Полюби меня в снегопад

Сандра Неннингер

Полюби меня в снегопад

Роман

Sandra Nenninger

Love Me in the Snow

* * *

Copyright text © 2025 by CARLSEN Verlag GmbH, Hamburg, German

© Издание на русском языке, перевод, оформление. ООО «Издательство АЗБУКА», 2026 «Махаон»®

First published in Germany under the title LOVE ME IN THE SNOW, text by Sandra Nenninger

All rights reserved

* * *

Глава 1

10 декабря

Я притягиваю неприятности, словно магнит. Вот старуха Пихлингер ест свой бутерброд с яйцом рядом со мной. Почему ей пришло в голову начать есть именно сейчас, когда автобус едет в гору по серпантину? Меня и так тошнит, а теперь еще и это…

Почему это постоянно происходит со мной, скажите на милость? Именно сегодня в тот же автобус зашла и Пихлингер, сделавшая все покупки в городе, и теперь тоже едет домой. А я ведь нарочно искала автобус, который отправляется в обед, потому что на нем обычно едут в основном туристы. Разумеется, она села рядом со мной и начала болтать без умолку. Время от времени я кивала и слабо улыбалась. Сейчас наступила передышка, но только потому что она решила перекусить. Желток крошится и падает ей на колени. Я вздыхаю и смотрю в окно.

Заснеженный ландшафт, кристаллики снега и сосульки блестят на солнце так, что больно глазам, но передо мной точно пелена стоит. По щеке скатывается слеза, я поспешно ее стираю. Хоть бы Пихлингер ничего не заметила, потому что она жуткая сплетница. Мне бы очень хотелось быть где-то в другом месте, например на пляже под пальмами. Да неважно где, лишь бы подальше отсюда.

С шумом и ревом автобус преодолевает самый крутой отрезок пути. Я знаю эту дорогу наизусть. В голове все крутится одна и та же фраза: Успеха ты не приносишь. Она занимает мысли целиком. Хотя сейчас нужно думать о том, как максимально деликатно сообщить родителям о случившемся, ведь их единственная дочь, их надежда, была исключена из национальной сборной по лыжному спорту. «Успеха ты не приносишь», – коротко и ясно заявила Сюзанна, тренер сборной. На мои обещания тренироваться дольше, выполнять специальные задания рано утром и поздно вечером, доказать, что я достойна места в сборной, она только решительно покачала головой. Она положила руку мне на плечо и сказала: «Твое путешествие заканчивается здесь».

И вот я сижу в автобусе, в котором вообще-то должна была приехать домой только через две недели, когда начнутся рождественские каникулы. Но раз исключили из сборной, то и в интернате оставаться нет больше смысла. Зачем провоцировать остальных на пересуды и перешептывания за моей спиной? Положение и так невыносимо. Меня уже начали обходить чуть ли не за километр, будто я заразна. Я и так разочаровалась в самой себе, неужели они думают, что этого мне недостаточно? Я ведь тренировалась ради этой мечты с тех самых пор, как впервые встала на лыжи. Папа тогда сказал мне, что я многого достигну.

Мне было пять, когда я начала заниматься в местном лыжном клубе, в шесть я уже участвовала в своих первых соревнованиях, в восемь была включена в состав региональной команды. Приняла участие еще в нескольких крупных гонках, продолжая тренировки. Потом, наверное, почти все время проводила или на лыжне, или в командном автобусе на пути к новым соревнованиям. Я так это все любила! И когда меня, двенадцатилетнюю, приняли в национальную сборную, я думала, что у меня все получилось. Я прибыла туда, куда мне так хотелось! Ворота в большой спорт распахнулись настежь.

Но в итоге я забуксовала прямо около них. Успеха я не приношу. Как же будут разочарованы родители! Этого они мне в жизни не простят.

Так хотелось, чтобы автобус в этот раз ехал к пункту назначения хотя бы вдвое медленнее.

– Уже едешь домой, Мария? Каникулы ведь еще не начались? – отвлекает меня от мрачных мыслей Пихлингер. Бутерброд она доела и теперь пристально смотрит на меня, сощурив глаза.

Ух, вот и он. Тот самый вопрос, которого я так боялась, но его будет не избежать, потому что его непременно задаст мне и папа, которого я увижу меньше чем через час.

Я начинаю неловко ерзать на месте, пока Пихлингер сверлит меня взглядом.

– Да бабушка… – начинаю я, и Пихлингер тут же ахает, а ее глаза округляются.

