Питер в огне

– Ты говорил с Гришей Шизом?

– А… – сказал я, начиная понимать смысл той затянувшейся сцены в секонде. – А, так вот, что это было! Я просто сунул Грише деньги.

Вампир улыбнулся.

– Ты уже понял, где будешь спать?

– Нет.

Оказалось, Вампир и сам только что вписался в коммуну «на Восстания» и искал себе место. Я же подумал, что разберусь с обустройством позже: главное, я внутри, в окружении людей и кроватей. Теперь как-нибудь лягу. Устроюсь. Так что, пока Вампир носился, наводя суету и заглядывая в комнаты в поисках свободных коек, я скинул вещи в коридоре и пошел вслед за Егором.

6.

Длинный Г-образный коридор взял резко вправо и привел меня в сердце «Восстания» – на просторную кухню. На старых советских креслах, на подоконниках у двух окон, на поломанных табуретках, – кто нагло развалившись, а кто понуро и скромно скрючившись – сидели коммунары. Этим ранним вечером их было немного: может быть, пятеро или шестеро.

Над холодильником в углублении у дальней стены красовался транспарант: «ЗА ГИПЕР ТОТАЛЬНУЮ СУПЕР НИЗОВУЮ МИНИ ПРОФЕССИОНАЛЬНУЮ ОФЛАЙН ФИЛОСОФИЮ». Стены кухни покрывали росписи. Пол – и тот был забрызган краской. Пещера древних людей. Повсюду: сердца, херувимы, абстрактный узор. Взгляд мой сразу упал на яркий плакат у кухонных шкафчиков: «Только знания и дружба зло и скуку победят».

Егор приземлился в кресло напротив миниатюрной девицы с внешностью тринадцатилетки. Это была Василя – тот еще фрукт, как я узнаю позднее. Она пыталась сколотить свою пост-пост-нойз-я-без-понятия-может-шугейз группу. В жизни Василя вела себя как милая девочка из аниме, но в чате рвала и метала, точно сорвавшийся с цепи бешеный доберман. Как-то мне не повезло по глупости стащить из холодильника два ее помидора, что привело к массовому срачу в чатике (такое тут случалось постоянно и по любому поводу, срачи из-за всякой ерунды).

– Мой бывший все время меня доставал. Ему хотелось трахаться постоянно! – рассказывала Василя; я объявился в самый разгар пикантного обсуждения.

Василя жаловалась девушке Егора, Диане. То ли действительно жаловалась, то ли все-таки выпендривалась своей активной половой жизнью.

– Он постоянно тащил меня ебаться в кусты! За гаражи, у дороги… Я стеснялась уже. Один раз мы просто трахались на тропинке. Я думала: а если кто мимо пройдет?

– Так, может, ему и хотелось, чтобы вас увидели? – вставил Егор со знанием дела. – Хотя если какая-то тетка, то нестрашно… Это мужики могут встать и смотреть.

Я присел за стол и смущенно пробормотал:

– Полегче, я только въехал.

Мое появление никого не смутило – может быть, даже наоборот: оно придало перца сцене. Новая публика.

– Ой, привет! – мило помахала мне Василя. И тут же вернулась к теме своего монолога.

Вскоре к комментированию и последовавшему за ним обсуждению подключились все пять-шесть человек, что были на кухне. Самому старшему из коммунаров было, навскидку, чуть больше двадцати. Постепенно разговор ушел от, так сказать, прикладных тем в теоретические дебри. Коммунары стали трепаться о пользе и вреде вуайеризма.

Я смущенно помалкивал. Вообще, первые дни в коммуне я больше помалкивал. Просто представьте охуевшего Сашку на чемоданах. Только приехал. Сижу здесь. На заляпанной краской, как после игры в пейнтбол, кухне в центре июльского Питера… «И что я здесь делаю?» Незнакомая девица вместо «привет, как дела?» рассказывает о том, как и где ее нагибают. А вокруг куча пестрых людей на фоне не менее пестрых стен. Попробуй еще разберись, кто с кем в каких отношениях, кто есть кто!

К круговороту лиц, к огорошивающей открытости, кстати, сразу придется привыкнуть. Я, наученный опытом, собираюсь протащить вас вслед за собой по всему питерскому подполью. Я вывалю на вас кучу имен, толкну вас в толпу незнакомых людей и посмотрю, как вы справитесь. Вы погрузитесь в хаос вместе со мной. Обряд инициации, хули. Пусть в ваших ушах, так же, как и в моих, зашумит бессмысленный рокот оборванных на полуслове разговоров, быстрых знакомств, стычек, интриг, ссор! Разгоняйтесь до темпа существования питерской коммуны – или утоните в моем сумбурном повествовании. Прямо как в жизни: сражайся или умри! Так-то.

