сенной то ли меня сливает, то ли просто сильно пьяна… Ваня, к счастью, в «Ионке» немного развеселился, а вот Марина, так и не осмелившаяся снять куртку и предъявить публике свой отвязный корсет, осуждающе глядит на нас, напивающихся, со стороны и гундит о своем. С полчаса все собираются отчаливать (ленивая болтовня в духе: «пора идти… да, наверно, мы пойдем до «Сенной»…»). Но уходить то ли никто не решается, то ли уже не способен подняться с барного стула. А я, резко протрезвев, ухожу один – побежденный, но все же не перешедший границ. Притворяющийся, что мне на все похуй, но в целом довольный.

– Марина, тащи «восстанцев» домой! – говорю я ей; надо же мне притвориться, что все ок. – Ты не пила! Проследи, чтобы все дошли.

Марина не хочет никого тащить: ей ответственность ни к чему. Она выглядит печальной и очень уставшей. Ну и похуй. По пути к площади Восстания я прибиваю еще одну – купленную уже на последние деньги – бутылку.

Стих четвертый. Следующие несколько дней я, врываясь после работы на кухню, интересуюсь исключительно местоположением Антохи. Потому что он мне очень нужен – без него я буквально теперь как без рук. Мучаю себя ночами, говорю себе: «Мне очень нужен Антоша!» Спрашиваю, натыкаясь на многозначительные взгляды коммунаров:

– А где Антоша? Мне нужен Антоша.

Мне, переглядываясь, отвечают:

– Он на работе…

Или:

– Его еще нет… Потерпи, Саша. Антоша скоро придет.

– Очень жаль! – вздыхаю я. – Мы нашли с ним кроссы, я думал их толкнуть на «Авито», только нужно понять, что это за модель. Антоша, кажется, разбирается. Мы бы пополам поделили, все-таки он их первый увидел.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.

Примечания

1

Instagram – является дочерней компанией Meta Platforms, признанной в РФ нежелательной.

2

Признан иностранным агентом.

3

Признан иностранным агентом.