Второй шанс для бывшего мужа

Потом пробью, что за адрес, кто там живет, кто прописан. У меня есть через кого это быстро узнать, за пару часов все выяснят.

– Мама сказала выучить. Чтобы если я потеряюсь, дядя полицейский мог меня домой привезти.

– Хорошая у тебя мама. – хочу после этих слов еще несколько вопросов задать, но не успеваю.

– Самая лучшая! – серьезно кивает малыш и обезоруживает по-детски наивным вопросом, – Папа, почему ты нас бросил? Это… это потому что я плохой?

Глава 6

От этого вопроса меня как током шарахает.

Слова Матвея поневоле заставляют вспомнить, что когда-то и я, будучи малым, задавался этим вопросом.

Вспоминаю себя в его возрасте. Как сидел у окна, смотрел на двор, и каждый раз, когда слышал хлопок двери, дергался, бежал в коридор.

Думал, отец вернулся обратно домой, но это всегда была либо мама, либо бабушка или дедушка.

Они сперва напоминали, что у отца много работы, как и у мамы, поэтому его нет рядом теперь.

Потом уже объясняли, что он уехал в долгую командировку. А затем... уже просто молчали.

Я вырос и узнал, что он просто ушел к другой, потому что они с мамой отдалились друг от друга из-за того, что все поставили на карьеру, забыв о друг друге.

Тогда я решил, что не буду как отец, что моя жена не будет работать, всегда будет дома, создавать уют, растить детей, чтобы им не было одиноко, как мне и все будет гораздо лучше...

Но я вырос и понял, что не все так легко и даже когда жена ждет тебя дома каждый день, вы можете стать друг другу чужими, словно просто соседями.

Хотя, если бы у меня был ребенок, я ни за что бы не ушел, запретил бы себе жаловаться и сделал бы все, чтобы сын или дочь были счастливы.

Тяжело смотреть на малыша, который просто хочет, чтобы у него был папа, чтобы его любили…

Из мыслей вырывает звонок. Беру трубку незамедлительно.

– Босс, на этажах никого нет. На улице тоже. – тут же отчитывается Лешка.

Кошусь на Матвея, тот разглядывает обстановку кухни, поняв, что я ему сейчас не отвечу.

Губы кусает, ножкой дрыгает. Расстроен, что я проигнорил.

– Камеры проверь тщательно. Еще адрес тебе скину, пробей, кто там живет.

– Будет сделано.

Сбрасываю звонок и пишу короткое сообщение с адресом, который мне мелкий назвал.

Глубоко вдыхаю, засовываю телефон в карман домашних штанов.

– Ты не веришь, что ты мой папа, да? – раздается печальный голос пацана.

Чертыхаюсь под нос. Он смотрит снизу вверх, и в глазах у него такая недетская усталость, что мне становится совсем не по себе.

– Послушай… – подбираю слова, чтобы не слишком его травмировать, – Ты маленький и вряд ли понимаешь…

– Я не маленький! – насупливается мелкий. И то, как его брови сдвигаются, а взгляд темнеет...

Я почти так хмурюсь на переговорах, когда мне пытаются впарить заведомо невыгодные условия.

Жена бывшая, помню, смеялась неловко, говорила, что я в такие моменты заставляю ее сердце быстрее биться и ладошки потеть, как если бы был ее начальником тоже, который сейчас отчитает по полной.

Бывшая... мысль о ней царапает внутри, но быстро растворяется из-за других проблем.

Мне нужно разобраться с этим пацаном.

– Хорошо. Раз ты не маленький, давай-ка разберемся как взрослые люди.

Матвей кивает, хмуро глядя на меня. И я снова ловлю себя на мысли, что мне хочется взять его на руки, поднести к зеркалу и точно так же нахмуриться.

Настолько это похоже. Черт.

– Ответь, как зовут твою маму?

Когда я это спрашиваю, пацан весь собирается, очевидно желая доказать мне, что он прав, а я нет.

– Соня! – а затем он произносит имя.

И меня будто обухом по голове шарахают. Соня?? Это же… нет, не может быть.

Сонь много. Это имя далеко не редкое.

У меня в отделе маркетинга одна Соня, у подрядчиков главбух Соня, даже у парикмахера моего дочку так зовут.

Мало ли. Совпадение. Не паникуй, Багров. Не паникуй.

– Так... понял. А фамилия? Какая у твоей мамы фамилия? – требую хрипло ответа.

– Смирнова. – Матвей улавливает то, как изменилось мое поведение, но он, очевидно, не понимает, насколько его слова шокирующие.

Соня Смирнова... это же моя жена бывшая!