Но пока я сижу на кухне и вокруг все пиздят о проблемах ебли в парке и преимуществах подглядывания, я пойду вам навстречу. Ведь у нас есть короткая передышка. Совсем немного времени, чтобы ввести вас в курс дела. Я собираюсь набросать расклад «политических» сил питерских коммун, затронуть скользкую тему местной «дедовщины», отметить важные места на карте Питера и не дать вам сойти с ума от происходящего. В первом акте я ограничусь краткой сводкой, только самой необходимой информацией (которую я, разумеется, при заселении никак не мог знать, но по доброте душевной выдам вам сразу – авансом).

В общем, сидя и очумевая, я еще не понимал, что мои новые знакомые – Егор, Диана и Василя – на самом деле жили не здесь, в коммуне на Восстания, а в другой коммуне, расположенной на Сенной площади. Пришли в гости. Вампир, как я уже сказал, пребывал в процессе переезда тоже с «Сенной»: то ли его выгнали из-за какой-то нелепой ссоры, то ли он ушел сам – этого мне так и не довелось узнать.

Для начала вам стоит запомнить четыре географических пункта. Четыре горящие точки коливинг-сектантского андерграунда. Две из них вам уже известны: это фри-прайс секонд на Васильке и, собственно, коммуна на «Восстания», где мне и предстояло жить. Две другие это: коммуна на «Сенной» (она же «Садовая») и коммуна на «Петроградке» (она же «Петрога»). Теперь разложу все по пунктам. Итак:

Секонд – это не только магазин, где вы, питерский модник, можете достать пестрые шмотки для утоления вашего эстетического голода. Это еще и площадка для разного рода мероприятий. Выставки, концерты, перформансы – за всем этим вам сюда. Тусовочное место. В хорошие дни сюда набивались толпы народа, сложно поддающегося характеристике. Панки и модницы, художники и фотографы, престарелые хиппари и нойз-музыканты… Поляна для устроения массовой стыдобы, самолюбования и шума, что, не скрою, производит незабываемое впечатление. Секонд на момент моего пребывания «принадлежал» Даше с «Сенной».

Коммуна на «Восстания» – по моему мнению, лучшее место для жизни, которое вы только способны были найти в СПБ тем жарким летом. Бывшая хорошо отремонтированная коммуналка. Шесть комнат, включая один «общий зал» – белую комнату с восемью-двенадцатью койко-местами (в зависимости от количества вписчиков и настроения в коммуне). Люди здесь расселялись по матрасам и так называемым «шлакоблокам», койкам околоказарменного типа (их еще можно сравнить с ячейками а-ля капсульный отель в Японии). Атмосферу «Восстания», можно кратко (если уж навешивать вульгарные ярлыки), назвать «творческой». На момент моего проживания здесь было расселено много художников, аскетов-философов и просто харизматичных безработных. Поначалу «главный» тут был Гриша Шиз.

Коммуна на «Сенной» – оплот тусовщиков, самых причудливых неформалов и диких ребят (сугубо личное определение). Стены выкрашены в агрессивно-красный, чтобы все коммунары побыстрее сходили с ума. На «Сенной» есть выход на крышу с потрясающим видом на центр Питера. Курилка – в заваленном строительным мусором коридоре прямо в коммуне (с внушительной пепельницей-унитазом). семью-восемью комнат. Матрасы на полу. КЛОПЫ. Отсутствие стекол в окнах на кухне. Место проживания культового, по моему мнению, коммунара – Вени Иисуса. В начале июля главной на «Сенной» была Надя (бритоголовая нимфоманка и поклонница гадания на картах Таро).

Коммуна на «Петроградке» – на момент начала повествования пребывала в состоянии глубокого ремонта. Изначально хорошая квартира. Пять довольно приличных комнат. Атмосфера, которую я почти сразу окрестил как «интеллектуальную» и относительно спокойную. Здесь все лето будут проходить кинопоказы и лекции. Крутое, но чуть отколовшееся от остальных трех точек место, заправляемое крутым челом Никанором и его девушкой Машей.

