Фотоателье господина Хирасаки

Разумеется, я сочла происшествие на реке знаком судьбы. Но кроме того, я была оптимистом по натуре. Я сказала себе, что все как-нибудь образуется. И по дороге домой сообщила в профсоюз, что согласна на эту работу. Конечно, мне было любопытно, почему место предложили так быстро, несмотря на то что я только сдала экзамен и была еще совсем неопытной. Оказалось, на то была причина.

Утренний свет слепил. Стук колес убаюкивал. Очень хотелось спать, веки опускались, и мне стоило большого труда держать глаза открытыми. Поезд замедлил ход. В окно я увидела, что мы подъезжаем к Камия-баси.

Вместе с потоком пассажиров, выплеснувшимся со станции, я пошла по Косин-дори. Молодые люди на велосипедах бодро лавировали в толпе. Передо мной шла мать с малышом на спине. Что-то привлекло его внимание, и он неотрывно смотрел в ту сторону. Это были установленные на тротуаре столбики с плакатами, на каждом из которых крупными иероглифами было написано имя кого-нибудь из кандидатов, принимавших участие во впервые назначенных выборах. Тротуар по сути был лежащими в ряд небольшими бетонными блоками, кое-где покрытыми тонким слоем земли. Я шла, стараясь попадать на блоки. Когда дул ветер, сразу поднимались тучи пыли, так что приходилось щуриться.

Взглянув на ценник такси и увидев, что начальная стоимость проезда составляет восемьдесят иен, я тут же отвела взгляд. Это мне не по карману. Я зашагала к мосту Синно так быстро, как только могла. Мост представлял собой ветхую и шаткую деревянную конструкцию, доски которой громко скрипели, когда по ним кто-то шел.

Сквозь щели в досках я могла видеть реку, мчащую свои воды внизу.

Дневной детский сад располагался в пустующем помещении, которое профсоюз воспитателей арендовал у сталелитейной компании. Это была комната с дощатым полом без мебели, расположенная на втором этаже в восточном крыле фабричного здания. В ней было достаточно места для того, чтобы все дети, взявшись за руки, встали в круг. Отсутствие каких-либо учебных и игровых материалов отчасти было проблемой, но я думала, что как-нибудь решу ее в процессе.

Когда я только начала работать с детьми, меня поразила сила детской фантазии – детям приходили в голову невероятные вещи: обычный платок фуросики мог превратиться в океан или в сильный дождь, а иногда – в дом. В первую очередь, мне было интересно наблюдать за тем, как дети растут и день за днем учатся новому. Они росли не только физически, ежедневно осваивая то, чего раньше не умели. Могло пройти всего несколько дней, а они уже были совсем другими, в отличие от взрослых меняясь с невероятной скоростью.

На тридцать два ребенка было всего две воспитательницы, и мы буквально сбивались с ног, но все же это был ценный, очень важный опыт. Мы выторговали себе небольшой участок во дворе, чтобы в солнечные дни играть с детьми на свежем воздухе.

Как-то раз во дворе мы достали длинную скакалку, и кто-то из детей испуганно сказал: «Я не умею». Остальные тут же начали наперебой давать советы: «Запрыгивай, когда скакалка наверху!», «Нет, нужно прыгать, когда она внизу!». Были дети, которые очень хотели крутить скакалку, и, когда подходила их очередь, делали это с ужасно гордым видом. Столько мнений и переживаний по поводу обычной скакалки!

– Замечательно, только давайте будем крутить медленно и мягко, – сказала я, и они радостно зашумели:

– Медленно и мягко! И еще высоко, Мисима-сэнсэй!

Бюджета едва хватало на аренду помещения, так что во время полдника дети получали по одному леденцу. Ничего, кроме этого, мы дать им не могли, но как же они радовались!

Все началось с записок.

Однажды под дверью нашей комнаты мы нашли записку на листе бумаги с двумя словами: «Прекратите шуметь».

Почерк был женский, очень изящный, как-то не вязавшийся с резким содержанием. Поначалу я решила просто не обращать внимания – подумала, что это шутка одного из старших детей.

