Второй шанс для бывшего мужа

Саша Бушмина

Второй шанс для бывшего мужа

Глава 1

– Ты мне надоела. Я бросаю тебя.

Я замираю на пороге кухни с полотенцем в руках.

Хотела позвать мужа ужинать, и заодно сделать важное заявление…

Только что собиралась вытащить из духовки запеканку, его любимую, с курицей и грибами.

– Что? – спрашиваю я непонимающе.

Игнат делает шаг вперед, задевая меня плечом и оказываясь наконец на кухне.

Лицо у него спокойное, собранное, и такое ощущение, что с толикой брезгливости, когда он обводит взглядом пространство.

– Что слышала. Мы разводимся. Ты серая и скучная.

– Игнат, ты... в смысле? Все же было нормальн... – даже договорить не успеваю.

– Соня, ну давай без этих круглых глаз, а? – Игнат морщится и перебивает меня, – Разве сама все не видишь?

– Что я должна увидеть?! – я срываюсь на крик, в то время как сердце в груди сжимается так, что дышать становится невыносимо.

– Не ори. Раз не понимаешь, объясню. – Игнат тяжело вздыхает. – Мы живем в разных мирах. Я расту, мой бизнес растет, мой круг меняется. А ты? Тебе ничего не интересно, кроме этой кухни и сериалов твоих бабских.

Пальцы слабеют от такого заявления, полотенце падает к ногам. Таращусь на мужа во все глаза от шока, а он продолжает, не жалея:

– Я прихожу домой и не могу даже нормально поговорить со своей женой, настолько мы разными стали. О чем с тобой говорить, Сонь? О том, какую стряпню ты сегодня наделала или о том, что там соседки тебе насплетничали?

Муж придирчиво оглядывает меня с ног до головы и морща нос, смотрит в духовку

– Вот что в ней сейчас? С чем на этот раз запеканочка? С хвостом ежа? Хоть бы интересно было, но наверное, все как обычно, точно так же, как это чертово домашнее платье на тебе в горошек, которое я терпеть не могу.

Становится мерзко, в горле образуется ком. Игнат сейчас серьезно за все это предъявляет мне?

Сам же хотел идеальную жену рядом, не один раз об этом твердил, а теперь жалуется, что я с дома не вылезаю, чтобы все держать в уюте, каком он и хотел.

– Мне нужен другой человек рядом, – продолжает Багров, и в голосе у него уже звучит откровенное раздражение. – Который идет со мной в ногу, а ты второй год стоишь на месте.

– Это ты сказал мне не работать, – шиплю я ему в ответ. – Соня, занимайся домом, деньги есть, я обеспечу. Забыл, да?! У меня распределение было после института, Игнат! Меня с практики готовы были взять с руками и ногами, но я отказалась из-за тебя!

– Ой, вот только давай без этого, – Игнат закатывает глаза. – Никто тебя не заставлял. Это было твое решение. Была бы умнее, согласилась.

– Мое?! Я работать хотела, но ради тебя стала лучшей женой! Дом идеален, я выгляжу хорошо, даже это платье ты раньше хвалил, вот я его и ношу, и у тебя каждый раз все чистое и свежее. Что не так?!

– Если бы ты хотя бы чем-то занималась эти два года, помимо дома, может быть скучной и не стала. – Игнат смотрит на меня как на не очень умного ребенка. – Языками, творческими курсами какими-нибудь, ну хоть чем. Но ты же ничего не хотела. Тебе и так было хорошо. Мы разные.

Ничем не занималась? Слова Игната выбешивают все сильнее.

Я помню как начинала то одно, то другое, но вместо поддержки только: Что говоришь? А, давай обсудим это потом, я очень устал.

Ему не были интересны мои курсы рисования, мои попытки в вокал, он не захотел вместе идти на танцы и не поддержал, когда я задумалась открыть хотя бы небольшой кондитерский бизнес, чтобы делать торты на детские праздники.

А теперь я, оказывается, скучная и не интересная!

– Если бы ты была внимательней, то поняла бы, что ты уже давно мне надоела. Я думал, ты сама устанешь от холода между нами и уйдешь. Но приходиться говорить прямо, ты в целом умом не блистаешь в последнее время. – прибивает очередными словами Багров.

У меня щеки вспыхивают от его заявления. Я не хотела признавать, что он уже давно отстранился.

В последние пару месяцев приходил поздно, отмахивался от моих вопросов.