Остановимся пока на этом и вернемся на кухню «Восстания».

Общий разговор успел уйти от ебли на тропинке к поискам халявной еды и получению полулегальных развлечений. Классическая питерская фигня, как я сразу окрестил эту тему. Как раз этой ночью был запланирован поход за фригой – лутанию по помойкам и массовому гулянию, инициированному коммуной на «Сенной». А пока шло это обсуждение, в чате, куда я заглянул от нечего делать, развелся какой-то срач из-за КУПЛЕННОЙ кем-то банки колы.

«Не покупай, укради!» – агрессивно написывала какая-то девочка. Мне так понравилась упрямая лаконичность этой фразы, что я сразу же принялся выяснять, кто это пишет. Мне объяснили, что это Надя с «Сенной» (см. выше). Главенство в коммуне, кстати, заключалось в вытрясывании денег с неплатящих за аренду коммунаров, доебов до них же по поводу немытой посуды и стирки вещей, а также решению проблем с внезапно затопленными соседями. Про себя я сразу решил, что все это «главенство» сводилось к чему-то среднему между унылой ролью старосты в университетской группе и не менее унылой ролью воспитателя в детском саду. Действительно, за время моего пребывания в Питере в трех коммунах успело смениться двое таких «главарей». Как ни крути, а держать в узде дикое племя безденежных, чаще немытых и непокорных всяким правилам зумерков – дело нервное и, что самое печальное, довольно-таки бестолковое.

Егор, большой специалист по халяве, принялся разглагольствовать о своих подвигах. Немного выделывался, рассказывая, что везде и всюду ищет только такие места, где можно похавать или отдохнуть бесплатно. Это была, как я понял, его жизненная позиция: жить на широкую ногу и при этом ни за что не платить. Тут-то он с гордостью и рассказал, как смылся из рестика, не оплатив счет:

– Прилично посидели. Я набухался. Потом смотрю: че-то дороговато выходит! Говорю Диане: давай-ка пойдем.

Егор заулыбался. Диана – длинноволосая симпатичная девушка – кивнула. Кивнула с гордо-смущенной улыбкой.

Я эту историю как-то не оценил, зато напросился в поход за фригой. А потом, дождавшись момента, когда все заткнутся, робко поинтересовался у материализовавшегося рядом Вампира:

– А у вас тут вай-фай есть?

Все многозначительно переглянулись, а Вампир и вовсе уставился на меня, как на чумного. Только что брови на лоб не полезли. Опешил – вот подходящее слово.

– Нет, – сказал Вампир, пытаясь не засмеяться; удалось ему это с трудом. – Вай-фая тут нет…

7.

Влетевший на кухню Гриша Шиз наконец представил меня по всей форме. Встав у меня за спиной, он, быстро дыша после стремительного взлета на четвертый этаж, объявил собравшимся (тут толклись уже десять-двенадцать человек, все коммунары «Восстания», не считая гостей):

– Это Саша, публикующийся писатель. Он бумер!

Я медленно обернулся, потому что охуел от такой неожиданности.

– Перезревший миллениал. А вообще – мне шестнадцать навсегда.

Грише двадцать семь лет. И еще большой вопрос, кто из нас выглядит моложе! Ой, меня правда задело.

Меня потащили в белую комнату – подыскивать место для ночевки. Там все было как будто занято. Ни одного свободного шлакоблока! К счастью для меня, потому что я не горел желанием жить в белой комнате, где 8-10 человек размещались по принципу банки шпрот.. Хотя понять – вот так сразу – что упасть мне все-таки негде, днем было достаточно сложно: в таком-то бешеном круговороте людей, то шлявшихся по коридору по маршруту «комната-кухня-толкан», то выходивших на улицу покурить. В творящейся вокруг суете я успел выхватить взглядом любопытного персонажа – обросшего и неподвижного чувака на матрасе в углу. Он лежал, до самого подбородка укрытый шерстяным одеялом (напоминаю – 8 июля!), и меланхолично, почти не шевелясь, буравил глазами огромный том, лежавший у него на груди. На обложке надпись: «Иисус». И над ним – выразительное лицо Иисуса. Логично.

Этот дружище меня, не скрою, сразу подкупил своим цельным, безразличным ко всему происходящему образом. Ну прямо герой Достоевского. Я попытался его о чем-то спросить, но Алексей (позже я узнаю – его звали Алексей, никто не называл его Лешей), даже не взглянул в мою сторону. Только тихонько перевернул страницу и снова уткнулся носом в своего «Иисуса». Но мне предстояло сойтись и поговорить с Алексеем по душам уже тем же вечером, когда мы оравой попремся на Невский за фригой…

8.