Но на следующий день под дверью опять лежала записка с теми же двумя словами, написанными каллиграфическим почерком: «Прекратите шуметь!». Из-за восклицательного знака, яростно перечеркнувшего лист бумаги, мне показалось, что тот, кто это написал, был сильно раздражен.

Я рассказала о записках администрации сталелитейной компании. Услышав в ответ: «Ну… наверное, это женщина из дома напротив возмущается», я как-то сразу подумала, что мы еще натерпимся бед с этой соседкой.

В то время даже бумага была ценной вещью, поэтому я тщательно расправила оба листа и отложила их, чтобы сдать в макулатуру во время очередного сбора и получить хоть немного денег.

На самом деле дети почти не шумели, когда играли, и уж точно не шумели настолько, чтобы предъявлять нам претензии в такой форме. Иногда мы с ними пели песенки, но это не то же самое, что играть на пианино или на каком-нибудь другом музыкальном инструменте.

И вообще, если ей так мешает, что мы шумим, почему просто не подойти и вежливо не попросить не шуметь? Раз вместо этого человек пишет анонимные записки, видно, он и правда сильно раздражен. В любом случае в пределах слышимости от нашего сада находился только один дом, так что смысла в этой анонимности было не очень много.

Вскоре она начала жаловаться непосредственно в управление компании, которая сдавала нам помещение.

Я выяснила, что в доме напротив живет молодая, немного взбалмошная домохозяйка. Видимо, ее раздражали доносившиеся до нее детские голоса. Муж этой женщины был местным магнатом, его семья жила здесь в фамильном доме уже очень давно. Я решила ненадолго оставить детей на вторую воспитательницу и пойти извиниться. У меня не было сомнений, что при личном общении я смогу ей все объяснить.

Во время войны район был почти полностью стерт с лица земли бомбардировками и пожарами, и все же каким-то чудом большой старый дом за высокой глинобитной оградой уцелел со всеми складами и амбарами. У ворот росла великолепная, изящно изогнутая сосна, на именной табличке значилось «Хисано».

Я подошла к входной двери и громко сказала: «Извините, пожалуйста». После непродолжительного ожидания ко мне вышла пожилая женщина, по-видимому прислуга.

– Меня зовут Мисима Хацуэ, я воспитательница в детском саду напротив. Простите, что беспокою, явившись без предупреждения. Могу ли я поговорить с хозяйкой дома?

– Пожалуйста, подождите минутку, – негромко сказала женщина и исчезла в доме, но почти сразу снова появилась передо мной. С бесстрастным видом она произнесла: – Боюсь, хозяйка не может вас принять.

– Я пришла извиниться. Кажется, дети слишком шумят… – сказала я, и прислуга снова быстро исчезла в доме и так же быстро вернулась.

– Хозяйка требует, чтобы шум немедленно прекратился.

Судя по тому, как быстро женщина возвращалась, молодая хозяйка находилась в комнате возле входа. Я вдруг почувствовала, что руки и ноги у меня похолодели, а кровь прилила к голове. Какое гадство! В чем смысл этой игры в «передайку»?! Бывают моменты, когда нужно обсудить что-то лично, и сейчас был один из таких моментов.

– Простите! Это я! Воспитательница из детского сада! – выкрикнула я на одном дыхании, сцепив руки за спиной и слегка выпятив грудь – этот трюк придавал голосу звучности. – Мне очень жаль, что мы вам мешаем!

Хозяйка с недовольным видом появилась в дверях, она была одета на западный манер, по последней моде. «Да, человек с такой хрупкой внешностью должен иметь соответствующую душевную организацию», – подумала я. Она была красива, но при этом в ней чувствовалось напряжение натянутой струны.

Она оценивающе смерила меня взглядом с головы до пят, и после этого наконец посмотрела мне в глаза. Повисло неловкое молчание, я подумала, что хорошо было бы еще раз извиниться и после этого начать разговор по существу, но едва я открыла рот, как она внезапно взорвалась:

– Я же ясно выразилась: прекратите шуметь!