Неужели... неужели это реально мой сын?

Какова вероятность, что она и правда скрыла ребенка от меня?? Моего ребенка!

И если бы он вдруг случайно не узнал обо мне и не прибежал сюда, я бы так и не узнал!

Или она вдруг таким странным способом решила алименты потребовать, поэтому подослала Матвея?

Хотя нет. Соня не из таких.

Я ее за два года брака изучил неплохо, и пусть она была какой угодно, серой, скучной, но точно ушлой и корыстной она не была никогда.

При разводе ничего не взяла, хотя могла хотя бы поскандалить для приличия и что-нибудь потребовать.

Но она лишь развернулась и сразу ушла, с концами.

А если не взяла тогда, значит, и сейчас не за алиментами.

Значит, она просто родила и молчала. Пять лет молчала.

Растила моего сына одна, даже ни разу не намекнув, что он существует.

Посчитала меня недостойным для этого знания? Решила, что я буду паршивым отцом, раз наш брак разошелся?

Соня просчиталась.

Если ребенок мой, то я его отберу.

Сын должен расти с отцом! А она должна была сказать о том, что родила, а не скрывать беременность!

Глава 7

|Соня|

С самого утра день превращается в кошмар.

На носу отчет, еще и начальница, кажется, решила меня специально загнать так, чтобы я сама место освободила.

Иначе как назвать то, что она решила свалить на меня кучу обязанностей, которыми обычно занимаются три человека?

Конечно, я давно заметила, что я ей не нравлюсь. Какое-то время назад мне приходилось брать несколько больничных, потому что Матвей сильно болел и каждый поход в садик заканчивался температурой чуть ли не под сорок.

Но заядлым чайлдфри, которые и в пятьдесят категорически против детей, разве докажешь, что ребенок болеет не специально…

Печатаю за компьютером в позе креветки уже не один час и голова гудит с каждым мгновением все сильнее.

Кофе на столе остыл, бутерброд, который я сделала себе еще в восемь утра, так и лежит нетронутый. Коллеги шуршат вокруг, кто-то смеется у кулера, кто-то обсуждает новый сериал.

Даже завидую немного, никому столько обязанностей не накидывают, как мне. Раз больничные чаще других брала, то и отрабатывать должна как за толпу после...

Но гораздо хуже становится, когда раздается звонок и после того, как я принимаю его, слышу голос воспитательницы из детского сада.

Она в слезах сообщает мне, что Матвей пропал! Я чуть на месте не седею.

Каким бы важным не был отчет и как бы мне не хотелось не получать выговоров, я бросаю все.

Мчусь в детский сад, а потом и в полицию, заявление писать.

Что я переживаю за эти часы, словами не описать. А потом ко мне подходит рослый бугай и говорит, что знает, где мой сын.

Любая бы на моем месте подумала, что это какой-то бандит, который ребенка выкрал и выкуп пришел требовать.

Так бы и упала в обморок от ужаса.

Но я сперва кидаюсь на мужика, пытаясь выбить из него всю дурь за сына, а потом, когда он меня чуть в рогалик не сворачивает, уже без вопросов сажусь в машину и всю дорогу трясусь, как осиновый лист.

Только бы с Матвеем ничего не сделали! Пусть со мной что хотят творят, но только не с сыном!

В голове пролетают все страшные истории, о которых я только слышала.

Репортажи по телевизору, заметки в интернете, случаи моих подруг и их подруг.

Я сжимаю сумку до побелевших костяшек и молюсь всем, кого вспоминаю.

Лишь бы живой. Лишь бы целый.

Я готова продать наши с мамой квартиры, взять любые кредиты, отдать все, что есть и чего нет, лишь бы вернуть сыночка.

Сердце колотится так, что я, кажется, слышу его в ушах.

Мы оказываемся в центре города, у высокого дома люкс сегмента. Тут, очевидно, есть подземный паркинг, но машина останавливается у входа на улице.

Я этот район, в общем-то, знаю, но бывать у этого здания доводилось разве что мимоходом, не попадая на закрытый двор. Никого знакомого тут нет.

– Что дальше делать? – хмурюсь непонимающе.

– Поднимитесь в квартиру. Последний этаж, дверь будет одна. Ваш сын там, – коротко отвечает мордоворот.

Он даже из машины не выходит.

Смотрит вперед, через лобовое стекло, будто меня рядом и нет и от этого еще страннее.

Не зная, что и думать, выбираюсь на улицу.

Бегом добираюсь до подъезда, набираю домофон, меня впускают молча. В лифте нажимаю на последний этаж и стою, опираясь ладонью о стенку.