А я то думала, дурочка, у мужа тяжелый период, надо поддержать.

Готовила ему по утрам свежие завтраки, хотя он их почти не ест.

Наглаживала рубашки сама, хотя можно было просто отдать в химчистку.

Я все думала, это стресс, контракт какой-то большой, партнеры давят.

А это оказывается просто я. Я и есть его стресс.

Мы познакомились через общих знакомых. Все завертелось быстро, тогда-то я точно не была ему скучна.

Сам настаивал на отношениях, а затем вообще сделал предложение через полгода, как они начались.

Потом предложил, чтобы я сидела дома, а он с бизнесом все уладит и сразу детей заведем. Так о большой семье мечтал.

Не один раз Багров говорил: Соня, я хочу, чтобы моя жена была дома. Чтобы меня ждали, чтобы был уют, а не как вышло у моего отца с матерью.

И я согласилась, потому что любила его и люблю. Решила отложить карьеру, раз ему было важнее другое.

А теперь, оказывается, не было ему важнее другое. Хочется именно так, как у его отца с матерью и вышло.

Становится обидно почти до слез. И в голову тут же приходит еще одна кричащая мысль, которую я решаю тут же озвучить:

– А я случайно не надоела от того, что у тебя любовница появилась? Например, Анжелика, твоя помощница?

Глава 2

На несколько мгновений между нами повисает тишина, после чего Игнат горько усмехается:

– Серьезно? Из-за того, что я решил быть честен с тобой, ты сразу решила, что у меня есть любовница?

– А что, нет? Столько раз повторил, какая я скучная, это логичная мысль. – сердце в груди начинает биться как бешеное.

Стоит только представить Багрова в объятиях с другой женщиной, как всю душу словно наизнанку выворачивает.

Он ведь мой первый мужчина, единственный для меня.

– Может быть меня сейчас и привлекает какая-то женщина гораздо больше, чем ты, но я тебе не изменял и не собираюсь. Для этого и существуют разводы. – и хоть говорит о том, что в браке изменять не собирался.

Его слова о том, что он заинтересовался другой и что он точно хочет развод, уничтожают меня окончательно, хотя я думала, что это случилось раньше.

Отступаю вперед на негнущихся ногах, со слезами на глазах бросая взгляд на стекло духовки, где все еще готовится любимая запеканка Игната.

– Если бы ты сам высовывал нос дальше своей работы, может быть и увидел, что я не только кухарка и домохозяйка. Или мне надо прямо как клоун тебя развлекать, прыгая вокруг? – спрашиваю, в очередной раз вспоминая, как много раз я пыталась разнообразить свою жизнь разными хобби и активностями, чтобы у нас было больше общего.

– Было бы неплохо, у нас же даже детей нет, а то так говоришь, как будто упахиваешься тут как лошадь. Я бы еще понял, будь у тебя какие-то подруги, но ты же дома сидишь как мышь, с одной или двумя соседками иногда болтаешь и даже фитнесом из дома занимаешься. – выплевывает Игнат, смотря на меня с отвращением, очевидно от того, что я сделала шаг к духовке даже во время нашей ссоры.

А я просто взглянула, лишь бы пожар вдруг не начался, если что-то пригорать начнет. Мы и правда разные, кажется, даже одно движение для нас имеет свои смыслы.

Моя рука невольно ложится на живот. Там, внутри, уже как семь недель растет наш ребенок.

Я узнала три дня назад, задержка оказалась дольше положенного, вот и сделала тест.

Хотела ему рассказать все сегодня. Обрадовать...

– Хорошо, – говорю я, осознавая, что это конец нашей семьи.

Игнат чуть приподнимает бровь.

Видимо, ожидал еще большей истерики.

– Иди к черту, Багров. – говорю громче, увереннее, чтобы не было так больно. – Ты, видимо, сам не вырос, как бы не хотел казаться, так как твои требования слишком разнятся. Желаю удачи найти ту, которая будет все успевать и быть для тебя еще более интересной и идеальной.

Я иду в спальню. Спина прямая, подбородок вверх, хотя в голове каша, но он этого не увидит. Не дождется.

Достаю чемодан, кидаю туда вещи как попало.

Обручальное кольцо кладу на тумбочку. Оно звякает о дерево, и я на секунду замираю от этого звука.

Нет... обратного пути не будет. Игнат сам выбрал бросить меня.