– Что, что такое с Эммой?!

– Ничего серьезного, – спешу я успокоить старуху. – Ей стало нехорошо, но сейчас все в порядке.

Конечно, я солгала, и щеки у меня тотчас покраснели от стыда. Ничего, бабуля простит мне эту вынужденную ложь.

– Ох, я всегда ей говорила, что себя нужно щадить, – ворчит Пихлингер. – Не молоденькая ведь уже! Хоть бы раз о себе подумала, эта Эмма…

Я киваю:

– Рождество же на носу, и в ее пекарне работы невпроворот.

– И абсолютно очевидно: без помощи ей не обойтись. – Пихлингер теперь ласково улыбается мне. – Как хорошо, что у нее есть ты, – говорит она и слегка подталкивает меня в бок. Уголки моих губ ненадолго поднимаются чуть выше, но ком в горле как будто тяжелеет.

Автобус тормозит у предпоследней остановки, в салоне остаемся только мы с Пихлингер. Едем дальше, и вот я вижу шпиль церкви, затем заснеженные крыши. Фасады домиков украшают гирлянды, слепящие глаза. Почти дома. Сердце пропускает удар. Здесь я провела детство: летом гуляя на горных лугах с коровами и козами, зимой катаясь на лыжах и играя в снегу. Впервые я уехала далеко отсюда, когда перебралась в интернат.

Пихлингер внезапно начинает суетиться и торопливо прощается. А мне спешить абсолютно некуда. Я стою с рюкзаком у автобуса, вдыхая свежий горный воздух. Неожиданно кто-то сильно толкает меня сзади. Мне едва удается сохранить равновесие. Икру пронзает сильная боль.

– Ай! – вскрикиваю я, потирая ногу.

– Извините, – слышу я за спиной тонкий голосок. Обернувшись, я вижу девочку на санках. На ней красная спортивная манишка, какие выдают всем в нашей лыжной школе.

– Я тебе не подушка для торможения, – ворчу я.

Икра по-прежнему ноет. А маленькая хулиганка встает с санок и, схватив их за веревочку, бежит обратно в Страну Хуберта, центр присмотра за детьми при нашей лыжной базе. Страна Хуберта расположена прямо у холма, где начинают учиться кататься на лыжах. Называется она так, потому что там детей развлекает талисман лыжной школы – песик Хуберт с висячими ушами и ярко-желтой шерстью. Хубертом же его зовут, потому что фамилия нашей семьи – Хубертус. Все довольно просто.

Я хочу идти дальше, когда меня окликает водитель автобуса:

– А лыжи-то?

Ах да. У меня же, кроме рюкзака, еще кое-что было. Пусть я уже не в сборной, но это не значит, что я перестану кататься на лыжах. Как-никак, моим родителям принадлежит лыжная школа, так что и я никуда от этого не денусь. Вытаскиваю из салона автобуса тяжелую спортивную сумку.

– Ты ведь Мария Хубертус, лыжница? – вдруг спрашивает водитель немного смущенно. Я киваю.

Он достает из кармана список покупок и карандаш:

– Для моей дочери ты пример для подражания. Можно попросить для нее автограф? Ее зовут Лена, и она хочет стать профессиональной лыжницей. Совсем как ты.

Тяжело сглатываю и нетвердой рукой вывожу на обратной стороне списка покупок:

«Удачи тебе на лыжне, дорогая Лена. От Марии Х.».

Я делаю несколько шагов, но далеко уйти мне не удается.

– Быть не может, – слышу я издалека голос мамы. – Мария? Ты ли это?

Мама стоит у входа в Страну Хуберта. За руку она держит ту самую маленькую девочку, которая недавно в меня врезалась. От мамы у меня гладкие русые волосы. Только ее волосы завязаны в хвост красной резинкой, а я много месяцев пытаюсь придать своим больше объема, укладывая их феном. Безрезультатно.

– Мария! – Мама спешит ко мне, не выпуская руки девочки.

Я иду ей навстречу с рюкзаком и лыжами.

– Что ты здесь делаешь так рано? – спрашивает она, порывисто меня обнимая. Я вдыхаю знакомый мамин запах – она пахнет солнцезащитным кремом и пóтом. Прижимаюсь к ней крепче. Мне так этого не хватало. На глаза снова наворачиваются слезы, и вдруг я чувствую себя ребенком, забывшим выполнить домашнее задание и уже готовым во всем признаться, просто чтобы совесть не мучала. Но я смаргиваю слезы и отстраняюсь от нее.