Пожилая прислуга, стоявшая тут же, беспомощно переводила взгляд с хозяйки на меня и обратно.

– Мне очень жаль, что дети вам мешают. Неужели они такие шумные?

– У вас там каждый день бедлам. Это действует мне на нервы.

– Я сделаю все возможное, чтобы свести шум к минимуму. Но, простите, дети нуждаются во внимании и заботе, и если у нас не будет места, где мы могли бы обеспечить им уход и воспитание…

– Воспитание, – эхом повторила она и добавила после короткой паузы: – Забота о детях, говоришь…

– Да, внимание и забота. Дети стоят усилий, которые мы в них вкладываем. Детей нужно воспитывать, заботиться о них, чтобы они выросли здоровыми юношами и девушками. Вы же знаете, дети с каждым днем не только растут, но и развиваются: игры, групповые занятия – все это может оказаться…

– Ты ведь не замужем, да? – перебила она меня.

– Да.

– Ты тут говоришь красивые слова о заботе и воспитании, но на самом деле ты просто нянька. Просто нянька, возомнившая о себе невесть что.

Я почувствовала, как кровь приливает к щекам. Да, я не замужем, но какое это имеет значение?!

– У тебя ведь даже нет детей, что ты вообще знаешь об их воспитании?!

Возможно, она каждый день репетировала эту фразу, слушая звуки, доносящиеся из детского сада.

– И прекратите шуметь, понятно?! Больше мне нечего сказать.

Когда я уже собиралась уходить, она вдруг добавила:

– И кроме того, ты невыносимо фальшивишь на полтона, когда вы поете свои дурацкие песенки.

На обратном пути я встретила группу детей, которые как раз возвращались с прогулки у реки. Увидев меня, они закричали «Сэнсэй, сэнсэй!» и радостно бросились ко мне.

Я изобразила на лице улыбку.

– Ну, рассказывайте, кого вы там поймали на берегу?

– Кузнечика! Божью коровку! – наперебой закричали они.

Забеспокоившись, что они кричат слишком громко, я бросила взгляд на дом, из которого только что вышла, и успела заметить, как хозяйка со злостью захлопнула окно.

После этого я старалась держаться подальше от владений Хисано и как можно быстрее проходить мимо их дома, когда мы с детьми отправлялись на прогулку. Теперь окна в нашей комнате были все время закрыты, и всякий раз, когда дети, увлекшись какой-нибудь игрой, начинали шуметь слишком сильно, я успокаивала их, просила поиграть с игрушками или порисовать.

Но все было напрасно. Сталелитейная компания, которая сдавала нам помещение, сообщила, что больше мы не можем его арендовать. В подробности они не вдавались, но было ощущение, что кто-то надавил на них, заставив принять такое решение.

В это было невозможно поверить. Нас попросили все убрать и освободить помещение к началу следующей недели.

Среди родителей началась паника. Во всей округе не было ни одного подходящего помещения для детского сада, так что, вероятно, со следующей недели мы больше не сможем работать с детьми. Ситуация грозила выйти из-под контроля.

Сакаида-сан, председатель родительского комитета при ассоциации родителей и учителей, созвал всех на экстренное собрание. Проблемные и конфликтные ситуации, как правило, решала его супруга, которая обо всем имела собственное мнение и за словом в карман не лезла, но, когда дело заходило в тупик, как сейчас, Сакаида-сан разруливал все сам.

В итоге было решено, что временно воспитатели будут заниматься с детьми на берегу реки – когда позволяет погода. А в дождливые дни родители будут по очереди предоставлять для занятий свои дома.

Дождь просачивался сквозь мой потрепанный зонт. По пути домой мне приходилось крутить им туда-сюда, чтобы защититься от капель.

Микрорайон Синно был с трех сторон окружен рекой и вдобавок располагался в низине. Во время дождя на местных грунтовых дорогах образовывались огромные лужи, мутные и таящие в себе опасность. Мои туфли, разумеется, были моментально залеплены грязью, и стало понятно, что дома их придется мыть. Я очень старалась идти так, чтобы не испачкаться, но это меня не спасло – одежда тоже вся была в грязи.