Все могло быть иначе

Саша Грин, Таня Жукова

Все могло быть иначе

Глава 1

Иногда любить –это значит не бороться за любовь. А отпустить.

Она отрекласьот любимого, чтобы он был счастлив. А что, если его счастье было в ней?

Прошлоевсегда находит способ проявиться в настоящем

Роковаявстреча через боль ставит все на свои места.

***

Я сижу напротив врача.Ей снова нечего сообщить мне ничего утешительного. За три года я научиласьбезошибочно считывать медицинский вердикт еще до того, как что-то будетпроизнесено вслух. Врач еще выбирает выражения, чтобы помягче сообщитьрезультаты, но я уже знаю, что не опять мимо. И все равно от каждого ее словабольно.

- К сожалению, этапопытка не дала ожидаемого результата, - говорит она. - Мы сделали всё, чтомогли в рамках наших возможностей. Рекомендую вам с мужем подумать обальтернативных вариантах.

Альтернативныхвариантах означает одно – я не смогу родить Кириллу наследника, о котором онмечтает.

- То есть, совсемникаких шансов? - спрашиваю с надеждой несмотря ни на что и слышу, как дрожитмой голос.

Врач делает глубокийвздох, ненадолго задумывается, смотрит на меня внимательно, по-человечески.

- Иногда чудесаслучаются, - отвечает она честно. - Но я должна быть с вами откровенна. Времяидёт быстро. И важно адекватно оценивать шансы. Обсудите с мужем эту тему.

Я согласно киваю.Сгребаю не глядя бумаги со стола, холодно и вежливо благодарю, встаю. Прикрываюглаза и вздыхаю. Внутри что-то обрывается. Больше надежд нету.

Я иду к своей машине,не чувствуя ног. Мне зябко. Сначала во мне ещё теплится надежда. Глупая,наверное, но такая упрямая. Потом приходит страх и усталость.

Такая невыносимая, откоторой даже плакать больше нет сил.

Хочется просто лечь иничего не делать, ни о чем не думать.

Ничего не хотеть. Перестатьждать.

Но эмоции все же берутвверх. И я плачу, когда оказываюсь за рулём. Нет сил больше, все, я сломалась,несите другую!Я устала бороться, сколько можно!

Мир вокруг продолжаетсуществовать также, как будто ничего не случилось. А у меня в сумочке лежитконверт. Обычный белый, слегка помятый от того, что я его нервно сжимала ихотела выбросить. Но что это изменит для меня? Ничего! Поэтому конверт былотправлен в сумку.

Все мои проблемы помещаетсяна листе формата а4. Диагнозы, обследование, результаты анализов, рекомендации.Мой личный приговор.

Поворачиваю ключ взамке. В прихожей тишина. Хочу побыстрее сбросить обувь и упасть на кровать,лицом в подушку. И выть в голосину!

Мне надо как-то придтив себя.

Какая жена из женщины,которая не может быть матерью его ребенка. Я всегда считала неполноценной семьюбез детей и не представляла, что это может произойти со мной.

- Яна? Это ты?-вздрагиваю от голоса, вот ее я меньше всего отела бы сейчас видеть в своемдоме.

Меня встречает ароматчая и знакомых духов. Да, в гости пришла свекровь. «Будьте как дома» ейговорить не надо. Она уверена, что может заходить сюда, как к себе домой. И вестисебя не так, как будто бы она в гостях.

Я ничего не делаю сэтим, просто стараюсь не придавать этому значения. Ну не выгонять же мне матьмужа? Она в возрасте, родила и вырастила лучшего мужчину в мире -моего мужаКирилла. И я благодарна ей за это. Только мне с ней очень тяжелопсихологически. Она практичный и рациональный человек, умеющая мыслить схолодной головой. А я чувствительная и эмоциональная, действую чаще на эмоциях.

