Чёрный рынок времён

– Дешёвые не взяли, – кто-то наклонился, поднимая с пола обычные карманные часы. – А вот эти… – он замолчал, глядя на пустую нишу в стене.

Ниша была открыта. Панель отъехала, обнажая пустоту, которая выглядела слишком аккуратно, чтобы быть результатом спешки.

– Это не грабёж, – сказал мужчина, который до этого молчал. Он стоял чуть в стороне, не в первом ряду, но его голос почему-то оказался слышен. – Это изъятие.

Слово легло удачно. Оно не пугало так, как “убийство”. Оно звучало официально, почти законно.

– Изъятие чего? – спросила женщина, сжимая сумку.

– Времени, – ответил он спокойно. – Разве не очевидно?

Кто-то нервно рассмеялся. Кто-то перекрестился. Кто-то отступил на шаг.

– Значит, правда, – прошептали сзади. – Значит, он существует.

– Кто? – спросили сразу несколько голосов.

– Незримый, – женщина говорила уже почти благоговейно. – Хранитель. Я слышала о нём. Он не трогает бедных. Он приходит за теми, кто думает, что может держать вечность в кармане.

Версия была удобной. Она снимала ответственность. Она позволяла превратить страх в легенду, а легенду – в защиту. Если есть Хранитель, значит, порядок ещё существует. Пусть и жестокий.

– Чушь, – буркнул кто-то. – Просто кто-то знал, где искать.

– Тогда почему никто не слышал? – женщина повысила голос. – Почему никто не видел?

– В этом городе всегда кто-то кричит, – пожал плечами мужчина. – И всегда кто-то делает вид, что не слышит.

Толпа загудела. Люди говорили одновременно, перебивая друг друга, добавляя детали, которых не было, убирая те, что мешали общей картине. Так рождаются легенды. Не из лжи, а из желания, чтобы мир снова стал объяснимым.

У края круга стоял мальчишка. Худой, в слишком большом для него плаще. Он не смотрел на Хоранда. Его взгляд был прикован к двери. К замкам. К тому, как они были закрыты и открыты одновременно.

Он прикусил губу, будто решая задачу, и в этот момент выглядел старше всех в толпе.

Рядом с ним стоял другой человек. Его легко было не заметить, потому что он не делал ничего, что привлекало бы внимание. Он не задавал вопросов. Не высказывал версий. Он просто смотрел на замки, на нишу, на следы на полу. И если бы кто-то знал, как выглядят следы времени, он бы понял, что этот человек здесь не впервые и не случайно.

– Управление вызвали? – спросил кто-то.

– Уже едут, – ответили из толпы. – Но город уже всё понял.

Это прозвучало почти с гордостью. Как будто коллективное осознание было важнее официального расследования.

– Он сам виноват, – сказала женщина резко. – Слишком долго игрался с тем, что не принадлежит людям.

– Здесь никто не чист, – возразил мужчина. – Просто не всех находят.

– Теперь будут, – прошептал кто-то. – Теперь будут забирать.

Слова поползли, как трещины по льду. Страх быстро превращался в ожидание. А ожидание – в жадность.

– Если часы пропали… – кто-то облизнул губы. – Значит, они где-то в городе.

– Значит, чьё-то время теперь без хозяина, – подхватили. – Значит, можно найти.

Глаза загорелись. Не у всех. Но достаточно, чтобы стало ясно: смерть Хоранда для многих была не трагедией, а возможностью.

Человек, который говорил про “изъятие”, отступил ещё на шаг. Он позволил толпе говорить. Он позволил легенде укорениться. Потому что легенды живут дольше фактов и лучше защищают тех, кто умеет ими пользоваться.

– Не лезьте внутрь, – наконец сказал кто-то громче остальных. – Пусть власть разбирается.

Но это уже было лишним. Город вынес приговор. И приговор звучал просто: торговать временем опасно, если ты забыл, что за тобой могут прийти.

Когда появились первые люди в форме, толпа уже начала расходиться. Не потому, что насытилась. Потому что получила то, за чем пришла: объяснение. Лавка