Наглая девчонка снова врезается мне в ногу.

– Ай! – Оглядываюсь на нее. – Ты что это делаешь? Ну-ка прекрати!

Она отводит взгляд и рассматривает следы на снегу, будто вовсе ни при чем.

– Как я рада тебя видеть! – восклицает мама, целуя меня в щеку. – А папа-то как удивится.

Удивится, да. А еще у него будет много вопросов. И ответы на них ему совсем не понравятся. Сердце начинает колотиться как бешеное. Нужно убежать, спрятаться. Я передаю маме лыжи и лукавлю во второй раз за этот день:

– Я обещала бабушке, что забегу к ней в пекарню, как только приеду.

– Что? Эмма знала, что ты приедешь раньше? Что же такое случилось? Что-то серьезное?

– Чуть позже все расскажу, – обещаю я и спешу уйти.

Девчушка бросает в меня снежок. Не люблю я детей, особенно таких надоедливых. Посылаю маме воздушный поцелуй и скорее бегу прочь.

Я еще не вижу пекарню на Кипферльгассе, но уже чувствую этот сладкий запах миндаля, шоколада и изюма. Он витает над всей узкой улочкой. В витрине маленькой уютной лавочки стоят огромные пакеты с рулетами и печеньем, а над ними висят пузатые рождественские шары и красно-белые сахарные леденцы. Когда я толкаю дверь пекарни, знакомо звенит наддверный колокольчик. Меня окутывает тепло.

На прилавке выложена свежая выпечка: дрожжевые косички, булочки с изюмом, штоллены с маком и марципаном, белый и ржаной хлеб. Рядом небольшой шкафчик со сливочным маслом, молоком и яйцами. Через секунду из кухни появляется бабуля. Ее седые волосы заколоты розовой заколкой, лицо испещрено морщинами, из которых большинство – морщины смеха, в этом я более чем уверена.

– Пихлингер уже рассказала, что встретила тебя, – говорит она. Я могла бы и так догадаться. Деревня маленькая, все всё друг про друга знают, ничего не остается незамеченным.

– Без помощи мне никак не обойтись, – продолжает бабуля и лукаво добавляет: – Я ведь так слаба, по словам Пихлингер.

Я прикусываю губу: неловко все-таки вышло. Но бабуля только машет рукой.

– Иди же сюда, обнимемся.

Ставлю рюкзак в угол и бросаюсь в бабушкины объятья. Она крепко меня обнимает, затем отпускает и кивает в сторону кухни:

– Сливочное печенье или шоколадные колечки?

Я снимаю куртку и закатываю рукава. Хорошо, что бабуля ни о чем не выспрашивает.

– Давай колечки, – решаю я и хватаю с полки мешок с мукой.

Когда колечки готовы, я бросаю взгляд на часы. Ого, уже прошло три часа, а я и не заметила! Зато как мы хорошо потрудились: десять рядов тонких темно-коричневых шоколадных колечек лежат перед нами на столе.

– Идеально, – заявляет бабуля, очень довольная результатом. – У тебя прямо талант.

Я только головой качаю, опускаясь на стул. Нет у меня таланта ни к чему.

– Нет, в самом деле, – пылко заверяет меня бабушка. – Я знаю, о чем говорю. Как-никак больше пятидесяти лет пекарней управляю. Ты, можно сказать, чувствуешь ингредиенты, и колечки у тебя получаются ровные, аккуратные, завиток к завитку. Просто замечательно!

Честно говоря, я действительно очень люблю печь. Работа с мукой, яйцами и сахаром расслабляет меня и придает уверенности, как бы странно это ни звучало. Потому что если делать все по рецепту, то все и будет идти как надо.

В животе урчит. Уже во второй раз, но сейчас довольно громко. Бабушка смеется:

– Ну, засиделась ты у меня, надо же и дома показаться.

Попалась. Неужели настолько очевидно, что я не хочу возвращаться домой?

Бабушка вытирает руки о фартук:

– Я не знаю, что там стряслось, Мария, но уверена: родители все поймут.

– Боюсь, на этот раз ты ошибаешься, – шепчу я так тихо, чтобы она не слышала. Вместе мы возвращаемся в торговую зону, и бабушка протягивает мне куртку.

– Ступай, ступай.

Киваю и прощаюсь с ней. На улице идет снег. Крупные хлопья бесшумно падают с неба. Открываю рот, и снежинки падают мне на язык. Тут слышится стук. Это бабушка из пекарни стучит в окно витрины.