Голос свекровидоносится из гостиной. Жесткий, вопросительный. Как она всегда умудряетсяпоявляться настолько невовремя? Но она здесь. Мать моего мужа, и я не позволяюсебе вести с ней невежливо.

Нельзя сказать, что онаменя сильно не любит. Просто мы с ней очень разные. Она прямолинейна до жестокости.Но хотя бы не строит интриги за моей спиной. Если ей что-то не нравится, онаскажет мне это в глаза. А там выживай, если сможешь.

Сейчас я в уязвимомсостоянии, мне нужна поддержка или хотя бы чтобы она не трогала меня.

Делаю шаг. Еще один.Ноги ватные. Появляюсь в дверном проеме. Лидия Петровна сидит в моем любимомкресле, пьет из моей чашки. Хотя она прекрасно знает, что в нашем доме укаждого есть своя чашка. И у нее есть своя чашка в нашем доме. Но она упорноберет мою. Чтобы показать мне свою власть?

Осматривает меня с ногдо головы. Взгляд такой же жесткий, как и голос.

- Яночка, - вздыхаетона, - ну что там? Опять не получилось, судя по тому, как плохо ты выглядишь?Что сказал доктор?

Я вздыхаю и сажусьнапротив свекрови, кладу свои руки на стол и смотрю на них. Молча. Тяжеловздыхаю. Она понимает все без слов. Как получилось, что она знает все оченьинтимные моменты нашей семейной жизни? Когда у меня овуляция, успели ли мы вэтом месяце, какой результат. Хотя тут я сама когда-то разоткровенничалась,почему -то решила, что мы одна семья.

Но не первый годнеудачных попыток родить обернули мою откровенность и открытость в пытку.

Теперь мы обсуждаемпроисходящее, как будто какой-то научный эксперимент. А не мое здоровье,эмоции, жизнь. Мне тяжело и больно говорить о проблемах даже с Кириллом, и ястараюсь в последнее время оградить его хоть немного. Но его мама активновключена в ситуацию, по-своему переживает и хочет помочь. Ну как не ответитьей?

-Так что сказали?-спрашивает и ждет ответа свекровь

-Подумать про альтернативные варианты, - говорю слабым голосом.

- Сколько можно, -продолжает она более эмоционально, чем обычно. - Три года, Яна. Однанервотрёпка. И ты измоталась, и Кирилл. Он ведь живёт надеждой, каждый разнадеется, что получится. Ты видишь это? Я уже начала думать, ты специальнотянешь время. Кириллу не двадцать восемь, Яна. И даже не тридцать! Время-то быстро уходит.

- Это не ваше дело, -резковато отвечаю я. - Мы сами разберёмся.

-Сколько на это уйдет времени, Яна? Ты помнишь мою подругу Лиду?

Киваю. Две подруги, иобе Лиды. Конечно, я помню эту вечно недовольную всем миром злую старушку.Которая интересуется только своей маленькой собачкой и ее благополучием. Людейона не любит в принципе, особенно мужчин. Как они дружат со свекровью, не знаю.Очень тяжелый человек эта подруга Лида.

-Так вот про Лиду. Она не всегда была такой. Когда-то она была такая же, как ты-молодая, вся жизнь впереди. Они тоже жили долгое время без детей, мужподдерживал. Все всех устраивало. А когда Лиде было сорок шесть лет, муж вдругпонял, что хочет наследника, и погнал ее по врачам. Но было слишком поздно, онане смогла родить. Так вот он бросил ее и ушел к какой-то молодой дурочке,которая Лиде и в подметки не годится. Но которая смогла родить ему наследника, сына.Такова женская участь, пойми! Сегодня мужчину все устраивает, а что будет потом– никто не знает. Второй жизни у нас нет.

Я в шоке отуслышанного. Где я, и где это ворчливая пенсионерка?

-Зачем вы мне это рассказали? Мне всего лишь двадцать восемь!

-Лиде тоже когда-то было двадцать восемь. И? Кириллу уже сорок два года! Когдаон будет растить ребенка? Мало родить, надо еще вырастить, воспитать, поставитьна ноги!