Итак, где же я жил? Не без гордости заявляю: я сразу был вписан в лучшую комнату на «Восстания». Ничем, кроме как невероятным везением, это не назовешь. Ведь выяснилось, что как раз в день моего приезда освободилось нижнее место на двухъярусной кровати: какую-то девочку с треском выписали за бухалово на этаже. Печально, как признал Гриша Шиз, но нехуй было доводить соседей! Тут я был с ним согласен: когда в одной квартире и без того пытаются ужиться двадцать дебилов, не стоит испытывать терпение нормисов. (Впрочем, кто бы говорил – ведь это именно я вскоре провоняю всю коммуну алкогольными парами.)

Моя комната. Вот изящная стойка для вешалки, вот шкаф для одежды из «Икеи»; вот красиво расписанные стены (ангел на левой стене, спокойный абстрактный узор на правой). Окна с многозначительным видом на улицу – прямо на проспект Бакунина. Интимная комната на троих. Надо мной все два месяца будет спать девочка Дарина, талантливая художница, расписывающая на «Восстания» коридор. Появляться она, впрочем, будет нечасто – то будет пропадать на работе, то вписываться на загородные фестивали, то рисовать портреты ночью на Невском, то ночевать у подруги. На раскладушке у окна будет спать Альбина – тоже художница (но ее пока с нами нет, она приедет из Москвы чуть позже). Именно Альбина, как я позже узнал, и занималась созданием мерча коммуны. Например, она была дизайнером стикеров «Ищем добрых и авантюрных!» На пестром, с визжащим черепом, стикере был QR-код, ведущий, разумеется, на страницу паблика в ВК. И, кстати, это Альбинин плакат я заметил, когда впервые попал на кухню («Только знания и дружба зло и скуку победят»).

Единственный пикантный момент, который в будущем доставит мне приключений: на двери при входе в мою комнату была сделана надпись: «Не входить, тут голые люди!» Это к вопросу о справедливом наказании охуевших БДСМ-доминатрикс… Но к этому мы еще вернемся.

Смотрите: едва я успел скинуть вещи, как уже роюсь в мусорном бачке под окнами нашей коммуны, на углу у булочной «Цеха-85»! Культовое место, где в десять-одиннадцать вечера, в промежутке между закрытием пекарни и вывозом мусора, можно найти целые упаковки никем не тронутых, непроданных за день булок и сладостей. Как раз к одиннадцати часам нас собралась небольшая толпа. Егор с Дианой, Вампир, Василя, еще две девочки с парнем (их я не запомнил, но вроде они были с «Сенной») и Алексей, ради фриги отложивший книгу с Иисусом.

Проходящие мимо люди провожают нас любопытными взглядами. Я, самозабвенно вливающийся в тусовку (мой девиз этого лета: «за любой движ»!), извлекаю из мусорного бака огромный черный мешок на потеху толпе. В нем тут же – кто самозабвенно, а кто, как Егор, несколько педантично комментируя чужие находки, – принимаются рыться коммунары. Я роюсь тоже, но находить в тоннах липкого мусора что-то по-настоящему стоящее я пока не умею. Меня это, впрочем, и не волнует. Найду – хорошо, не найду – хотя бы повыебываюсь. В общем, этим, моим первым вечером, я старательно делаю вид, изображаю активное действие.

Тут к нам подваливают две девицы, до того бесцельно курсировавшие по Суворовскому проспекту. Не стесняясь, без спроса принимаются нас фотографировать. Я мило машу им рукой, но при этом думаю: «Никакого уважения к коммунарам!» Поленьев в костер туристического интереса подбрасывает и меланхоличный Алексей: он нагло извлекает из мусорки недопитую кем-то бутылочку морса и впечатляюще – у всех на глазах, не отходя от бачка – употребляет внутрь. Большими спокойными глотками. Приблизительно так ваш батя, придя с работы, вливает в себя пиво, а затем, довольный, утирает пену с губ.

– Не-е-ет, Алексей, фу! – смеясь, вскрикивает Диана. И отворачивается. Алексею, конечно же, хоть бы хны. Он роется себе дальше.

– Ой, ребята, а что это вы тут делаете? – с улыбками до ушей интересуются уже порядком осмелевшие девицы-фотографы.

