Сублимация

«Ну что, опять ничего не получается?»

Кассандра вздрогнула, но не от испуга, ибо к голосу она за последние месяцы привыкла, а от того, что он снова прозвучал не в голове, а будто со спины. Она резко обернулась, ощутив холодок на шее, однако встретилась лишь со слабо освещённой бирюзовой стеной, на которой сверкало три квадратных алмазных мозаики, когда-то собранных мамой.

«Ты боишься моих глаз, да?» – продолжил Самди. Теперь голос шёл от шкафа у кровати.

– Нет. Я просто не могу вспомнить, какие они.

«Ты прекрасно помнишь: это же просто глаза. А знаешь, если бы у тебя глаза были на пару тонов темнее, мы были бы похожи взглядом. Пустой, абсолютно чёрный...» – он задумчиво хмыкнул.

Кассандра прибавила громкость в наушнике и зажмурилась. Перед ней тут же открылись его глаза – огромные, бездонные, как два чернильных пятна, что смотрели на неё пристально, внимательно, с животным интересом.

– Замолчи, – шепнула она и под его усмешку отложила планшет в сторону. – Ладно. Не сегодня.

Она вытянула из середины стопки на принтере старый, исписанный вдоль и поперёк фиолетовый блокнот в стёршихся наклейках, открыла где-то посередине, где оставляла атласное чёрное ляссе, и взялась за чёрную ручку.

САМДИ. ПРИВЫЧКИ.

- Курит только вишнёвые сигары. Никогда не затягивается глубоко, курит, так сказать, поверхностно, т.е. держит дым во рту, а потом выпускает медленно, будто смакуя.

- Носит цилиндр даже дома. Снимает только перед сном. Говорит, что без него чувствует себя голым.

- Скрещивает ноги в щиколотках, когда сидит. Левая поверх правой. Всегда.

- Крутит сигару в пальцах перед тем, как закурить: три оборота влево, два – вправо.

- Смеётся низко, гортанно, будто кашляет.

- Ненавидит зеркала. Говорит, что не хочет видеть, как старе...

Ручка замерла, не дописав последнее слово.

А зачем она это делала? Зачем придумывала ему привычки? Он же не существует! Однако, чем больше она писала о нём, тем реальнее он становился и тем сложнее было его убить. Может, так она пыталась оттянуть момент его смерти?..

Нахмурившись, она перевернула страницу, где было написано красными, будто кровь, чернилами: «Смерть. Варианты», а после открыла ноутбук. Экран загорелся, осветив комнату желтоватым светом. Введя пароль, она в ожидании прогрузки покрутила курсором и сразу нашла файл с черновиком романа, что затаился в углу среди прочих файлов. Открыв его, она прошлась по печатным буквам, сцепляющихся в большие абзацы, и добралась до конца. Последней написанной сценой был весьма кинематографичный кадр: Самди стоял на крыше главного здания, курил, опёршись о трость, и задумчиво смотрел на город.

Кассандра коснулась клавиатуры холодными кончиками пальцев и, собравшись с остатками мыслей, принялась за написание. Первый абзац, короткий диалог, второй...

«Серьёзно? Просто нож под ребро? Как банально! Ты же писательница, Касси, придумай что-нибудь оригинальное!»

– Замолчи, – процедила она сквозь зубы. – Я пытаюсь.

«Ты не пытаешься, ты просто играешься! Понимаешь ведь, что не справишься с моим убийством, так на кой чёрт пытаешься? – он опёрся бедром о стол. – Вот если я помру, Касси, скажи мне, кто с тобой будет рядом?»

Пальцы зависли над клавиатурой.

– Кто-нибудь да будет.

«Найдёшь мне замену?»

– Найду кого-то лучше.

«Враньё. Викон разве был лучше меня?»

– Тебя тогда даже не было!

«Я всегда был с тобой, Касси, этот спор бесполезен. Пусть ты меня тогда и не придумала, голос был и им был я».