Ноги подкашиваются. От страха, от бега, от полного непонимания, к кому меня вообще привезли и что мой сын тут делает.

Лифт оповещает меня о прибытии на нужный этаж, двери открываются. Нахожу одну единственную тут квартиру, жму на кнопку звонка и палец не снимаю, пока замок не щелкает.

Когда дверь распахивается, тогда я понимаю – вселенная решила меня добить.

Потому что на пороге собственной персоной стоит мой бывший муж. Игнат Багров.

Все такой же брутальный и притягательный, да даже больше возмужавший за пять с половиной лет, что после нашего развода прошли.

На секунду мне кажется, что у меня сейчас подкосятся ноги еще сильнее. Я даже хватаюсь за косяк двери.

Потому что этого лица я не видела столько лет, что успела убедить себя, будто забыла. А оказывается нет.

Не забыла ни линию челюсти, ни этот взгляд, от которого по коже мурашки, ни то, как он стоит, слегка сжав плечи, как будто каждый дверной проем ему узковат.

Мы смотрим в глаза друг другу и мое глупое сердце екает и ускоряет ритм.

Думала, что забыла, вычеркнула из жизни навсегда даже упоминание любое, а сейчас смотрю в глаза Игната и внутри все скручивает от боли.

– Мама! – слышится за спиной бывшего мужа радостный возглас Матвея.

Словами не передать, какое облегчение я испытываю, когда слышу голос своего крохи!

Протиснувшись мимо широченного Багрова, я бегу к сыну, забыв даже обувь снять.

Ловлю его на руки и прижимаю к себе, целую и плачу от облегчения, оседая на пол.

Живой и здоровый! Слава богу!

Руки у меня трясутся, я щупаю его всего, плечи, спину, головку, проверяю, не холодный ли, не вспотел ли.

– Мам, почему ты плачешь? – растерянно спрашивает он.

Отстранившись, я зыркаю в сторону Игната, что все это время хранит молчание.

Только смотрит внимательно и цепко, сурово сведя брови к переносице. Матвей тоже так хмурится…

И от этого мне становится еще страшнее. Потому что не заметить сходства невозможно.

Сейчас, когда они стоят в одном коридоре, в одном свете, это бросается в глаза как никогда.

Черт. Что же делать?

– Так, солнце, – говорю я как можно спокойнее, поднимая сына с пола и беря за руку. – Пойдем.

Веду его по коридору. Квартира большая, чужая, но я быстро нахожу комнату попроще, похоже на гостевую, с диваном и журнальным столиком.

Сажаю Матвея на диван, достаю из его рюкзачка планшет, который всегда с ним на всякий случай. Включаю, нахожу приложение с мультиками, ставлю его любимый, протягиваю наушники.

– Надень. Посиди тут, посмотри, поиграй, если захочешь. Я скоро.

– Мам, а ты куда?

– Мы с дядей поговорим в коридоре. Недолго. Ладно?

Он кивает, послушно надевает наушники и утыкается в экран, ему не часто позволено так зависать, поэтому это достаточно отвлекает.

Я плотно прикрываю за собой дверь комнаты и иду обратно.

Вытираю слезы и с вызовом смотрю на Игната.

Кажется, сейчас мне предстоит отвоевывать сына… у его собственного отца.

Глава 8

– Что ты наплел моему сыну? И как он вообще оказался у тебя??

– Твоему сыну? – изгибает вопросительно бровь Игнат, – Ты имеешь в виду нашему?

Когда Багров выделяет последнее слово интонацией, меня будто ледяной водой окатывают.

Во рту встает ком. Черт... черт, черт!

– Что молчишь? – напирает бывший муж и наступает, оттесняя меня к стене, – Ты скрыла от меня сына!

– Никого я от тебя не скрывала, Багров. Это не твой ребенок, – лгу дрожащим голосом.

Ему незачем знать, что после развода я ушла беременная.

Мы теперь чужие люди. Он сам вычеркнул меня из своей жизни тогда, вечером на кухне, со словами про серость и скуку.

А я вычеркнула его в день, когда увидела по телевизору с той женщиной в бежевом платье.

У нас у каждого была своя закрытая дверь в прошлое, и открывать ее сейчас я не собираюсь.

Ни за что.

Даже если он сейчас порвет меня на куски.

– Не мой?? Мы развелись, а через семь месяцев ты родила! Я всю твою подноготную уже поднял, так что не делай из меня идиота! – рявкает он.

– Это больше не имеет значения! Мы в разводе и Матвей – только мой сын, и точка! Отца у него нет!