– Соня, ну давай без сцен, – говорит Багров, заходя следом в спальню в тот момент, когда все свои вещи из шкафа я скидала в чемодан, – Куда ты так торопишься. Я же не урод, выгонять тебя так быстро. На первое время квартиру сниму, нормально вещи соберешь и...

– Не надо мне от тебя ничего, – отрезаю я, не оборачиваясь.

Квартира все равно его, куплена до брака. И юрист у него хороший, я видела, как они с Артемом Сергеевичем работают.

Я не дура, в имущественные войны ввязываться не буду. К маме поеду.

Она одна живет, в двушке. Всегда говорила, что ей там одиноко.

Когда прохожу мимо Багрова, он не двигается с места и уже я задеваю его плечом, уходя из спальни в коридор.

– Запеканка в духовке. Не сожги дом.

После этих слов я покидаю квартиру.

Теперь снова живу у мамы, в своей старой комнате и каждое утро просыпаюсь с мыслью, что это все сон.

Что сейчас зазвонит телефон, и Игнат скажет, что погорячился, что просто сошел с ума.

Извинится и попросит вернуться. Вот только он не звонит.

Вместо этого приходят сообщения от его помощницы:

"Софья Андреевна, документы на развод готовы, подъезжайте к двум, по адресу, что скину ниже".

Я подъезжаю и все подписываю.

Багров сидит напротив и за все время смотрит на меня два раза.

Заявление рассматривают за пару дней. Обычно не меньше месяца. Но у Игната везде свои люди.

Как все заканчивается, еду обратно домой к маме.

Она встречает меня с чаем и любимым пирогом. Молча кормит, а потом крепко обнимает.

Ни о чем не спрашивает, и за это я ей особенно благодарна.

Выхожу на балкон, чтобы перевести дух, смотрю во двор.

Просто не укладывается в голове, как можно несколько лет жить с человеком, спать в одной кровати, планировать поездки, говорить, что любишь, а потом так жестоко бросить.

Теперь я опять Смирнова. Фамилию я вернула сразу, даже думать не стала.

Багрова осталась там, где услышала, что надоела своему любимому человеку.

Но ничего. Опускаю руки еще на плоский живот и точно знаю, что я сильная, я обязательно со всем справлюсь.

Глава 3

Проходит месяц, потом второй.

Я устроилась в ту самую компанию, куда меня звали после практики. Удаленно.

Оказывается, меня там до сих пор помнят, и когда я написала, ответили буквально через час.

Ольга Павловна, моя бывшая руководитель практики, обрадовалась мне как родной. Сказала, что всегда знала, что я вернусь.

Работа мне нравится. Я веду отчетность по двум проектам, успеваю общаться с коллегами в чате, иногда даже созваниваюсь.

Мне платят нормально, на самостоятельную жизнь хватает, и это самое главное.

Даже думала переехать от мамы, чтобы не стеснять, но она попросила этого не делать, так как вдвоем веселее.

Беременность идет спокойно и это не может не радовать. Токсикоза почти нет, только первые недели мутило по утрам, а потом отпустило.

Давление в норме, анализы хорошие, врач в консультации каждый раз улыбается и говорит, что у меня образцовая беременность.

Двадцатая неделя. Я иду на УЗИ узнавать пол.

Сижу в коридоре в очереди, смотрю на других женщин вокруг. Все они такие разные, кто-то сидит с мужем, кто-то сам или с родными.

Именно в этот момент меня впервые накрывает.

Достаю телефон. Открываю контакты

Сижу и смотрю на имя бывшего мужа. Палец висит над сенсорной кнопкой.

Думаю, а что, если написать ему...

Не позвонить, а именно написать.

"Игнат, сегодня узнаю пол ребенка. Я тебе ничего не должна, и ты мне не должен, но я посчитала, что нужно сказать".

Я даже начинаю набирать этот текст.

И тут меня вызывают в кабинет. Это действует на меня отрезвляюще.

Я стираю набранное, убираю телефон, направляясь в кабинет.

Ложусь на кушетку, задираю футболку, врач водит датчиком, смотрит в экран.

– Поздравляю, мамочка. У вас мальчик, – говорит она, не отрывая взгляда от монитора. – Хороший, крупный. Все в порядке.

Мальчик.

Я смотрю в потолок и ощущаю, как слезы текут по лицу, катятся за уши.

Женщина делает вид, что не замечает, это у них, наверняка не редкость.

Затем протягивает мне салфетку для слез, после чего распечатывает снимок, отдавая его мне.