Ямолчу, мне нечего ответить.

Свекровь смотрит наменя долго. Вздыхает. Потом неожиданно тихо добавляет.

- Хочешь честно?

Я вздрагиваю.

-Да не хочу я ничего слушать, по какому праву вы вмешиваетесь в нашу жизнь?

Свекровь вздыхает. Нопродолжает холодным жестким голосом.

-Я скажу тебе то, что никто не скажет - из жалости, из глупой вежливости. Нореальность от этого останется такой же, какой смысл прятать голову в песок! Язнаю, ты любишь Кирилла по-настоящему.

«Люблю», – эхомотзывается во мне. Это слово сейчас жжёт изнутри.

- Так докажи это!Отпусти его. Сама отпусти! Он порядочный. Будет мучиться с тобой из чувствадолга, будет врать тебе и себе, что всё в порядке. А потом сорвется. И тыпервая же пострадаешь. Ты точно хочешь такой жизни? – Она смотрит на меня вупор. – Ты видела, как он смотрит на детей наших друзей?

Вздыхаю и киваюголовой. Да, я это замечала. И мне больно было это видеть. Я тоже живая, я тожехочу ребенка. Но говорить сейчас свекровь про свои чувства - это как вести разговорыв пользу бедных как говорится. Она ведь по-своему права, заботится особственном сыне.

- Я… мы можем… естьварианты… – начинаю лепетать я, но прежней уверенности в неправоте свекрови уженет.

- Варианты? – онапрезрительно хмыкает и щурится. – Суррогатная мама? Усыновление ребенка снеизвестной генетикой? Ты хочешь, чтобы наследник Кирилла был «вариантом»?Ребенок должен быть продолжением рода. Плоть от плоти. Иначе зачем всё? Егодело, его имя? Кому передавать?

Я вскакиваю, возмущениевскипает во мне.

-Уйди сама! Сделай так, чтобы он тебя возненавидел. Ненависть всегда работает. Иу Кирилла будет нормальная жизнь.

- Это жестоко с вашейстороны и вообще!

-Жизнь вообще жестока, девочка! И не справедлива! Ты не знала?

-Но вы не имеете права решать за нас!

- Я и не буду! Носчитаю, что должна помочь тебе принять правильное решение. - отвечает онарезко. - Тебе самой решать, что дальше. А сейчас поехали! Я тебе покажукое-что. Ты должна об этом знать! Но не говори, что я не предупреждала!

Не знаю почему, носоглашаюсь и иду вслед за свекровью.

Мы останавливаемся уквартиры, которую я вижу впервые. Свекровь открывает дверь своим ключом, заходитвовнутрь, включает свет, распахивает дверь одной из комнат. Щелкаетвыключателем.

И я застываю.

-Что это? -задаю вопрос, но и без ответа понимаю, что вижу.

-Кирилл планировал перевезти тебя сюда, с ребенком.

Я смотрю на идеальную детскуюкомнату. Уютную, милую. Именно такую, какая была в моих робких мечтах.

Белая кроватка сбалдахином. Под балдахином каруселька. Комод с пеленальным столиком. Кресло-качалка для кормления. Полки с детскими книгами, игрушками. Маленький столик сночником и радионяней. Комната, в которой должно было быть счастье.

Свекровь заводиткарусельку. Этот звук детской колыбельной мелодии выворачивает мне душунаизнанку. Да это же настоящая пытка. Слезы текут по моим щекам. Я не могусказать ни слова.

- Кирилл сделал ремонтещё после вашей первой попытки, - добивает меня свекровь. - Каждый раз оннадеется. Каждый раз переживает. Ты просто не видишь. Думаешь, только тебе больно?

Мне становится труднодышать.

- Сам он не уйдёт, -добавляет она. - А ты подумай. Если любишь - дай ему шанс стать отцом.

