Все могло быть иначе

– Кирилл, – мой голос прозвучал хрипло. Я откашлялась и убрала его руку со своих ног. – Нам нужно поговорить.

Он снял очки, отложил планшет. Повернулся ко мне всем своим красивым хорошо сложенным спортивным телом. В его взгляде была забота и внимание. Готовность слушать меня. Это было особенно мучительно. Кирилл положил свои горячие ладони на мои коленки, отчего по моему телу пробежала волна возбуждения.

– Я… я больше не чувствую того, что чувствовала раньше, – начала я отрепетировано, глядя на его широкие ладони на моих коленках, борясь с желанием покориться этим рукам. – Все как-то… потускнело. Стало привычным. Будничным. Скучным. – Продолжала я упорно врать и не поддаваться на зов тела.

Отодвинулась от Кирилла, убрала свои ноги с его коленей.

Он не сразу ответил. Посмотрел на меня, нахмурил брови. Помолчал. Я ждала вопросов, может быть даже возмущения. – Ты устала, – сказал он наконец, спокойно. – Мы оба устали. От этой беготни по врачам, от ожиданий. Давай возьмем паузу. Махнем куда-нибудь. Только мы двое. Вспомним, как было раньше.

– Это не поможет! – вырвалось у меня резче, чем я планировала. – Речь не об усталости, Кирилл. Речь о чувствах. Их просто нет. Я ничего не ощущаю больше там! – стукаю кулачком себя в грудь. Имея ввиду душу, конечно.

И тут же замечаю направление его взгляда. Он смотрит на мою тонкую майку, сквозь которую предательски выступили бесстыдные вершинки. Его глаза, такие знакомые, такие любимые, просканировали меня с ног до головы. А я изо всех сил старалась не дрогнуть, хотя щеки горели от стыда за вранье. Внутри была паника, ведь я обманываю. Моего самого близкого, важного и главного человека в жизни. Как это мучительно!

И тогда он сделал то, чего я не ожидала. Он не стал спорить. Просто задрал мою майку вверх и подразнил меня своим наглым языком. Сначала слева, потом справа. Каждое его касание -волна по моему телу, влечение такой силы невозможно скрыть. Одно движение Кирилла и моя майка улетает куда-то в сторону. Теперь сверху на мне ничего нет. Меня бьет мелкой дрожью от желания, стыда, эмоций. Я перед мужем как открытая книга, ничего не скрыть.

Он медленно протянул руку ко мне и положил свою ладонь мне на плечо. Стало горячо и волнительно. И сколько я смогу противостоять такому натиску? А Кирилл большим пальцем провел по линии моих губ. Прикосновение было таким нежным, что у меня перехватило дыхание.

– Посмотри на меня, – попросил он тихим вкрадчивым голосом, с небольшой хрипотцой.

Взял меня за подбородок и поднял мою голову, чтобы я посмотрела ему в глаза. Я не смогла отказать. Подняла глаза. И утонула в его взгляде. Он все знает обо мне без всяких слов, он чувствует меня!

– Сейчас проверим! – он наклонился к моему лицу близко-близко, заставив меня дышать быстро-быстро. Пока я удивленно хлопала ресницами, Кирилл наглым образом запустил свою руку под резинку моих пижамных шорт. О нет! Я ахнула и попыталась ускользнуть от наглых рук.

Но Кирилл ловко стянул с меня пижамные шорты и раздвинул мои колени, заставил обхватить его ногами. Я тяжело взволнованно дышала, и не могла выбраться из сладкого волнительного плена Кирилла.

Его губы коснулись моих. Сначала осторожно, проверяя. Потом увереннее. Это был поцелуй нападение. Его язык жадно коснулся моего, и всё во мне вспыхнуло, планы по отрыву от Кирилла превратились просто планы по отрыву.

Я издала непроизвольный стон и вцепилась в него, Кирилл уже нес меня в спальню. Положил на кровать, навис надо мной скинул с себя спортивки. Я лежала перед ним открытая, не в силах остановить дрожь. Мгновение – и планы быть холодной и отстраненной разрушены.