– Этим ты не наешься, – кричит она и жестами показывает, чтобы я шла к лыжной базе. Показываю ей язык и бегу обратно к деревне.

Родители как раз провожают последних посетителей с детьми. Издалека машу им рукой, уже чувствуя угрызения совести, потому что в пекарне я задержалась дольше, чем они, возможно, предполагали.

– Ненадолго забегу к бабушке, да? – притворно-строго спрашивает мама, демонстративно поглядывая на часы.

– Уж думали, и не объявишься! – говорит папа. – Но почему ты вообще приехала так рано? Ты получила травму? – Он тут же внимательно меня оглядывает.

Качаю головой. Он прижимает меня к груди. Папин запах тоже ни с чем не спутать: от него пахнет воском для лыж и елкой.

– В чем же дело? Каникулы ведь начинаются только через две недели.

– Да, – киваю я. Ничего другого в голову мне не пришло.

Папа меня отпускает и спрашивает прямо:

– Что случилось?

Я избегаю его взгляда. Затем набираю в грудь побольше воздуха и выдаю:

– Сюзанна отправила меня домой.

– Что-о? – одновременно ахают родители.

– Нас, всех нас отправила, – поспешно добавляю я. – Всю группу.

Тяжело сглатываю. В воздухе повисает следующая серьезная ложь.

Родители недоуменно смотрят на меня. Ладно, будь что будет, думаю я и вру дальше:

– Там несколько человек заболело. Вроде как обычная простуда. Но Сюзанна решила перестраховаться.

– Ее понять можно. Не дай бог новая пандемия грянет, – говорит мама.

– В общем, вот поэтому Сюзанна отпустила нас на каникулы пораньше.

Папа смотрит на меня недоверчиво:

– А как же твои тренировки? Тебе же нужно оставаться в форме.

У меня начинает кружиться голова. Сама не понимаю, от голода или от лжи. Я крепче хватаюсь за папину руку, чтобы не потерять равновесие. Неожиданно понимаю, что вообще-то ничего не ела с завтрака.

– Ну хватит, Маркус. Ты только посмотри на нее! Какая она бледная! – восклицает мама и кладет руку мне на лоб. – Не стала бы Сюзанна просто так распускать группу, видимо, там действительно что-то серьезное. А вдруг и Мария заразилась? А ты ее в таком состоянии хочешь гнать в гору? Как так можно!

– Со мной все в порядке, – спешу я ее успокоить, хотя дурнота меня не отпускает. Я осторожно выворачиваюсь из-под маминой руки.

– Ну ничего, нет худа без добра. Ты можешь помочь нам здесь, на базе. Это станет замечательной рекламой: «Тренируйтесь с профи!» – декламирует отец.

Мама упирает руки в боки.

– Но не прямо сейчас! Пару дней Марии нужно поберечься.

А это неплохая идея: забраться в кровать, с головой накрыться одеялом…

– Помощь Марии была бы сейчас очень кстати, – спорит папа. – Лыжных инструкторов не хватает.

И тут на парковку въезжает белый микроавтобус. Дверь открывается, и из него высыпают молодые люди. Они смеются, дружески хлопают друг друга по плечу и выносят из автобуса лыжи.

– Как говорится, вспомни солнце…[1] – усмехается папа.

Вот и новые инструкторы прибыли! В нашей лыжной школе есть несколько постоянных инструкторов, которые живут в окрестных деревнях и потому задействованы каждый год. Но чтобы предлагать достаточно курсов разного уровня, на высокий сезон мы всегда нанимаем врéменных работников.

Я присматриваюсь к новоприбывшим. Знакомых с прошлого года лиц не вижу. Но и это тоже нормально.

Внимание привлекает группа из четырех человек. Двое парней и две девушки. Старше меня, но ненамного. Одна девушка высокая, с густыми светлыми волосами. С некоторой завистью наблюдаю, как она расправляет по плечам свою гриву. Машинально тянусь к своим волосам, которые больше напоминают спагетти. Нужно еще подумать, как придать им объем. Один из парней поспешно забирает из автобуса багаж и лыжи и идет прямо к моим родителям. Он единственный из этой компании одет не в лыжный костюм, а в обычные джинсы и черную зимнюю куртку нараспашку. На шее у него болтается серебряная цепочка.

– Здрасьте, я Генри, – представляется он моим родителям. Меня же он как будто не замечает.

Мама вежливо кивает ему.