– Фриганим, – коротко отвечает Егор. Он, здоровенный, усатый, стоящий чуть в стороне, берет ответственность за разведенную нами суету на себя. Со снисходительной полуулыбкой идет навстречу восторженным нормисам.

Убедившись, что ничего стоящего в этих бачках уже не найти, мы идем дальше по Невскому. Выходим на Лиговский. Натыкаемся на занятые бомжами точки вывоза мусора. Кое-где пакеты у бачков вскрыты, разорваны – значит, в них уже кто-то рылся.

По дороге я перебросился парочкой общих фраз с Егором. В награду за проявленный к нему интерес мне тут же была прочитана лекция на волнующую нас обоих тему: «Ленивые способы уклонения от выплат долгов по кредиткам».

– Я уже полгода не плачу. Мне коллекторы звонить давно перестали, – хвалился Егор. – Ты же знаешь, когда кредиты берешь, что это не реальные деньги?

– А какие? – поинтересовался я.

Егор пустился в туманные рассуждения о тонкостях работы капиталистической машины, а я, послушав еще немного и покивав, потихоньку свалил. Егор продолжил свой рассказ, подцепив нового слушателя.

Фрига, как мне объяснили, в тот вечер не удалась. Мы не нашли ни целой пиццы, ни закрытой бутылки итальянского вина шестилетней выдержки, ни даже початой пачки сигарет. Постепенно толпа разбрелась, а я прибился к Алексею, который попросил купить ему шоколадного молока.

– Если тебе правда несложно… Только если у тебя правда есть деньги, – бормотал Алексей, пока мы теплой и лунной ночью шли вдвоем к круглосуточному магазину. От этих слов мне стало неловко. Я вел его по карте: Алексей, как я тут же понял, совершенно не ориентировался в пространстве. Пространство его не интересовало. У него даже не было телефона. У Алексея, как я теперь думаю, в жизни не было ничего, кроме книги с Иисусом.

Я сказал, что мне вовсе не сложно купить ему шоколадного молока. Мне все равно нужно было взять себе спагетти и помидоры для пасты. Я подумал: «Сделаю себе пасту, как дома…»

– Лучше затарься гречкой, – посоветовал мне Алексей. – Да, гречкой… И еще… – Мы остановились у перехода, и он, худой, нестриженный, чуть сгорбленный, со спутанной бородой, как-то странно заглянул мне в глаза: – Тебе уже нашли место?

Я сказал, что да – уже все нашли. А Алексей, будто меня не услышав, пробормотал:

– Не соглашайся спать на полу. Гриша мне говорил: «Спать на полу – себя не уважать. Ты себя не уважаешь, если соглашаешься спать на полу…»

Я принялся объяснять, что мне, вообще говоря, без разницы где спать. И мне действительно было без разницы. Лето обещало быть жарким.

– Мне пофигу. На полу, может, даже прохладнее. Но мне уже нашли место, ты не волнуйся.

Но Алексей все качал головой и подавал, подавал мне какие-то странные, туманные намеки на проблемы, с которыми он, может быть, лично столкнулся, прожив в коммуне… я так и не узнал сколько – полгода, год?

– Это хорошо, что ты писатель. Можешь что-нибудь написать… Тут особенно музыкантов и художников любят. А если не будешь помогать – там, когда попросят, то могут начаться проблемы.

– Какие проблемы? – спросил я. И сам предположил: – Типа ноут утопят в ванне?

– Нет… Ну, могут вещи твои без спроса взять. Шампунь там…

Стоит ли говорить, что меня это не волновало? Если могу помочь, так почему бы и нет! В тот момент мы с несчастным Алексеем просто находились в разных точках пути. Я только ступил на тропинку и предвкушал приключения. А Алексей – по нему было видно – он устал от людей.

В «Диксоне» я купил ему (а заодно и себе) шоколадного молока, и всю дорогу, пока мы шли до коммуны, он благодарил меня за те четырнадцать рублей, что я потратил на этот жалкий пакетик.

И мы пили, когда все разошлись спать, порошковое шоколадное молоко на кухне. Пили молча.

А потом я узнаю, что Алексей бомжевал. Бомжевал два долгих года. И что раньше он был совсем другим человеком.

– Раньше Алексей был веселый, – скажет однажды мне Гриша Шиз. – Такой… очень активный парень. А потом он просто шизанулся. И теперь вот такой. Ничего не хочет.