Когда я выхожу из кабинета, сажусь на ту же скамейку. Смотрю на черно-белую картинку.

Вот он, мой Матвей. Сын.

Я еще в коридоре решила, что, если мальчик, то Матвей. Мне это имя всегда нравилось.

Телефон снова в руке и снова палец висит над номером бывшего мужа.

Нет. Нет, Соня, нет.

Ты не будешь ему звонить. Это глупо.

Сердце напоминает о не до конца умерших чувствах, но это ошибка.

Ее нельзя совершить.

Проходит еще несколько недель.

Мысль о том, чтобы позвонить, возвращается не раз и не два.

То среди ночи, когда я не могу уснуть и ворочаюсь с боку на бок.

То утром, когда вижу в ленте новостей какое-то упоминание компании Богрова. То вечером, просто так, без повода.

И каждый раз я сама себе говорю, все, Соня, забыли, дальше без него. А это желание все возвращается.

Становится страшно, что я потом, через много лет буду жалеть, что не сказала. Что Матвей спросит, где папа, и я не буду знать, что ответить.

Однажды вечером, на тридцать четвертой неделе, я сижу на кухне, пью чай.

Мама ушла к соседке. В квартире тихо.

Я беру телефон, палец трясется, но я нахожу его номер в книжке. Остается только нажать.

Я не нажимаю. Сижу и смотрю на экран минут пять. Потом кладу телефон рядом с кружкой, вздыхаю, встаю, иду в зал. Включаю телевизор, чтобы отвлечься. Щелкаю каналы.

И замираю.

На экране Игнат.

Мой бывший муж, в роскошном костюме, весь с иголочки.

Это репортаж с открытия какого-то его нового объекта, торгового центра, кажется, я не вслушиваюсь.

Он стоит с большими ножницами у красной ленты и улыбается. А рядом с ним девушка.

Высокая, длинноногая. Темные распущенные волосы, уложенные роскошной волной. Платье облегающее, бежевое. Чуть ли не голливудская улыбка и сияющие глаза.

Это про нее он говорил, когда сказал, что возможно уже кем-то заинтересован больше, чем мной

Игнат обнимает ее свободной рукой за талию. Она смеется, запрокинув голову, и он смотрит на нее, совсем не так, как смотрел на меня в последние месяцы.

Они вместе перерезают ленту. Она что-то ему говорит на ухо, он кивает, а потом поворачивается к камерам.

Я смотрю телевизор до конца сюжета.

Вот и хорошо. Спасибо вселенной за знак.

Я увидела это до того, как сделала то, о чем бы точно потом жалела.

Он не один.

Ему не надо ничего знать. Ни про беременность, ни про Матвея, ни про меня. Мы для него закрытая глава.

Он идет дальше, под руку с роскошной и явно весьма эрудированной женщиной.

Я глажу живот, и Матвей толкается мне в ладонь.

– Проживем, сыночек, ты и я. Без него лучше, слышишь? Вот честно, лучше. У тебя будет мама, бабушка, своя комната, игрушки, садик, школа. У тебя все будет. Папы не будет, но это ничего. Не у всех есть папы, и живут же.

Я иду за телефоном, беру его.

Смотрю несколько секунд на контакт.

Нажимаю "удалить".

Все. Теперь точно все.

Глава 4

|Игнат|

Трель дверного звонка прекращается буквально на секунду, а потом начинается заново.

Перерыв, звонок, перерыв, звонок. Кто-то решил поиздеваться?!

Я едва ли не рычу, вылезая из-под одеяла.

Какого черта в единственный выходной за последний год я не могу хотя бы на пару часов больше выспаться?!

Это при том, что я лег в пять утра, потому что моя фирма наконец закрыла многомиллионный контракт с китайцами.

Заслужил я, в конце концов, нормальный сон, или нет?!

Раздраженно жму на боковую кнопку смартфона. Часы высвечивают 9:20. А трель, тем временем, не прекращается, звуча с все более короткими перерывами и этим только сильнее накаляя нервы.

Натягиваю штаны, которые валяются у кровати, провожу рукой по волосам, но это бесполезно, они все равно торчат во все стороны. Да и плевать. Тот, кто додумался звонить в такое время, и не такое зрелище увидит.

Полный решимости прибить хулигана, трезвонящего в дверь, я резко распахиваю ее и гаркаю:

– Какого черта надо? Руки поотрывать?! Сегодня никого не жду!

И сразу после этого рявка я застываю на пороге. Точно так же, как присевший для прыжка малыш застывает у моей двери.

Он смотрит на меня широко распахнутыми в испуге глазами, вытянув ручонку с оттопыренным пальцем.

Проследив за его направлением, я понимаю, что карапуз, похоже, подпрыгивал, чтобы звонить в дверь.

Надо было выше его делать, тогда бы и хулиганы-недоросли не доставали.

– Здрасьте, – мелкий, которому на вид лет пять, распрямляется и прячет руку за спину.

Он пытается храбриться, но до сих пор выглядит перепуганным и я, чтобы не шугать малыша еще больше, смягчаю тон.

В конце концов, ребенок есть ребенок, ну звонил он в дверь, со всеми бывает.

Я сам в детстве такими глупостями развлекался, правда, сразу убегал, а этот стоит, не убежал.

– Здрасьте. Квартирой ошибся? Мама твоя где?

– Мама на работе, – бодро докладывает ребенок и улыбается во весь рот.

Переднего зуба нет и выглядит это забавно.

Оглядываю коридор. Пусто. Действительно ни мамы, ни бабушки, ни няни, никого.

Ребенок один.

Вот и где, спрашивается, родители?

Как можно отпустить ребенка в таком возрасте бегать по подъезду, звонить в чужие квартиры?

Я бы своего, если бы был, под таким надзором держал, что муха не пролетит и пыль не проскочит.

– Ясно… а тебе, значит, заняться нечем и ты решил развлечься и звонишь в чужие двери? – хмыкаю я, приваливаясь плечом к косяку двери.

– Я пришел к папе. Мне нужен… – малыш важно пыхтит, принимаясь копаться в карманах своей курточки. Наконец он достает обрывок листочка и сует его мне, – Вот.

Хмурюсь и медлю, прежде чем взять в руки бумажку. Вдруг это новый развод какой-то?

Сейчас любят детей в подобные штуки втягивать, ребенку же не откажут в помощи.

Мошенники чего только не придумают.

Пару месяцев назад мне Антон рассказывал, как на его тещу вышли через внука, тот ей позвонил с незнакомого номера.

Хорошо хоть вовремя разобрались, узнали, что использовали специальную программу, до этого записав голос парня.

Чуть денег не лишилась.

Но малыш пялится на меня снизу вверх чистыми голубыми глазищами так доверчиво, что я все-таки беру листок.

На нем ровным, явно взрослым почерком выведены имя, фамилия, отчество и адрес.

Мои имя, фамилия, отчество. И мой адрес.

Квартира, подъезд, все верно.

– Багров Игнат Маркович? – читаю я вслух вопросительно свое имя.

– Да.

– И зачем он тебе?

– А вы зачем спрашиваете? – неожиданно подозрительно сощурившись, спрашивает пацан.

Я фыркаю. Ну надо же, недоверчивый какой. – Это я, – возвращая лист ребенку, говорю в ответ.

Малыш складывает бумажку обратно в карман курточки, делает это сосредоточенно, двумя руками, будто документ государственной важности убирает.

Потом поднимает на меня глаза, и я вдруг ловлю себя на мысли, что они мне что-то напоминают.

Сердце что-то царапает, но я не успеваю додумать причину.

– Тогда ты, мой папа! – заявляет радостно малыш и растягивает рот без зубика в довольной улыбке.

Глава 5

Я смотрю на пацана, чувствуя, как сердце о ребра ударилось грубо сразу после его слов.

В голове одновременно крутятся три мысли.

Первая – это какой-то бред, не мой ребенок, быть не может.

Вторая – кто его мать и откуда у него мой адрес? Об этой квартире из моих знакомых никому неизвестно, я сюда приглашал лишь только самых близких, кто не стал бы трепаться.

И третья, самая неприятная мысль – эти глаза и эта щель от передних зубов и были причиной того, что мое сердце царапнуло еще до того, как я услышал эти сумасшедшие слова о отцовстве.

У меня у самого в детстве молочные зубы выпали с дикой щелью, мама еще кучу фоток наделала, так как ей это особенно милым казалось.

Он реально похож на меня.

Малыш бросается обниматься, а я так и стою, как громом пораженный.

Ребенок?? У меня? Что за бред! Я уже больше пяти лет как холостяк.

Хорошо продуманный обман? Или это какая-то из бывших любовниц решила своего нагулянного подослать?

Не отпустит же адекватная мать такого маленького ребенка без присмотра. Значит, рядом где-то ошивается, мошенница нерадивая.

– Подожди-ка, – мягко отстраняю от себя малыша, – Тебя как зовут?

– Матвей!

Нахмурившись, разглядываю ребенка внимательнее. И поневоле замечаю еще и мелкие черты сходства между нами. Ямочка на щеке, родинка ближе к шее, форма бровей…

Он все больше и больше на меня кажется похожим.

Да нет, бред какой-то. От хронического недосыпа уже схожесть мерещится.

Мало ли на свете темноволосых пацанов с голубыми глазами и ямочкой на щеке.

Половина детского сада, наверное, такая. Просто совпадение. И родинки у многих бывают, это не доказательство.

Тем более, если бы от меня залетела какая-нибудь ушлая особа, мигом бы примчалась, рассчитывая на щедрое содержание.

Зарабатываю я приличные деньги и на них бабы слетаются, как на мед.

А тут вдруг пять лет ребенка прятала.

Нет, так не бывает.

Если уж такая схема и есть, то баба себя сразу заявляет, пока еще токсикозом мается, чтобы точно выбить с мужика все, что можно.

Это точно не мой. Кто-то решил рисково сыграть в обман, и явно рассчитывают на то, что я растаю от голубоглазого карапуза, признаю себя папашей и начну сыпать алиментами.

Не на того напали.

– Так где, говоришь, мама твоя?

– Сказал же, на работе, – насупливается Матвей.

Явно не такого приема ожидал. Ну извини, малой, но я точно не твой папаша.

Выглядываю на лестничную клетку, но никого на ней не вижу. Значит, либо на другом этаже, либо на улице ждет…

– Ну-ка заходи, – открываю шире дверь и пропускаю мелкого внутрь. Не бросать же его без присмотра.

Заметно повеселев, Матвей входит в прихожую, сам расстегивает куртку и снимает маленькие ботиночки.

Даже тапочки находит домашние и их обувает. Самостоятельный какой. И смешной, в огромных мужских тапках, они у него с ноги спадают, и он шаркает ими по паркету, балансируя.

Набираю пока номер охраны и даю указание проверить этажи выше и ниже своей квартиры, плюс прилегающую территорию.

Лешка на том конце обещает перезвонить через десять минут.

А сам тем временем веду нежданного гостя на кухню и сажаю за стол.

– Извини, Матвей, конфет у меня нет. Даже не знаю, чем тебя угостить, – говорю, оглядывая озадаченно по-холостяцки пустую кухню.

Сам я себе не готовлю, привык есть в ресторанах. Так что и продуктов толком у меня нет в холодильнике.

Открываю верхний шкаф на всякий случай.

Вижу пачку печенья, которую Анжелика оставила месяц назад, когда приходила помочь с работой.

Чтобы быстрее все закончить с контрактом, мы собрались с самыми близкими для меня ребятами, дабы устроить мозговой штурм.

Виктор, муж Анжелики, предложил тогда заказать на всех доставку, чтобы быстро перекусить и она как раз выбрала себе печенье для чая, пока мы с мужиками и Алиной Сергеевной решали, кто что будет.

Беру, осматриваю срок годности. Еще нормально. Высыпаю несколько штук на тарелку, ставлю перед мальчиком.

– Я не голодный. Я в садике запеканку кушал. – отмахивается Матвей, разглядывая меня с любопытством.

Замечаю, как он нервно мнет пальчиками краешек свитера. Волнуется…

И я, взрослый мужик, вдруг на секунду чувствую себя не в своей тарелке.

Сажусь напротив, наливаю себе воды, делаю большой глоток. Надо собраться.

Надо узнать у ребенка все, что можно, и понять, откуда он вообще взялся.

Потому что, как ни крути, это живой ребенок, и отправлять его обратно на улицу нельзя.

А звонить в полицию, пока не выяснил, чей он и откуда, тоже не хочется.

Вдруг мама нормальная, просто где-то рядом, отлучилась на пять минут, а пацан дал деру, все же перепутав меня с другим папашей

Нахмурившись, я говорю:

– Раз не хочешь печенье, расскажи мне, где ты живешь?

– Улица Ильинская, дом сорок шесть, квартира пятьдесят два, – рапортует мне без запинки ребенок.

– Какой молодец, адрес помнишь, – хвалю я, а сам думаю, Ильинская, сорок шесть. Надо запомнить.