– Минутку терпения, пожалуйста, молодой человек.

– Нет-нет, мне бы с вами заранее переговорить, – нервно бормочет Генри и становится между мной и моими родителями. Нормально вообще?

– И это никак не может подождать? – спрашивает папа.

Генри качает головой и подается чуть вперед:

– Это насчет экзамена.

– Экзамена на лыжного инструктора? – тут же уточняет мама.

Генри кивает и делает еще шаг к моим родителям. Я подступаю ближе и останавливаюсь прямо за ним. Достаточно близко, чтобы все слышать, но при этом достаточно далеко, чтобы не казаться навязчивой.

– Я не получил удостоверение.

Родители на миг теряют дар речи.

А меня прорывает.

– Ты не сдал экзамен? – удивленно спрашиваю я.

Он поворачивается ко мне.

– Это частный разговор, – огрызается он. – Подожди… – Он кивает на микроавтобус. – Вон там подожди.

– Ну уж нет, – отвечаю я.

Генри нервно косится на меня, но тут приходит в себя моя мама и спрашивает:

– Как же это могло случиться?

Генри подтягивает свои слишком свободно сидящие штаны.

– На самом деле не все так страшно, все под контролем. Теорию я сдал. Осталась практическая часть, только вот…

– Что там еще? – строго спрашивает папа.

Генри вымученно улыбается, снова поддергивает штаны. Концы штанин волочатся по снегу и уже все мокрые.

– Я забыл свои лыжи дома, – тихо признается он. При этом они у него в руках.

Я, кажется, ослышалась?

– Что ты сделал? – переспрашиваю я.

Как можно быть таким глупым?

Генри оглядывается на меня:

– Ты еще здесь? Сказал же, подожди в сторонке.

Я скрещиваю на груди руки. Смотрю ему в глаза – кстати, очень красивого цвета, медово-карие, – затем на лыжи, которые он держит в руках.

– Лыжи, говоришь, забыл?

– Так это не мои. Это лыжи Лу! – Он показывает на девушку с пышной гривой.

– И почему же это у тебя лыжи Лу?

Кто вообще приезжает на экзамен по лыжной подготовке в джинсах и кедах и таскает при этом вещи других людей?

Генри игнорирует мой вопрос и снова обращается к моим родителям:

– Я исправлюсь. Через две недели переэкзаменовка. К тому времени лыжи у меня будут, и я все досдам. Честное слово. Только не выгоняйте, пожалуйста.

Родители переглядываются.

– Провал по всем фронтам, парниша, – говорю я жестко, но Генри не обращает на меня внимания, смотрит только на моих родителей.

– Если бы решать нужно было мне, я бы его сразу домой отправила, – заявляю я родителям.

– Но ты тут ничего не решаешь, – фыркает Генри.

– Это ты так думаешь, – парирую я. Он растерянно смотрит на меня и, кажется, только сейчас осознает, что и со мной предстоит считаться.

– Я могу взять группу новичков, а Генри тогда отправим в Страну Хуберта, – предлагает мама.

– Без удостоверения он не может работать даже с детьми, – не соглашается папа. – Поэтому ему понадобится напарник.

Тут же мои родители смотрят на меня. Нет, пожалуйста, только не Страна Хуберта!

– Мне же нужно беречь себя, сами сказали, – напоминаю я.

– Так ведь напрягаться там и не придется, – отвечает папа.

– Ну не на-а-адо, – молю я.

Генри поднимает руку, как школьник на уроке:

– На Страну Хуберта я согласен. Мне эта идея очень нравится. Сделаю все, что понадобится. Только я лучше буду работать с кем-то из моей компании, – он кивает на группу, стоящую поодаль, – чем с ней. Негатива от нее многовато.

Что, простите?!

Но мой отец не пожелал больше это обсуждать.

– Все решено! На первых порах Генри работает с Марией в Стране Хуберта. Присмотрится, освоится. А дальше посмотрим.

Он хлопает в ладоши и жестом зовет к себе остальных инструкторов.

Генри как будто расслабляется. Он даже не представляет, на что подписывается, потому что в Стране Хуберта нужно присматривать за малышами. Все лыжные инструкторы на стену лезут, когда им поручают работу в этом импровизированном детском саду, потому что до катания на лыжах там обычно не доходит. В основном приходится провожать детей до туалета, помогать им переодеться, следить, чтобы они не потеряли шапки и перчатки, подтирать носы или вытирать слезы.