Шёпот обжёг ухо, и Кассандра резко вытащила наушник, бросив его на стол. Она хотела посмотреть в это наглое, ухмыляющееся лицо, но никого перед собой не видела.

«Я тут», – раздалось справа. Она повернула голову – пусто.

«Да тут я!» – шепнул он слева, обдав шею её вишнёвым дыханием и засмеялся.

Кассандра зажмурилась, представляя его перед собой.

«Что, не нравится, когда я играюсь? – он прокрутил сигару в пальцах: три оборота влево, два – вправо, а после небрежно стряхнул пепел на стол. – Мне тоже не нравится твоя игра со смертью, Касси. Особенно с моей».

– Отстань! Что ты вообще прицепился ко мне?!

«Критикую тебя, крошка! Жёсткой и правдивой критики тебе ой как не хватает! – он кивнул на ноутбук. – Дописывать будешь?»

Кассандра поджала губы. Вернувшись к экрану, она выделила несколько последних абзацев, где в красках описывала убийство Самди, и без раздумий удалила их.

«Так-то! Я знал, что ты не сможешь. Ты слишком любишь меня, Касси, даже больше, чем себя. А может, и вместо себя... Я в любом случае польщён».

Она бросила в его сторону хмурый взгляд и, укутавшись в одеяло, легла в постель в позу эмбриона. Беспокойный взгляд её метался с потолка на стену, словно между ними порхала мушка; пальцы до хруста сжимали подол клетчатой рубашки на животе. Постепенно сон подхватил её в свои объятия, однако, прежде чем заснуть, разум её заплескался в воспоминаниях – она почему-то пыталась вспомнить Викона.

Не так, как обычно вспоминают бывших, не с горечью, не с обидой, не с желанием переиграть прошлое, нет. Она всего-навсего пыталась вспомнить его лицо. Не потому, что хотела, а потому, что не могла, ибо оно, появляясь из коробки воспоминаний, расплывалось, как чернила на вымокшей бумаге. Она помнила его короткие светлые волосы. Или тёмно-русые? Помнила, что он был выше её. Или с ней ростом? Помнила его лишний вес. Или он был не таким уж и пухлым? Помнила, что он дарил ей цветы. Ромашки? Розы? Тюльпаны?

Она не помнила, ибо остались только ощущения. Его потная тяжёлая ладонь на её животе, лезущая под рубашку, его мягкий, слегка картавый голос и слова: «Чем больше ты закрываешься, тем больше я хочу». Она точно помнила, как сжималась, как говорила «нет, мне неприятно» – тихо, неуверенно, будто извиняясь. Помнила, как он не слышал или делал вид, что не слышит. Она помнила, как он предложил ей похудеть вместе. «Давай сбросим пару кило! Будем поддерживать друг друга, бегать и заниматься вместе». Но ведь она не была толстой, она весила в пределах нормы.

«Ты всё ещё не доверяешь своей памяти, – хмыкнул Самди, грузно сев в кресло за её спиной. – Может, ничего и не было, как и не было бабушкиных побоев, как и не было её обвинений в твою сторону. Может, ты вообще всё придумала; ты ведь хочешь быть жертвой, хочешь, чтобы тебя жалели».

– Я не хочу быть жертвой...

«Хочешь; ты просто не признаёшься. Ты хочешь, чтобы кто-то сказал: «Бедная Касси, как ей не повезло!» Ты очень хочешь, чтобы тебя жалели, ибо иначе ты – просто скучная девчонка, которая ничего в этой жизни не добилась».

Кассандра закрыла глаза. Она попыталась вспомнить бабушку, которую давно не видела, и не смогла. Вспыхивали только ощущения: горячая щека, смятая постель, тяжёлое дыхание. Может, это было, может – нет. Может, она всё придумала. Может, её память – это просто набор картинок, которые она сама нарисовала, чтобы... заполнить пробелы в своей истории.