9.

Шел второй день моей вписки. Я готовил на плите яичницу (на пятнадцать коммунаров, на все шесть огромных комнат тут была только одна конфорка); стоял спиной к столу, когда на кухню влетел Гриша Шиз, упал в кресло и принялся о чем-то возбужденно рассказывать. У Гриши, как я понял, было два агрегатных состояния: спокойное, когда он лежал в своей комнате и обнимался с Ниной, и возбужденное, когда он приходил с какой-то таинственной для меня тусни. Обычно, влетев, вот так, как сейчас, он просто начинал ни с того ни с сего делиться впечатлениями от прожитого дня: каких фриков он встретил на улице, или свидетелем какой потасовки маргиналов он стал, или кто написал ему в группу и придет знакомиться вечером. Гришу Шиза больше всего привлекали странные люди, настоящие безумцы! Помню, я как-то пошутил, что он набирает в коммуну, как в зверинец, самых ебнутых персонажей.

– Там какие-то чуваки пиздились рядом с мусоркой, – радостно объявил Гриша Шиз. – Потом приехали мусора и всех повязали нахуй!

Эта Гришина привычка делиться непрошеными новостями, должен признать, поначалу подкупала меня своей детской непосредственностью. Будто ребенок в теле двадцатисемилетнего типа, захлебываясь словами, пытался – с видом познавшего жизнь гуру – донести до приятелей по песочнице свой восторг от разломанной у него на глазах игрушки.

А начатый с такой оригинальной ноты разговор резко перешел (ну, блин, разумеется!) на литературную тему. Как раз вскоре на кухне остались только мы вдвоем. Подозреваю, что для Гриши Шиза я был чем-то вроде любопытного фрика от мира литературы. Уж слишком часто он будет пытаться навязать мне подобные разговоры.

– Вот, возьми, – сказал Гриша, внезапно сунув мне помятую книгу. Называлась она «Боло-боло». На кроваво-красного цвета мягкой обложке красовалась анархистская звезда и еще какие-то любопытно-сектантские символы.

Следующие несколько дней я посвятил чтению этой книжонки. Я хотел разобраться в подноготной происходящего, так скажем, в подводной жизни коммуны, а заодно приподнять завесу манящего образа Гриши Шиза. Ну, мои увлечения, почти так же как и у него, лежали в области изучения человеческих эмоций.

Времени у меня, впрочем, было не то что бы много: едва переехав в Питер, я устроился на работу в «Яндекс-доставку». Точнее, работал я там еще и в Москве, но после переезда, оставшись буквально без денег (буквально – значит НАХУЙ СОВСЕМ), я был вынужден выходить на смены без выходных – каждый день.

Представьте: взмыленный Саша с черной термосумкой за спиной весь день носится по центру Питера, развозя заказы. В ушах – перелатанные изолентой проводные наушники, в руках – сектантская книжка, которую он неизменно почитывает на остановке. По красному, точно вареная свекла, лицу бегут капли пота… Незабываемое впечатление на прохожих!

После первого и единственного дождливого дня Питер оскалил зубы. Теперь-то он взялся за дело всерьез: стал испытывать меня июльским зноем! Никакой сырой ветер, блуждающий вдоль каналов, тут не спасет. И, хотя жаловаться тут вам я не собираюсь, а все-таки стоит отметить, что развозил я вовсе не стограммовые пирожные или, скажем, суши из ресторанов. Нет, куда там! В «Яндексе» для новых курьеров была устроена настоящая дедовщина. Девиз у них был такой: только самые тяжелые условия труда, только естественный отбор. Среди курьеров ходили туманные слухи о том, что заказы полегче и поудобней якобы начинают выдавать спустя пару месяцев работы на износ. Награда достается выжившим.

На дворе – сезон пятилитровых баклашек воды, арбузов и каких-то удивительно скороспелых дынь «торпеда», которые мне прямо-таки с навязчивым упрямством выдавали в «Ленте», «Пятерочке» и «Диксоне». На короткую передышку я мог рассчитывать только получая заказы из «Азбуки вкуса» или «Вкусвилла». Предположу, что у петербуржцев (даже тех, что живут в центре) просто не было денег плотно затариваться в супермаркетах премиум-класса.

В связи с этим даже произошла любопытная ситуация. Как-то я, вернувшись с работы, обронил на кухне «Восстания» эту фразу – про сезон арбузов: