Немезида

Последние напутствия Вовка давал уже стоя рядом с урчащей машиной. Показав на прощание кулак Витьке, вручил мне пакет с документами деньгами, доверенностью и печатью кооператива. Еще раз шепнул мне на ухо, чтобы Цымбалу не наливал, иначе домой вернемся через месяц, когда тот выйдет из запоя, после чего уселся в такси и поехал по своим делам, ну а мы отправились на пилораму в поселок Матросы, где у меня были неплохие завязки.

Загрузят нам полную машину, а по документам я оплачу лишь половину. Вторую часть денег мы поделим поровну со старшим смены. Естественно, Милорадов в курсе этой акции, слово откат, озвученное мной, ему очень понравилось, похоже, он возьмет его на вооружение.

Цымбал присматривался ко мне осторожно. Раньше у нас было короткое шапочное знакомство. Сейчас же он периодически кидал на меня взгляд и, наконец, спросил:

– Десантура?

– Она самая, – подтвердил я, вспомнив, что сегодня для тепла одел вместо майки тельняшку, от привычки, носить которую так и не избавился за шестнадцать лет с момента дембеля.

– На обратном пути в Псков поедем, молодость там сразу вспомнится, – улыбнулся водитель. – Там ведь служил?

Пока мы вспоминали армейскую службу, на Вовкины деньги нам быстро загрузили полный рефрижераторный прицеп досок сороковки, после чего начался наш путь в Эстонию.

Опыт таких путешествий у меня уже имелся, поэтому перед рейсом я не поленился осмотреть резину, после чего устроил скандал и потребовал заменить два колеса, напирая на то, что не собираюсь в Эстонии искать колеса, если придется их менять.

Если Витька вел машину, то мне делать было совершенно нечего, поэтому я забрался в койку и хорошо так прикемарил.

Проснулся оттого, что мы остановились.

Выбравшись из кабины, увидел, как Цымбал с ожесточением пинает колесо с почти полностью сожранной покрышкой, а из его рта вылетают, известные моему уху с детства, выражения.

– Просмотрел еще одну покрышку, – подумал я недовольно. – Ладно, пока еще две есть в запасе.

Денек был солнечный, солнце, несмотря на октябрь, ощутимо пригревало, так что я вновь ушел в кабину досыпать, пока Витька будет менять колесо.

Дальше наше путешествие ничем не омрачалось, ближе к вечеру мы заехали в Эстонию. И сразу исчезли гаишники, стоявшие до этого в каждой деревне на въезде и выезде. В Эстонии мы их так и не увидели, что радовало не по-детски. По дороге остановились у какого-то сельского магазина купить чего-нибудь, пожевать. Я приготовился к тому, что продавцы начнут выделываться, однако такого не случилось. Нас вполне поняли, хотя мы говорили по-русски и продали нам все, что просили. Полюбовавшись на двух эстонцев пьющих за магазином водку из горла без закуски, поехали дальше.

Приехали мы в колхоз около десяти вечера. Поужинали супчиком из пакетика, запили чаем и легли спать.

Утром я разогнался, было идти в контору, но сонный вид поселка меня остановил. Тут только вспомнил, что Эстония живет на час позже, чем мы.

Витя Цымбал в отличие от меня дрых, как сурок, проблемы шерифа его не волновали.

Дождавшись наступления рабочего дня, я, наконец, попал к председателю колхоза.

Толстый, грузный эстонец встретил меня без особых эмоций.

О нашем приезде он уже знал, но не преминул меня уколоть тем, что Милорадов обещал ему подогнать новенькую шестерку и свое обещание не выполняет. Я понятия не имел об этом обещании, так председателю и ответил. После беседы с ним, прошел в бухгалтерию, где провел почти два часа, пока мы согласовывали бартер. В один момент я даже сделал вид, что собрался уходить, но потом дал себя уговорить на согласованные с Милорадовым цифры.

Разгрузили нас быстро, грузили тушенку гораздо дольше. Я нетерпеливо поглядывал на время, похоже, нам снова придется ночевать или в Эстонии, или в Псковской области.

Выехали мы в пять вечера. Витя Цымбал вел фуру, весело насвистывая репертуар Аллы Пугачевой, я же сидел злой, думая, что за подобную работу надо было требовать с Милорадова больше.

Проехав Тарту, мы остановились на ночевку.

– Ночью в Россию соваться не будет, – заявил Витька.

– И правильно сделаем, – согласился я. – Пулемета у нас нет.

Цымбал хитро улыбнулся и я понял, что возможно пулемета у него нет, но что-то из огнестрела определенно имеется.

Переночевали мы спокойно, ужин был неплохой, еды мы набрали в колхозной столовой. И рано утром снова тронулись в путь.

– Надо бы заправиться, – сообщил Цымбал, когда мы выбрались на трассу в сторону Пскова. На заправке практически никого не было, а на колонке для дизельного топлива висел трафарет с надписью, «соляры нет, и не будет».

Заправщица, когда я подошел, сходу крикнула из окна:

– Ну что вы все ходите! Человеческим языком написано, солярки нет!

– А у нас есть тушенка, – сказал я, наклонившись к окошку, и выставил в него десять банок.

– Сколько вам надо? – также тихо спросила женщина.

– Пятьсот литров.

– Подъезжайте ко второй колонке.

Я махнул Витьке, тот сориентировался моментально и через минуту уже заправлял первый бак.

Когда мы отъезжали, за нами уже стояли две фуры и матюги водителей, которых заправщица посылала далеко и надолго, были нам слышны, несмотря на рев двигателя.

Третий день нашего сафари подходил к концу, а мы еще не сдали тушенку в Пскове. Когда мы приехали, нужного кладовщика на работе не оказалось. Всем все было по хрену, пока я не заявил, что тогда местный Горпищеторг останется без тушенки, а мы сдадим ее там, где нас уважают.

После этого все быстро завертелось. Машину влет разгрузили. Мы с зав складом составили передаточные акты, завизировали их, пока суть да дело, нам с Витькой снова придется выезжать в ночь.

– Что не хочется ночевать? – спросил я у него.

– Не знаю, что и делать, – ответил тот. – Пока ты тут с документами бегал я с водилами перетер обстановку на трассе. Они говорят, бандиты периодически беспределят, останавливают фуры. Груз забирают, деньги.

– Так мы пустые, денег на руках нет, – перебил я его. – Можно ехать спокойно.

– А кто это знает, мы сегодня полную фуру тушняка сгрузили, тысяч на двадцать минимум. Те, кто этим промышляет, могут подумать, что деньги у нас с собой. А денег не найдут, по голове настучат и фуру заберут.

– И что делать? – спросил я уже понимая о чем дальше пойдет речь.

– Ты, вообще сможешь выстрелить в человека? – испытующе спросил Цымбал.

– Смотря, какая ситуация, – глубокомысленно изрек я. – Для чего спрашиваешь? У тебя есть оружие?

Витька рассмеялся.

– Мне Милорадов на днях газовый пистолет подогнал, так им только мух пугать.

Смотри, что у меня имеется.

Подняв коврик, он сдвинул в сторону фальшпол под ним в небольшом углублении лежали два обреза, обмотанные тряпками.

– Ого! – воскликнул я. – Неплохой запас!

– А то, – улыбнулся Цымбал. – я ведь непросто так оружие показал, я тебя вспомнил, лет пятнадцать–двадцать назад ты у Кабанина занимался, а я у Ивана Тимофеева. Просто мы на ринге не встречались, я тогда уже в тяжах был, а ты, помнится, в среднем весе работал, ничего так, резким был бойцом. Потом, правда, куда-то пропал с концами.

Я улыбнулся.

– Никуда не пропал, в армию загремел под фанфары, думал, попаду в спортроту все-таки боксер, КМС, а мне на комиссии заявили, что у них таких умных выше крыши, поэтому туда еще не каждого мастера возьмут. Так, что попал в десант. Ну, а после армии, поступил в универ, тут не до спорта стало. А прозвище из-за фамилии прилипло.

А ты, если показал оружие, значит, хочешь в ночь ехать?

Витька смущенно отвел взгляд в сторону.

– Нужно мне, кровь из носа, завтра к вечеру быть в Петрозаводске, если не хочешь рисковать, можешь остаться до завтра в Пскове, и уехать с утра в Ленинград на электричке. Могу деньжат подкинуть на билет и гостиницу.

– Нет уж, вместе уехали, вместе приедем, – заявил я.

Как ни странно до Ленинграда доехали мы без особых проблем. Через Пушкино и Колпино выбрались на трассу и покатили по Мурманскому шоссе.

Я уже думал, что все обойдется, как километре на сто пятидесятом, из-за стоящей на обочине белой восьмерки выскочили, размахивая руками двое мужчин.

Цымбал, зло ощерившись, прибавил газу, мужики прыснули по сторонам, и мы пролетели мимо второй машины, незаметной на фоне кустов.

– Доставай обрез! – скомандовал Виька.

– Я нервно размотал тряпки, переломил стволы и обнаружил, что в них уже вставлены патроны.

Минут через пять с левой стороны появился свет фар, какая-то из машин нас догоняла.

Еще через минуту белая восьмерка обогнала фуру и начала притормаживать. Вместо того чтобы тормозить Цымбал прибавил скорость и чувствительно ударил восьмерку в задний бампер. Та пошла юзом, а затем улетела в кювет, что там с ней случилось, мы уже не увидели.

Вторая машина остановилась на месте аварии, а мы попилили дальше по трассе.

Некоторое время ехали молча.

Минут через десять Цимбал сказал:

– Легко отделались, правда, мне теперь работы прибавится, кабину рихтовать, Милорадов ведь с говном съест за свою машину. Зато живы, здоровы, и стрелять не пришлось.

У поворота на Новую Ладогу мы все же остановились, и вышли посмотреть, последствия удара.

Мда, все же маз это вам не легковушка, небольшие вмятины и содранная в этих местах краска, больше ничего на нем заметно не было.

Цымбал облегченно вздохнул.

– Ладно, жить можно, за пару дней все сделаю, думал больше работы будет.

Рано утром мы въехали в Петрозаводск. Господь услышал наши молитвы, поэтому гайцы на посту крепко спали, а на светофоре горел зеленый свет. Цымбал сразу приободрился и повеселел. И даже довез меня до дома, хотя ему это было совсем не по пути.

Дома первым делом я забрался в ванну и отмокал там минут сорок. За это время Милорадов успел перезвонить раз пять.

Выйдя из ванны, я уже сам позвонил ему и кратко доложил о поездке, Когда сообщил сумму, которую должны перевести кооперативу, Милорадов не удержался от довольного возгласа, но тут же заявил, что можно было продать груз и подороже.

– В следующий раз сам поедешь, посмотрим, что у тебя получится, – съязвил я.

Вовка отлично чувствовал грань, за которую заходить нельзя, поэтому обратил все в шутку и предложил вечером отправиться в ресторан, отметить удачную поездку.

Мамочка хоть и не стояла над душой, но все отлично слышала из своей комнаты. Поэтому, когда я закончил разговор снова начала нудеть, что пора прекращать гульбу и искать себе жену.

Предложение Милорадова посидеть в кабаке я принял с удовольствием. Снять последствия довольно нервной поездки было бы неплохо. К тому же молодой организм требовал активной жизни. Кто-то скажет, что тридцать семь лет не так уж мало, но в сравнении с серединой восьмого десятка – это просто детство настоящее.

– Хорошо, только давай не в Северный, там музыка по ушам бьет, даже не поговорить, – согласился я. – Пойдем лучше в шашлычную.

– Лады, мне все равно, – согласился Милорадов.

Ближе к шести вечера я подъехал на такси к шашлычной «Кавказ». У входа, как всегда толпился народ. Двое «вышибал» стояли у дверей, покуривали и переговаривались с девчонками, но внутрь никого не пускали.

– Шурец, привет, – подошедший Милорадов хлопнул меня по плечу… – Недолго ждешь?

– Привет, Володя, недолго, буквально минута как приехал, – сообщил я, и мы направились к дверям.

Вышибалы встретили нас улыбками и распахнули настежь дверь.

Я нисколько не удивился, Вовка несколько лет отработал барменом в пивбаре, а все халдеи нашего небольшого города прекрасно знают друг друга.

Стоило нам усесться за столик в отдельном кабинете, как к нам подлетел официант.

Сделав заказ, Вовка попросил посмотреть все документы, что я привез. Первым делом схватил печать кооператива и убрал ее в дипломат, и лишь потом приступил к изучению бумаг.

– Ну, что же, неплохо, – сказал он, – сколько говоришь, у тебя осталось капусты?

Вместо ответа я подал ему, лист с подсчетами, а сверху положил тонкую пачку сторублевок.

– Отлично! – воскликнул он, быстро пересчитав деньги, и отдал треть пачки мне.

– Тысячу даю, как и обещал и три тысячи твоя доля от отката, – улыбаясь, сообщил он.

К этому времени официант уже принес салатики, морс и бутылку водки, так, что мы дружно выпили первую рюмку, сопровождаемую тостом Милорадова, чтобы у нас все было и чтобы нам за это ничего не было.

Минут через двадцать Вовка отправился в туалет, а потом что-то недолго обсуждал с одним из вышибал.

К столу он подошел, сгибаясь от смеха.

– Ты знаешь, что у меня сейчас спросили парни? – спросил он.

– Понятия не имею, – ответил я.

– Они спросили, откуда я знаю дирижера симфонического оркестра карельской государственной филармонии, Эрнеста Груна.

Видя, что я тупо не въезжаю в ситуацию, он пояснил.

– Парни, студенты консерватории, подрабатывают в свободное время вышибалами и знают всех видных музыкантов нашего города.

Тут до меня дошло, и я засмеялся не хуже Милорадова.

– Меня, значит, за дирижера приняли?

– Ага, за него, – кивнул Вовка.

– За это надо выпить, – предложил я, разливая водку по рюмкам.

– Как же это место я просмотрел, – огорченно высказался Милорадов, когда я привел его в подъезд одного из домов на проспекте Ленина, главной улице Петрозаводска. – Тут у тебя проходимость бешеная будет.

– Сойдет для начала, – лениво заметил я. – Главное, на́чать, как говорит наш лидер Миша Горбачев.

Ну а что? Домоуправление номер 2 с удовольствием сдало мне в аренду за копейки, запасной выход из подъезда дома, выходящий на проспект Ленина.

У Милорадова магазинчик располагался почти в таком же подъезде, только улица была, увы, не центральная. Но, тем не менее, очередь метров в двадцать в этот магазин постоянно собиралась на улице. Всем хотелось посмотреть на искусственный член приличного размера и соблазнительного розового цвета сиротливо лежащий в витрине среди японских часов, браслетиков и жвачной резинки.

Насколько я слышал, далеко не единственная дама хотела его приобрести, обещая любые деньги, но продавцы стойко держали оборону, заявляя, что член не продается. Все понятно, придут женщины, полюбуются на член и что-нибудь да купят.

– У тебя тут и места больше, – завистливо сообщил Вовка. – Может, будешь у меня товар на реализацию брать, жвачку, к примеру, или лимонад?

– Погоди с реализацией, Володя, мне еще надо решить проблемы с Минздравом с СЭС, пожарниками, в Аптекоуправление только сегодня пойду, – успокаивал я приятеля.

– Ну, с пожарниками, и СЭС проще всего, – успокоил меня Милорадов. – Я там уже все входы и выходы знаю, позвоню, кому надо, тебя будут ждать. А вот с Минздравом у меня как-то не срослось, да и с Аптекоуправлением тоже. Придется тебе с ними самому вопросы решать.

– Да уж решу, как-нибудь, – подумал я. – Опять придется пить, никуда не денешься.

– Блат, наше все, – думал я, поднимая трубку, собираясь звонить доктору Тевосяну.

– Андрюха привет, как сам?

В трубке царило озадаченное молчание.

– Простите, вы, кто? – наконец пришел к жизни мой собеседник.

– Не узнал, богатым буду, – удовлетворенно сообщил я. – Пирогов тебя беспокоит.

– А Сашка! Привет! Не узнал, извини. Ну, колись что надо, ты просто так не позвонишь.

– Да ты, Андрей Арменович, тоже, однокурсников не часто вспоминаешь. – хмыкнул я. – У меня вопрос, сможешь переговорить с отцом насчет меня?

– Уточни, насчет чего нужно поговорить?

– Понимаешь, я кооператив открываю, одно из направлений будет аптечное дело, поэтому надо бы с директором Аптекуправления по этому поводу пообщаться, узнать, возможные перспективы и прочее, ну ты сам понимаешь, что тебе объяснять.

– Ничего объяснять не надо, я все понял, – сообщил повеселевший голос Тевосяна, – слушай, ты вечером ничем не занят?

– Вроде бы ничем.

– Ну, тогда приходи в гости часам к семи, отец сегодня к нам собирался заглянуть. Посидим, поговорим, вспомним учебу. Заодно и свои вопросы решишь.

На встречу я поехал на такси, понятно, что без коньяка дело не обойдется. Поэтому взял с собой бутылочку, спасибо Сергееву, снабжает по мере сил элитным алкоголем.

Поездка по нашему городу редко занимает больше пятнадцати минут. Это ведь не первая четверть двадцать первого века, когда в городе сплошные пробки на дорогах.

Но мне хватило этого времени, чтобы задать себе вопрос, зачем мне это все надо? Чего я суечусь, пытаюсь выстроить бизнес, не лучше ли взять ноги в руки и свалить на Запад? Зная будущее, мне было понятно, что я там не пропаду.

И только выходя из машины, пришел к выводу, что хочу доказать самому себе, что ничем не хуже других людей, сделавших состояние в эти годы. Что ни говори, а сейчас, несмотря сплошное беззаконие и засилье бандитов, самое время делать деньги.

Тевосяны жили а обычной панельке на третьем этаже в скромной двухкомнатной квартире, по народному названию распашонка.

Когда я зашел в квартиру меня с порога встретили ароматы восточной кухни и черноусый, кудрявый Андрей, нисколько не потерявший свою шевелюру за одиннадцать лет прошедших с окончания института.

К сожалению, я не помнил, когда мы с ним виделись в последний раз, но он сам напомнил мне об этом.

Мы бы еще переговаривались в дверях, но тут к нам выплыла королевой Изольда Аршаковна, тоже наша однокурсница. Мда, вот на ней прошедшие годы прошлись заметно. Она здорово пополнела, впрочем, хуже выглядеть от этого не стала, что я не преминул заметить.

– Саша, а почему ты без Насти пришел? – спросила она без задней мысли.

Мысленно я рассмеялся:

– Ничего себе! А говорят, женщины знают все, оказывается далеко не все.

Вслух же сообщил, что мы с Настей разошлись три года назад, якобы не сошлись характерами.

А потом подумал, что возможно ошибаюсь, и задняя мысль у Изольды все-таки была, ни за что не поверю, что она ничего не слышала о нашем разводе.

Когда я зашел в комнату, там за накрытым столом уже восседал солидный, седой армянин Армен Робертович Тевосян, директор Аптекоуправления, от которого в настоящее время зависело, будет ли функционировать мой аптечный киоск, или придется ехать договариваться о поставках лекарств в Ленинград, что при моих пока скромных возможностях весьма нежелательно.

Когда я поставил бутылку коньяка на стол, Армен Робертович взял ее в руки и внимательно прочитал этикетку.

После этого, улыбнувшись, одобрительно сообщил:

– Похоже, у нас тобой алкоголь из одного источника.

В это время в комнату забежала девочка лет пяти, копия Андрея такая же черноволосая и кудрявая и мигом забралась к деду на колени.

– Дедушка, что ты мне сегодня принес, – тут же спросила она.

– Ничего не понял, – нахмурился тот.

После этого девчушка повторила вопрос уже на армянском языке.

Расчувствовавшийся дедушка погладил внучку по голове и вытащил из кармана пиджака коробочку с золотыми сережками.

Девочка недовольно сморщила лицо и спрыгнула с колен.

– Дедушка, я же просила тебя куклу Барби, а ты мне опять сережки даришь, – обиженно сказала она снова на русском языке.

– Армен Робертович, – вступила в разговор Изольда, – не сердитесь на Лауру, она же еще не понимает ценности подарков.

Старший Тевосян со смущенной улыбкой ответил:

– Да я не сержусь нисколько, сам виноват, совсем забыл о кукле.

– Интересно, это традиция такая у современных армян давать иностранные имена своим детям? – мысленно подумал я, слушая этот разговор.

Возвращался я от гостеприимных однокурсников довольно поздно.

Армена Робертовича у подъезда ожидала Волга, и он великодушно предложил подвезти меня до дома.

По дороге мы о делах не говорили, незачем в них посвящать водителя. В принципе уже все было обговорено.

После ужина за общим столом Андрей с Изольдой оставили на некоторое время нас вдвоем на кухне.

Тевосян разговор начинать не торопился, испытующе поглядывая на меня.

– Интересно мне, Александр, как ты пришел к мысли открыть свое дело? – наконец спросил он. – Все же столько лет работал врачом, не страшно кидаться в неизвестность?

– Ничуть, – не покривил я душой. – Чего, собственно бояться? – Ну, не получится, поищем что-нибудь другое. Прямо скажу, сейчас время такое, в стране назревают большие перемены, самый момент ловить рыбу в мутной воде.

– Понятно, – вздохнул собеседник. – Видишь ли, мир частного бизнеса жесток, ты можешь задолжать большие суммы денег кредиторам, на тебя могут наехать бандиты, сейчас они растут, как грибы в каждой подворотне.

Ты не думал об этом?

– Волков бояться, в лес не ходить, Армен Робертович, конечно, я думал обо всех этих проблемах. Поэтому в первое время постараюсь не брать кредитов, и крышей постараюсь обзавестись в ближайшее время.

В дальнейшей беседе я следовал испытанной методе, если ты можешь считать до десяти, остановись на пяти. Сойдешь за умного, но не слишком.

По итогу нашего разговора стало понятно, что для Тевосяна мой пока скромный ларек станет небольшим, но постоянным источником наличных денег. А птичка, как известно, по зернышку клюет. Кстати, он сообщил, что уже второй кооператор, обращающийся к нему с вопросами снабжения. Имена названы не были, но я и так знал, кто это такой, как и знал, что эта аптека просуществует недолго. Слишком запойным оказался ее основатель.

Вот так, за бутылочкой коньяка, мы обсудили все вопросы. Тевосян поначалу разговаривал со мной с превосходством возраста, но в ходе беседы начал поглядывать с уважением. А когда мы подбивали итоги разговора, он с сожалением заявил, что его сын подобной инициативы не проявляет и продолжает работать лор-врачом за копейки.

Об откате мы тоже договорились. У аптекоуправления имелись подобные киоски в городе, поэтому примерную выручку Армен Робертович представлял, только все денежки из подобных учреждений сдавались в банк и превращались в безналичные рубли. У кооператива в этом плане пока дорога для обогащения была открыта. Наличные деньги творят чудеса.

Теперь меня ждала комиссия в Минздраве, где я должен было получить разрешение на работу в фармации. Уже шли разговоры о лицензировании подобных структур, но пока все это оставалось на уровне желаемого.

Завтра я узнаю все это конкретно.

Поднимаясь на второй этаж деревянного здания, опять испытал внезапное чувство ностальгии. Сразу налетели воспоминания о прошлых посещениях Министерства здравоохранения.

Второй этаж встретил меня запахом перегара. Он резко усилился, когда из двери одного из кабинетов вышел смурной Вова Капустин.

– Бедолага, – мысленно пожалел я его. – Некому опохмелить главного хирурга. Это тебе не ординаторская в хирургии, спирта никто здесь не нальет.

– А, привет, – мрачно буркнул Вова, пожимая мне руку, – Давно тебя не видел, все в Матросах обитаешь?

– Увы, психиатрическая больница ныне работает без меня.

– Да, ну? – удивился Капустин, – уволился что ли?

– Именно так, – сообщил я, стараясь глубоко не дышать, уж очень ядреный дух шел от хирурга.

В это время хлопнула вторая дверь с надписью «министр Роман Сергеевич Артемьев».

Оттуда вышел сам Артемьев, и запах перегара значительно усилился.

– Чего это они все с бодуна сегодня? – тревожно подумалось мне. – Пожалуй, я зря сегодня приперся, бортанут меня, как делать нечего.

Артемьев прошел мимо нас, кивнув головой в ответ на наши приветствия, и прямым ходом отправился в туалет.

– Кто тут у вас занимается разрешениями на работу кооперативов? – спросил я у Капустина.

– Тот удивленно уставился на меня.

– Так ты что, в кооператоры подался? – спросил он.

– Подался, – согласился я. – Вот хочу заняться аптеками и организовать кабинет психологической помощи.

– Ну-ну, бог в помощь, – без особых эмоций сообщил Капустин и добавил. – Отправляйся в одиннадцатый кабинет, там Марья Петровна Харитонова обитает, на нее возложена работа с кооперативами. Ты вовремя подсуетился, комиссия буквально на днях была создана. Одним из первых будешь.

Марью Петровну я особо не знал, поэтому попытался уговорить Капустина отрекомендовать меня ей. Но Вова от такой чести отказался, намекнув, что Марь Петровна не любит запаха перегара.

Мария Петровна встретила меня насторожено. Но я же не баклуши бил на работе, поэтому быстро наладил с ней вербальный контакт и сейчас выслушивал словесный поток от пожилой женщины, кивая головой, как болванчик.

Спустя час покинул кабинет с кипой бумаг, и датой заседания комиссии, на которую должен буду явиться со всеми нужными регалиями.

К моей радости, мороки сопровождавшей получение лицензии на медицинскую деятельность через несколько лет, и близко не было. Поэтому, воспряв духом я отправился договариваться с малярами с ближайшей стройки о ремонте в арендованном подъезде.