Молча выхожу из этойквартиры, подальше от этого раздирающего душу на части звука заводной игрушки.

Возвращаюсь домойразбитая. Сомнение грызёт изнутри. Свекровь сказала вслух то, о чем я самабоялась думать. И да, я замечала не один раз, с какой тоской муж смотрит надетскую площадку, как старается обходить все темы связанные с детьми, чтобы неранить меня.

А может она права? А вдругнастоящая любовь - это отпустить любимого человека ради его самого?

Но от одной мысли, что ямогу потерять Кирилла мне физически больно. Я люблю его. Как жить без мужа?Зачем?

Со мной случается истерика.Закономерный итог очередной неудачной попытки, разбитых надежд. Накопившегосянапряжения.

Запираюсь в ванной,включаю воду и реву в голос. За что мне выпала такая судьба? В голове до сихпор эта мелодия детской колыбельной.

Глава 2

Кирилл

Возвращаюсь домой поздно-работа. В квартире темно, и я сразу чувствую, что-то не так. Янка не встречаетменя.

В душе свет, шумитвода. Янка там?

Иду на кухню что-нибудьзакинуть в желудок, голодный до невозможности. Вижу на столе конверт. Наверное,лучше было спросить о нем. Но беру слегка мятый конверт в руки. Разворачиваю.

Снова и снова читаю. Ине могу понять, почему Янка мне ничего несказала? Почему я должен был это найти вот так, случайно? Я сажусь в темноте,обхватываю голову руками, и во мне поднимается волна бессильной ярости. Не на Янку.Моя девочка ни в чем не виновна. Злюсь на всё. На эту несправедливость, на этувыписку из клиники, на эту судьбу, которая забрала будущее. Янке плохо.

Я должен был бытьрядом. А я просто ждал, когда она захочет говорить. Ждал, когда ей станетлегче. А ей не станет. Я слышу, как в ванной плещется вода, и понимаю, что онаплачет там. Одна. Потому что не хочет показывать мне свою боль. Потому что бережетменя и не хочет лишний раз грузить. Такая она,моя маленькая хрупкая сильная Янка.

Ненавижу это еёблагородство, мне -то как с этим жить? Когда хочешь помочь, и это не в твоихсилах?

Кладу конверт на место,одеваюсь и сбегаю на улицу. Мне надо успокоиться и вернуться к Янке, чтобыподдержать ее. Хожу недалеко от дома, останавливаюсь возле турника во дворе.Подтягиваюсь, пока буря внутри меня не стихает.

Потом просто сижу на скамейкеи смотрю на наши окна.

На короткое время включаетсяи выключается свет на кухне, потом в спальне.

Сижу какое-то время ипотом иду домой.

Возвращение, дубльномер два. Раздеваюсь, принимаю душ и иду в спальню. Ложусь рядом с ней. Онауже не плачет, может и спит.

Дышит неровно,прерывисто. Притворяется спящей? Я не говорю ничего. Просто беру ее и придвигаюк себе. Она вздрагивает всем телом.

- Не разбудил? - шепчуя, почти касаясь губами её виска, уха, шеи, ключиц.

Она молча мотаетголовой. Поворачиваю ее к себе, целую в губы. Чувствую соленые слезы на щеках. Втемноте её глаза огромные, мокрые.

Я целую её. Нежно.Сначала просто губы. Потом глубже. Мои руки скользят по её груди, животу,бедрам. Ласкаю ее так, как ей нравится. Отвечает с жадностью. Цепляется заменя, как будто за последнюю опору, и в её прикосновениях нет ни капли лжи.Есть только боль. И доверие.

Мы сближаемся медленно,я стараюсь не повредить свою хрупкую но сильную Янку. Знаю каждую её родинку,каждый изгиб. И она знает, где прикоснуться, чтобы я потерял голову. Это непросто близость. А что-то большее.