Он ворвался в меня, а я крепко обнимала его ногами, только бы не отдавать прямо сейчас. Это была прекрасная, сладкая, разрывающая душу на части ночь нашей любви. Он думал, что выиграл. Что вернул меня. Так и было в эти мгновения.

А потом я плакала, прижавшись лицом к его мокрой от пота шее, понимая, что только теперь все стало еще сложнее. Мое тело предало меня с первой же секунды, и было заодно с Кириллом.

Кирилл

Она ответила мне всем телом, стонами. Так не может отвечать человек, в котором все потускнело и ничего внутри нет. Я уверен. Я почувствовал, что победил ее глупые, навеянные стрессом и препаратами мыслями. Прижал ее нежное тело к себе покрепче и заснул. Крепко держал Янку в своих объятиях. Завтра мы все обсудим. Все исправим.

Яна

Утром, пока он спал, я собирала вещи. Руки тряслись. Каждая вещь, которую я клала в чемодан, вызывала боль. Его футболка, в которой я спала -зачем-то я взяла ее с собой. Книга, которую мы читали вслух друг другу.

Он проснулся, когда я застегивала замки. Медленно встал с кровати. Лицо его было удивленным, когда он увидел чемодан.

– Яна, – в его голосе прозвучала не просьба, а что-то вроде шока. – Что ты делаешь? – Собираю вещи, – сказала я, не глядя на него. – Ненадолго. Мне нужно побыть одной. – Почему? Вчера же все было просто феерически! Разве нет?

– Вчера ничего не было! – оборвала я его, и голос мой сорвался на истеричный крик. – Это была просто привычка. Физиология! Больше ничего.

Если бы я не перебила его, он мог сказать мне что-то, отчего я расклеюсь. Нельзя было этого допустить.

Я увидела, как эти слова попали в цель. Он побледнел. Его глаза потемнели. В них промелькнуло что-то дикое, звериное.

– Я не хочу тебя отпускать, – сказал он тихо, но в каждой букве была сталь. – У меня ощущение, что если ты уйдешь сейчас, то это будет большой ошибкой.

Мое сердце упало куда-то в пятки. Он чувствовал. Читал же меня, как открытую книгу.

– Мне просто нужно время. Чтобы все спокойно обдумать, понять. – Соврала я, глядя в пол.

Он не ответил. Он просто стоял посреди спальни, сложив руки на груди. Босой, в одних боксерах, и смотрел на меня исподлобья. Мы оба молчали. В этом молчании было все. Наши отношения, проблемы, близость, страсть, мои коварные планы. Мое предательство, которое он еще не осознал до конца.

Я вышла из спальни, не оборачиваясь. Каждый шаг по коридору отдавался в висках адской болью. Я открыла входную дверь. Холодный воздух с лестничной клетки ударил в лицо.

Я не услышала его шагов за собой, он не остановил меня. За спиной была тишина. Я прислонилась спиной к стене. Ну вот, начало положено. Осталось завершить начатое и как-то сказать, что не люблю его и хочу уйти. Надо отрепетировать, чтобы мое вранье было максимально убедительным.

Глава 4

Яна

Я репетировала этот разговор весь день. Стояла перед зеркалом в пустой съемной квартирке, отрабатывала ледяной взгляд, ровный голос. Смотрела себе в глаза и пыталась натренировать холодный взгляд. Ошибки быть не должно.

Кирилл ждал меня на разговор в нашей гостиной. Он сидел на диване, не включая свет. На этом диване мы столько раз занимались любовью, просто валялись в обнимку.

Я прошла и села напротив, в кресло. Чтобы между нами было побольше расстояния. Близость снова унесет меня не в ту сторону.

– Ну? – сказал он. Одно слово. В нём была усталость и надежда, которую я должна была придушить.

Я сделала вдох. Воздух был колючим.

– Всё, что было вчера. Это было ошибкой. Слабостью. – Я говорила, глядя не Кириллу в глаза, а в сторону. На фотографию в рамке, где мы смеемся на каком-то море. – Это не изменило главного. Во мне больше ничего нет, Кирилл.

Он не шелохнулся. Но я увидела, как сжались его челюсти.

– Что значит «ничего»? – его голос был низким, опасным. – Объясни мне, как это получилось? Как за неделю вот это твое «ничего» может появиться в человеке, с которым ты единое целое?

– Оно не появилось за неделю. Оно уходило постепенно. Ты просто не хотел этого замечать. – Я позволила себе на мгновение встретиться с его взглядом. И сразу пожалела. В его глазах был не гнев, а мучение.

Я впилась ногтями в кожу ладоней. Боль помогала держаться.

– Брак – это не только влечение. Должно быть что-то внутри. Опора. А у меня здесь пусто. – Я легонько стукнула кулачком в грудь. Теперь я была одета в три слоя, чтобы избежать провокаций от собственного тела.

Кирилл встал. Поднялся медленно, будто с тяжелым грузом. Подошел ко мне. Не для того, чтобы коснуться. Чтобы рассмотреть поближе фальшивку.

– Вчера была тишина? Когда ты повторяла моё имя, стонала подо мной, обнимала. Это было пусто?

Каждое его слово било точно в цель. Во мне всё кричало. Я хотела закричать в ответ: «Нет! Это была любовь! Я умирала в твоих руках!». Но я держала свои эмоции внутри.

– Это была физиология. Больше ничего. – Я произнесла это с ледяным, почти скучающим презрением. К нему. К нам. К себе. Это был самый страшный удар, и я это знала. Что я творю?

Он отшатнулся, будто от пощёчины. Цвет из его лица ушел полностью.

– Ты хочешь сказать, что все эти годы это была просто «физиология»? – в его голосе послышался хрип. – Всё, что мы построили, что у нас было.

– Мы ничего не строили! – оборвала я его снова, и мой голос наконец сорвался, зазвучал надрывно и резко, как надо. – Мы играли в дом! Ты строил карьеру, я пыталась стать матерью и не смогла! На этом всё! Больше здесь нечего строить! Неужели не понятно?!

Тишина после моего крика была полной. Он смотрел на меня, и я видела, как в его глазах гаснет последний огонь. Не гаснет – его захлестывает черная, густая волна чего-то непоправимого. Он больше не пытался понять. Он поверил в мою версию.

– Твоё последнее слово? – спросил он чуть слышно. – Ты уверена?

Вопрос повис в воздухе. Последняя ниточка. Я видела в его взгляде просьбу. «Одумайся. Скажи, что это бред. Что ты устала. Что угодно, только не это». Вся моя душа рвалась к нему, цеплялась за эту ниточку.

Но я держалась своего плана.

– Последнее. И да, я уверена.

Я увидела, как что-то в нем сломалось. Почувствовала безразличие Он медленно кивнул, отвернулся и пошел к окну. Стоял там, спиной ко мне, глядя в темноту.

– Тогда уходи, – сказал он не глядя на меня. Голос был абсолютно пустым.

Я встала. Дошла до прихожей, торопливо оделась, взяла вещи. Рука сама потянулась к ручке двери. Я не позволила себе оглянуться.

Дверь закрылась с тихим щелчком. Ну вот и все.

Кирилл

Щелчок. Тишина.

Я стоял у окна и ждал, что она вернется. Что это чудовищная шутка, сон, проверка. Что дверь откроется, и Янка скажет: «Прости, это все гормоны, что-то я берега попутала от них!». На фоне лечения у Янки были резкие перепады настроения, я привык.

Но Янка не возвращалась. Несколько часов я провел в квартире, не включая свет.

Пустая прихожая. На вешалке одиноко висел её забытый шелковый платок. Она забыла его. Или оставила, как ненужную вещь. Я подошел, снял его. Ткань была тонкой, пахла Янкой. Сжал платок в кулаке, а потом рванул его со всей силы. Ткань легко порвалась. Я швырнул клочья на пол.

Потом пошел на кухню. Увидел на столе наши парные чашки. Я сгреб все со стола рукой и швырнул на пол. Чашки полетели в стену, разбились с треском. Хорошо. Ещё что-то схватил и швырнул. Опрокинул стул. Со злостью швырнул на пол книгу, которую она читала. Наступил на неё и пнул, отправив ее в дальний угол.

Бросился к бару, схватил первое что попалось и большими глотками уничтожил половину. Я категорически против таких способов решать проблемы.

Но легче все равно не стало. Я вспоминал и вспоминал эти ее слова.

Внутри пустота. Ощущение, что у меня вырвали не сердце, а все внутренности сразу.

Где я ошибся? Что я сделал не так? Неужели разница в возрасте оказалась критична? В голове метались обрывки воспоминаний. Её усталый взгляд последние месяцы. Её отстраненность. Я думал – стресс, упадок сил. Обнимал. А она в это время готовила свой уход? Не верилось! Моя Янка так не могла бы поступить, она никогда не была расчетливой и холодной. Если Янка что и делала -это обычно было на эмоциях, не по расчету.

Звонок в дверь заставил вздрогнуть. Сердце дико забилось. Янка вернулась.

Кое-как добрался до двери, открыл. Какое мерзкий облом!

Алла, подруга Янки. Стояла на пороге с круглыми глазами, глядя на меня, на бардак за моей спиной.

– Кирилл, что здесь происходит? Яна ушла?

– Ушла, – прохрипел я. – Сказала, что внутри пусто. Что всё, что было – физиология. Ты знала? – я впился в неё взглядом. – Она говорила с тобой? Она правда разлюбила? Вот так, в один день? Но она не могла!

Алла вошла, осторожно переступая через осколки.

– Кирилл, так так бывает, – сказала она неуверенно, избегая моего взгляда. – Люди меняются. Чувства остывают. Мой бывший тоже в один день сказал, что всё кончено. Без причин. И ушел. Я сначала думала, сдохну. А потом как видишь пережила как-то.

– Без причин, – повторил я тупо. – Значит, и причины искать бесполезно. Просто все кончилось.

Я засмеялся. Потом развернулся, снова пошел к бару. Схватил первую попавшуюся бутылку. Не стал искать стакан, отпил из горла. Жидкость обожгла горло.

– Не надо этого, – Алла подошла, попыталась отнять бутылку.

– Отстань! – я рванул плечом. – Какое тебе дело? Она ушла. Ты что, пришла за её вещами? Забирай! Всё забирай! – я махнул рукой на хаос вокруг.

– Нет! Мне не всё равно! – крикнула она вдруг, и в её голосе прозвучала неподдельная, острая боль. – Понимаешь? Мне не всё равно, что с тобой происходит!

Я остановился, пристально глядя на неё. Её щеки горели, губы дрожали. В её глазах была не только жалость. Было что-то другое.

– Самое прямое дело, – прошептала она, будто отвечая на мой немой вопрос.

Я отпил ещё. Мир начал расплываться. Горечь внутри стала притупляться, замещаясь тупым онемением. А пошло оно все!

Я взял ключи от машины и направился к выходу.

– Ты с ума сошёл?! – Алла бросилась ко мне, встала передо мной, расставила руки в стороны. – Не пущу в таком состоянии за руль! Ни за что!

Мы боролись молча, неуклюже. Она была слабее, но отчаяннее. Ей удалось вырвать ключи из моей руки. Она швырнула их куда-то далеко. Я не мог понять, где они.

– Убирайся, – пробормотал я, чувствуя, как ноги подкашиваются. – Оставь меня.

– Я никуда не уйду, – заявила она. И в её тоне была уверенность, которой я не ожидал. Она подошла ближе, взяла меня за лицо, заставила посмотреть на себя. – Ты сейчас не один. Понял? Я с тобой!

Её пальцы были тёплыми на моих щеках. Её взгляд был близко. В нём не было той вселенской пустоты, которую оставила после себя Яна. В нём было