Она медленно встала с постели и, крадучись, направилась в ванную. Вспыхнул белый свет, и зеркало в полный рост встретило её привычным отражением: желтоватое лицо, тьма под глазами, отросшие волосы, собранные в небрежный хвост-петлю, рубашка, шорты до колен.

Кассандра задрала рубашку до рёбер, обнажив живот с волнами тонких темных линий – старых шрамов.

«Ты так с лишним весом справиться пыталась?»

– У меня нет лишнего веса, – сказала она, глядя на своё отражение.

«А вдруг есть? Вдруг Викон и бабушка были правы?»

И снова в памяти всплыл образ – Викон. Викон с мягкой улыбкой и глазами, полными искренней заботы. Викон, который дарил ей цветы. Викон, которому она отдала свой первый, пуст и неловкий, поцелуй. Викон, который был знаком с её мамой и бабушкой. Викон, который знал, где она живёт.

Она говорила «нет», – он слышал «да, но позже». Она отводила его руку, – он лез дальше. Она просила не трогать, – он говорил: «Я же не делаю ничего плохого». И самое страшное – он ведь искренне был уверен, что она просто ломается, кокетничает, играет в недотрогу. Но в то же время он не был злодеем или подлецом в чистом виде.

Кассандра закрыла глаза. Она вспомнила, как сидела на своей кровати, сжавшись в комок, а он гладил её живот круговыми движениями, медленно пробираясь пальцами под рубашку. И она чувствовала, как что-то внутри неё ломается... от бессилия. Нельзя ведь обвинить человека, который «просто любит», нельзя сказать «ты меня домогаешься», если он дарит цветы и уделяет тебе внимание, нельзя назвать насилием то, что выглядит как забота. Нельзя, они ведь – пара.

«Я не хочу об этом думать», – отмахнулась она от надоедливых бабочек воспоминаний, опустила рубашку. Что ж, прятать, снова прятать! Потому что открытую одежду можно носить только красивым, стройным телам, а её тело – не красивое, в шрамах, действительно чутка пухлое. Оно – яркое доказательство её слабости, её уродства.

Кассандра вытащила из выдвижного ящика маленький канцелярский ножик, посмотрела на него, покрутила в руке и убрала обратно.

«Не сегодня».

Вернувшись в комнату, она надела наушник, включила расслабляющую, спокойную песню, легла под одеяло, уставившись в потолок и внезапно подумала о том, какой же она скучный человек. Если так подумать, то с ней толком не о чем говорить: у неё нет историй, нет драмы, нет трагедии, нет памяти. Она – серая мышь, пустое место. Она – никто.

И тут ей в голову ударила резкая, отвратительнейшая мысль, которую она в который раз гнала от себя прочь, но которая возвращалась к ней снова и снова, словно бродячая собака, которую сколько ни прогоняй, она всё равно вернётся к тому, кто её хоть раз покормил.

«Если бы меня изнасиловали – меня бы можно было пожалеть».

Она зажмурилась, промычав и мотнув головой. Нет, нет, нет! Это ужасно! Это неправильно! Это до безумия больно!

«Но тогда я бы могла спокойно страдать».

Она невольно представила это. Тёмная улица, незнакомец (а, может, и знакомец), грубые руки, боль, страдания, а потом – сочувствие, внимание... Да, наконец-то она станет интересной!

«Ты больная, Касси, – с ноткой ошеломления усмехнулся Самди, раскачиваясь в кресле. – Ты же понимаешь это? Ты хочешь, чтобы тебя изнасиловали, чтобы тебя пожалели, но это – не любовь. Это больная жажда внимания. Ты готова продать своё тело всего лишь за сочувствие, а это – хуже самых отпетых шлюх».

– Я знаю.

Кассандра перевернулась на бок. Она понимала, что это всё – романтизация насилия. Она понимала, что это больно, страшно, мерзко и унизительно, что в этом нет ничего смешного. Хотя она и не смеялась, но продолжала представлять, потому что в этих фантазиях она была... нужной. В этих страшных, постыдных фантазиях кто-то хотел её настолько, что не мог остановиться; там она была желанной.