Когда всёзаканчивается, я прижимаю её к себе, чувствую, как бьётся её сердце у меня подребром. Глаза закрыты, ресницы мокрые.

- Мне так спокойно стобой, - говорю я в темноту, и это правда, которую знаю и я она.

Она не отвечает. Молчаприжимается сильнее ко мне своим нежным телом. Обнимаю ее и держукрепко-крепко. Янка! Моя Янка!

Утром я просыпаюсьраньше неё. Смотрю, как утренний свет цепляется за её ресницы, за разметавшиесяпо подушке волосы. На упругие полушария с вершинками, плавную линию бедер,плоский животик. Это моя женщина. Я верю в это, как в закон природы. Мы справимся.Мы найдём выход.

Яна

Он касается меня, и мирвокруг перестает иметь какое-то значение. Только его руки, дыхание. Запоминаюкаждый момент. Это последний раз, нельзя больше тянуть, слишком больно. Лучшепрекратить все разом. Завтра всё изменится.

Я отвечаю ему с такойжадностью, на которую не думала, что способна после той бури эмоций. Самойстановится страшно, как сильно во мне желание близости с мужем. Моё телопредаёт меня, откликаясь на каждое прикосновение с такой готовностью, что нетникаких тормозов.

Я целую его везде. Плечи,шею, спускаюсь ниже, чувствую под губами биение сердца. Мы движемся в идеальномдля нас ритме.

Слёзы подступают всамый неподходящий момент. Он чувствует их на своей коже, останавливается.

- Я сделал тебе больно?- Нет. Это гормоны, - соврала я шепотом. Это была не совсем ложь. После уколови препаратов у меня такое бывает. Накатывает, что не справиться. А сейчас этоне только гормоны. А мой страх перед расставанием.

Кирилл обнимает менякрепче, прижимает свое лицо к моей груди, ласкает меня.- Всё будет хорошо, Янка. Мы справимся. Я с тобой.

Эти слова разрываютменя на части. Потому что я уже решила. Его страсть, нежность, такие желанныеласки и касания делают мой выбор в тысячу раз невыносимее.

Потом он засыпает. Ялежу, не двигаясь, считаю его вдохи и запоминаю тепло его тела, его запах, весего руки на моей талии.

Ночью я открываю глазаи обнаруживаю пустую кровать. Тихонько на цыпочках иду в сторону кухни. Тамтемно, только немного света проникает с улицы, освещая грустный силуэт моегомужа. Он сидит за столом, обхватив голову руками. Перед ним злополучныйконверт. Ну конечно, он его видел.

Вздыхаю и возвращаюсьтихонько в кровать. Теперь во мне больше решительности. Мое решение правильное.

Наступает утро. Мызавтракаем. Кирилл спокоен, собран. Я вижу в его глазах ту самую усталость, чтобыла ночью, но он улыбается мне. Как будто не он сидел ночью в темноте на кухне с этимконвертом, обхватив руками голову. Ни слова не сказал мне, ни одного вопроса незадал. Бережет! Боюсь представить, чего ему это стоит.

- Кирилл… - мой голосзвучит чужим. - Я хочу уехать. Ненадолго. Мне нужно побыть одной.

Он замирает. Смотрит наменя, пытаясь понять.- Уехать? Сейчас? Давай я поеду с тобой.- Нет, не прямо сейчас, но скоро. - Я качаю головой, слишком резко. - Только ядолжна уехать одна. Так нужно. Пожалуйста, прошу тебя. Мне это очень нужносейчас!

Я вижу, как он боретсяс собой. Видит моё напряжение. Он думает, что это из-за клиники. Из-заусталости. Он хочет помочь, но не знает как.

- Хорошо, - наконецговорит он, мягко. - Возьми столько времени, сколько нужно.

Кирилл обнимает меня.Это объятие для меня пытка. Я вжимаюсь в него, впитываю его тепло, его силу. Какя буду существовать без этих объятий?