– О нет, дорогая, ты ошибаешься, – усмехается Багров, склоняясь ко мне и выдыхая прямо в губы, – Отец у него есть. И я ни за что не позволю больше отобрать у меня сына.

Застываю, потрясенно глядя на Игната.

От его близости перехватывает дыхание, и я ненавижу себя за это.

Ненавижу за то, что тело и сердце помнит, хотя голова давно забыла.

Я упираюсь ладонями ему в грудь, отталкиваю. Он не двигается, только опускает взгляд на мои руки и усмехается, едва заметно, уголком рта.

– Что значит "не позволишь отобрать"? – нервно тараторю, одновременно пытаясь придумать план дальнейших действий.

– Я не собираюсь больше стоять в стороне. Матвей и мой ребенок тоже. Я собираюсь подавать иск о признании отцовства и разделении опеки, – жестко отрезает Багров.

Эти слова оказываются для меня хуже пощечины, нет, даже хуже ножа в грудь.

Да как он смеет! После того, как сам бросил!

В голове у меня вспыхивает все разом.

Бессонные ночи, когда Матвей в три месяца кричал от коликов, а я ходила с ним по комнате, шатаясь от усталости.

Или его первая температура под сорок, когда я чуть с ума не сошла от страха и врача вызывала посреди ночи.

А его первые шаги, первые слова, первая ссадина на коленке.

Все это мое. Наше с мамой. А Игната не было. Вообще. Ни звонка, ни сообщения.

Он ни разу не пытался узнать, как я, куда делась, жива ли. Его просто не было.

А теперь он говорит про опеку... ненавижу!

– Так значит, теперь ты решил, что можешь побыть примерным папочкой? Когда все трудности с коликами, первыми зубами и бессонными ночами я прошла, и когда бизнес в гору попер? Появилось вдруг время на сына? А ты спросил Матвея, нужен ли ты ему вообще?

Во мне все кипит.

Буквально кровь в жилах бурлит от возмущения и злости.

Я даже внимания не обращаю на то, что мы все еще стоим вплотную друг к другу и Багров нависает надо мной.

Голос у меня срывается, я понимаю, что начинаю говорить слишком громко, и заставляю себя понизить тон. Матвей за дверью, и не хватало еще, чтобы он слышал.

– Нужен ли я ему?? Ты это сейчас серьезно? – Багров тоже еле держит контроль.

Мы сверлим друг друга взглядами, как лазерами.

– Серьезнее некуда. – снова шиплю и снова пытаюсь от себя оттолкнуть.

– Он сам пришел ко мне и сказал, что я его отец! – а Игнат снова не двигается с места.

– Что?? – я давлюсь смешком, не веря ни капли в сказанное, – Ты шутишь? Ему пять лет!

– И тем не менее, он стоял под моей дверью и звонил в звонок. Повезло, что я оказался дома и что с ним ничего не случилось по дороге. Знаешь, ты очень плохо следишь за сыном!

У меня внутри все обрывается от слов бывшего мужа.

Вот же гад. Нашел, куда ударить. В самое больное место, где я сама себя каждый день грызу.

Что работаю много. Что Матвея вижу только утром и вечером. Что мама из сил выбивается, забирая его из сада, пока я сижу в офисе до восьми. Что на развивашки я его не вожу, потому что не тяну. Что в отпуск мы с ним ездили один раз, на море, и то по горящей путевке.

Но такой чертов карьерист уж точно лучше меня родителем не будет.

– Не тебе меня учить материнству, – цежу я сквозь зубы. – Где ты был эти пять с половиной лет, раз вот так легко уже все про наш адрес и нашу с Матвеем семью разузнал? Мог раньше это сделать, но тебе-то плевать было. Столько лет под ручку с какими-то бабами по телевизору разгуливал, а сейчас пришел и решил, что ты тут имеешь право что-то решать за моего ребенка.

– За нашего ребенка, – отрезает он.

– За моего! – почти срываюсь я на крик, но тут же осекаюсь и шиплю уже тише, – Ты его не рожал. Ты его ни одной ночи не качал. Ты даже имени его не знал до сегодняшнего дня. Какое нашего, Багров?

Он молчит. Смотрит на меня сверху вниз, желваки играют на скулах.

А потом бывший муж произносит совсем тихо, но так, что у меня мороз по коже пробегает:

– Раньше я не знал, да, но сама судьба подарила мне такой шанс. Ты не уследила за Матвеем, так себе мать. Со мной ему будет лучше. Я могу обеспечить его всем необходимым и окружить заботой и вниманием, раз уж ты этого сделать не можешь.