Бросаю сердитый взгляд на Генри, который уже возвращается к своим друзьям. Собственную «ссылку» в Страну Хуберта я расцениваю как наказание за свою трусость. Но почему работать мне предстоит именно с этим высокомерным придурком, который приехал работать лыжным инструктором – и забыл свои лыжи?!

Глава 2

11 декабря

На следующее утро я, совсем невыспавшаяся, бреду в ванную и долго смотрю на свое отражение в зеркале. Успеха ты не приносишь. Всю ночь эти жестокие слова крутились у меня в голове. Поэтому я почти не спала. И это видно: под глазами залегли глубокие тени. Невольно я начинаю думать о Лу, лыжи которой носил вчера Генри. Ее лицо идеально. Нос не очень большой, губы не очень тонкие, глаза блестят. И длинные, густые волосы. Беру прядь своих волос и некоторое время рассматриваю секущиеся кончики. В парикмахерскую надо, вот что! И желательно до Рождества.

Так еще и прыщ на лбу вскочил, будто без него мало мне проблем. Тут же начинаю его давить, но все становится только хуже. Просто отлично. Лезу в мамину косметичку и, к счастью, нахожу там тональный крем. Мысленно добавляю в свой воображаемый список дел к записи в парикмахерскую еще и поход к дерматологу. Затем беру с полки резинку для волос и заплетаю косу, как обычно.

Иду на кухню. Мама, как оказывается, уже на ногах.

– Как дела? – спрашивает она, едва я появляюсь на кухне, и как-то уж очень долго и пристально смотрит на мой лоб.

Я поспешно отворачиваюсь, начинаю готовить кофе.

– Все хорошо.

– Надеюсь, ты все же не заразилась и через пару дней возобновишь тренировки. Можешь тренироваться здесь, у нас, в интернат возвращаться вовсе необязательно.

И она улыбается. А у меня сводит желудок.

– А папа где? – интересуюсь я, чтобы сменить тему.

– Внизу, в кабинете. Нужно провести инструктаж для новичков-тренеров. – Она посылает мне воздушный поцелуй и выходит из квартиры.

Наша лыжная школа – единственная в окрýге. Наших сотрудников легко можно узнать по красной манишке с надписью «Лыжная школа Хубертус» и фирменной эмблемой, на которой лыжница съезжает с крутого склона. Это я.

Папа так мной гордится, что три года назад использовал мое фото как новый логотип для школы. Даже мою косичку там видно, ни с кем не перепутать.

Я падаю на стул и отхлебываю кофе, поглядывая на свежие булочки в корзинке на столе. М-м-м, как же вкусно они пахнут! Обычно бабушка отправляет нам с утра пораньше свежую выпечку. Сейчас я ищу в корзинке кое-что определенное. И точно, бабуля упаковала мне круассан. Разворачиваю его и с наслаждением съедаю. Слоеное тесто тут же тает во рту. Вот по этому я действительно скучала. В интернате нам на завтрак давали только бутерброд с колбасой и сыром и мюсли, которые, впрочем, не заслуживали так называться. Я едва могу поверить в свое счастье, когда обнаруживаю в корзинке и второй. Этот я приберегу на дорогу к Стране Хуберта, чтобы было чем зарядиться в первый день подработки в детском саду.

На площадке между нижней станцией и самим подъемником уже много семей, которые ждут начала лыжных курсов для их детей. Звучит сирена, и подъемник заходит на первый круг.

– Ох, поверить не могу, это же наша чудо-детка! – слышу я знакомый голос. Люди вокруг с любопытством оглядываются на меня.

К щекам приливает кровь. Только один человек может называть меня чудо-деткой. И это – Зепп.

Я бегу мимо ожидающих, ловко ныряю под ограждение и оказываюсь рядом с Зеппом, который помогает детям у подъемника. Сколько я себя помню, зимой он работает на детском подъемнике – мы так называем подъемник на холме для новичков. Он в темно-синей спортивной форме и ярко-красной шапке с помпоном. Я энергично пожимаю ему руку.

– Уже каникулы начались? – интересуется он.

Я киваю. В какой-то момент Зепп кое-что замечает.

– Ты что-то не в лыжных ботинках…

Я киваю в сторону Страны Хуберта, мол, мне туда.

Он недоверчиво качает головой:

– Что же ты такое натворила?

Прямо перед нами между планками турникета для считывателя карт застревает девочка. Подбегаю к малышке, освобождаю ее из ловушки и передаю Зеппу, так что ему остается только закрепить ее на подъемнике.