Кирилл

Она еще не уехала, номне уже не нравится, что происходит. Янка только собирается, а у меня ощущение,что происходит что-то не то.

Я стараюсь не давить - Янкаочень хочет родить, довела себя этими постоянным лечениями. Почему-то считает,что обязана. Иначе семья не семья. Вообще, я бы уже сделал паузу в этой теме, ноЯнка даже слышать не хочет. Думаю, ей нужно время.

Но тревога гложет меняизнутри. Она стала отстранённой в последние дни. Смотрела куда-то мимо меня. Ясписывал это на стресс, на гормоны, на усталость. Говорил ей: «Всё будетхорошо. Мы справимся. Я люблю тебя».

Она кивала мне, улыбалась.А в глазах у неё были слёзы.

Я не понимаю, чтоименно, но как будто что-то изменилось.

Она перестала делитьсясо мной медицинскими проблемами, попросила не ездить с ней в клинику. Нерассказала о последних результатах, просто отставив конверт на столе на кухне.Почему?

Глава 3

Мне нужно было с кем -то поговорить, я готова была выть отодиночества и тоски.

И пошла к Алле, моей подруге. У нее непростая личная жизнь –развод, расставание, разочарование. Но сейчас все пришло в норму -все-таки времяменяет отношение к ситуации. Если раньше она была уверена, что ничего хорошегоее больше не ждет, то теперь она даже не вспоминала про те свои переживания.

В ее квартире сегодня пахло по-домашнему. Свежей выпечкой. Она испеклавкуснейшие улитки с корицей. Аромат чувствовался уже на лестничной площадке.

После развода она жила скромно по финансам, но зато как хотела. Вот, теперьу нее вместо полноценного ужина, который раньше требовал бывший свежие плюшки.Мы пьем чай и разговариваем о жизни. Я рассказала ей все, что со мной произошло,про клинику, про свекровь. Про то, как я устала. Даже про звук этой карусельки,который до сих пор не покидает меня. Звучит в моей голове.

- То есть она просто ждала тебя в твоем доме для нравоучений? –переспрашивает Алла, ставя передо мной кружку. Кофе в ней был слишком крепким,почти горьким. - И ты пришла к ней с диагнозом в руках? И она стала давить?

Я не ответила, просто водила пальцем по теплому краю кружки. Слова свекровизвучали у меня в голове, и я уже не сомневалась, что в них есть рациональноезерно. Ведь у меня проскакивала когда-то мысль, что если не получится родить,то лучше расстаться.

- Яна, да это эмоциональное насилие в чистом виде, ты зачем это терпела?Почему не выгнала ее из своего дома? –Алла хлопнула ладонью по столу, отчего моя кружка подпрыгнула. - Она била тебяпо-больному, в самую слабую точку, покаты была в шоке! Только не говори, что она убедила тебя пойти на этот бред! Тыже не согласилась с ней?

Я подняла на нее глаза. Алла негодовала. Ее брови были нахмурены.

- Я не согласилась, – тихо сказала я. – Я просто услышала от нее правду. Яи сама так думалю. Каждый день. Каждый раз, когда он смотрел на детей на улице.Каждый раз, когда его друзья хвастались фотографиями из роддома. Это не она этопридумала, Алл. Это реальность всех этих трех лет. Просто я старалась незамечать.

- Перестань! – ее голос стал резким. - Не говори так о себе! Ты неинкубатор! Ты – человек! Его любимая жена! Вместе вы пара! Любите друг друга!Разве этого мало?

- Не знаю, наверное, мало, –выдохнула я. Это было горько признавать. - Для него это не всё. Я вижу, как онменяет тему, когда речь заходит о детях. Как он уходит в работу, чтобы недумать о том, что у нас не получается. Он не говорит об этом, чтобы меня неранить.

Алла вскочила и началаходить по кухне короткими, нервными шагами.- Значит что? Значит, надо бежать? Поднять лапки и сдаться? А если завтранайдется лечение? А если попробовать какие-то варианты – есть же суррогатное материнство,ЭКО, черт возьми, наконец!- Свекровь говорит, что Кириллу не нужно «вариантов»! – мой собственный голос прозвучалнеожиданно громко и жестко. Я сама вздрогнула. - Ему нужно свое, егопродолжение. Его мать говорила это не для того, чтобы меня обидеть. Она говорилаправду, потому что знает своего сына. Так же, как и я. Просто я отказывалась в этомпризнаваться самой себе.

Я замолчала, чувствуя, как ком в горле растет, грозя превратиться врыдание. Я сделала несколько глотков кофе из кружки.

- Я должна его отпустить, – произнесла я уже тише, но уверенно. - Это единственное,что я еще могу ему дать. Шанс на ту жизнь, о которой он мечтает. Без чувствавины передо мной. Без жалости ко мне и обязательств. Ну не хочу привязывать егок себе таким способом!

Алла остановилась напротив, упершись руками в стол. На ее лице непонимание.

- Это самая идиотская, самая мазохистская идея, которую я когда-либослышала! Ты собираешься разбить ему сердце, чтобы он был счастлив? Это бред,Яна! И может уничтожить его, я же знаю, какая у вас любовь -морковь! И тебя тоже!

- Он справится! – выпалила я. - Если я буду инициатором расставания. Найдетдругую, здоровую, настоящую жену, которая родит наследника.

- А ты? – спросила Алла. - А что будет с тобой? Ты же любишь его!

- Все будет нормально. Люди иногда расстаются. Вон, ты же со своим развелась,а у вас тоже все искрило! Но сейчас-то все нормально?

Алла пожала плечами.

- У меня своя ситуация. Ну ты даешь, Янка! Надеюсь, твой Кирилл переживетваше расставание!

- Слушай, передумай, а? Это плохая идея! Вот так уходить,если вы любите друг друга! Это же рвать по-живому!

- Да! Это рватьпо-живому.

Я вышла от подруги в слезах. Мена разрывало на части.Да, рвать по-живому больно и бесчеловечно. Но лучше это сделать сейчас.

Кирилл

Я стал замечать недавно. Не резко, не явно. Она какбудто вышла за рамки нашего общего пространства. Перестала класть голову мне наплечо, пока мы смотрим фильм. Отвечала «все нормально» на вопрос «что с тобой?»с такой бесцветной и безэмоциональной интонацией, что хотелось переспросить.

Но я не стал. Я подумал – стресс, усталость. Ей нужно времяпринять неизбежное, потом можно будет двигаться дальше. Я уже разузнал просуррогатное материнство - если Янка даст согласие, будет двигаться в этусторону.

А пока нужно дать ей пространство, не давить.

Иногда я ловил ее взгляд, устремленный в одну точку, полный какой-тодалекой, незнакомой мне печали. И мое сердце невольно сжималось. Но я простоподходил, обнимал сзади, целовал в макушку. «Я с тобой», – шептал. Онарасслаблялась на секунду, потом снова замирала.

Я был уверен, что мы переживем это. Всё, что угодно переживем. Потому что междунами сильнейшая связь, на каком-то очень глубоком уровне. Я чувствовал эторазумом, душой, своей кожей. Как можно разлюбить человека, с которым ты – одноцелое? Это невозможно. Но все шло не так, как я ожидал.

Яна

Вечер, когда я решила начать отрывать себя от Кирилла, был уютным спокойными тихим. В нашей квартире пахло ужином,который я приготовила на автомате, и почти не ела. Кирилл в одних спортивках сголым торсом сидел на диване и читал что-то на своем планшете. Я отводила глазаот его широких сильных плеч. Мои босые ноги лежали у него на коленях. Он рисовалвитиеватые узоры пальцами от моих коленок все выше и выше, распаляя во мнежелание. Это надо было срочно прекращать, я должна разрушить эту идиллию. Тяжеловздохнув, я начала.