«Может, так я ощутила бы себя живой».

«Не волнуйся, Касси, – ласково ответил Самди. – Ты получишь то, что хочешь. Я об этом позабочусь».

Кассандра не спросила, что он имеет в виду, ибо уже спала. Или почти спала.

Тонкая граница между явью и сном стёрлась, как и всё остальное в её жизни. Она уже давно не могла отличить реальность от вымысла. Викон был? Бабушка била? Она резала себя? Или всё это придумано? Или всё это – сон?

«Может, завтра будет лучше. Может, завтра я всё-таки убью его. Может, завтра я умру. Может, завтра...»

Мучимая мыслями, она спустя пару минут заснула крепким сном.

Глава 3. Gula

Утро было серым. Не то чтобы в этот раз оно было каким-то особенным: в этом бесконечно тянущемся городе утро всегда было серым, будто кто-то наверху забывал включать солнце и менять оттенок неба. Но сегодня серость была... иной. Плотная, густая, она заползала в комнату через щели в шторах и оседала на всём подряд тонким слоем пыли. Кассандра лежала на кровати, не двигаясь, и рассматривала натяжной потолок с белой пятиглавой люстрой. Она не помнила, как заснула, не помнила, как легла в постель, не помнила, о чём думала. Последнее, что осталось в памяти – нож в подрагивающей руке и ванная.

На тумбочке, пробивая тишину, затрещал телефон – то был раздражающий будильник на восемь утра. Но она даже не шевельнулась, не посмотрела в его сторону. Пусть звонит, пусть надрывается! Ей всё равно.

Спустя пару минут телефон замолк, и тишина вернулась. Ненадолго.

«Ну что, проснулась, спящая красавица?» – раздался голос сверху.

Кассандра закрыла глаза. А вот и он! Никуда не делся, да и никуда не денется; склонился над ней, заложив руки за спину, улыбался.

«Вижу: проснулась-таки. Жаль».

Она не ответила, ибо слова не шли; хоровод предложений рассыпался, как только она задумывалась над ответом. В голове тянулась пустота, только что-то тихо капало на фоне: кап-кап, кап-кап.

«Моя крыша».

Она медленно села на смятой постели и ей казалось, будто это неповоротливое тело либо было чужим, либо налитым свинцом. В висках гудело, будто у новичка-пьяницы, во рту осел мерзкий металлический привкус. Она не помнила, когда в последний раз ела. Вчера? Позавчера? Время смешалось, как краски на грязной палитре, превратившись в серо-буро-малиновую затвердевшую массу.

С трудом поднявшись, Кассандра направилась в ванную, ступила на ледяной кафель босыми ногами, открыла кран, подставила ладони под прохладную струю и умылась. Вода тонкими полосами стекала по лицу, по шее, за воротник. Она никогда не вытиралась в какой-то глупой надежде на то, что вода смоет с неё налипшую, эфемерную грязь, грязь с тела, грязь мыслей. Глупо.

Стряхнув с ладоней воду, она посмотрела в зеркало.

«Красотка, – причмокнув губами, прокомментировал Самди её взлохмаченные волосы и помятый вид, словно она была восставшим мертвецом. – Ну прямо загляденье! Тебе бы в журнал «Модный приговор» для самоубийц».

Кассандра вернулась в комнату и, открыв шкаф, долго смотрела на забитые различной одеждой полки: на платья, которые крайне редко надевала, да и «по праздникам», на сложенные в аккуратную стопочку брюки, юбки, на цветные рубашки, на свитера.

Она выбрала себе образ, вдела руки в широкие рукава-фонари с длинными манжетами, скрыла тело под плотной розовой тканью рубашки, надела чёрные брюки с коричневым вязаным ремнём, завязала на шее длинный чёрный галстук, который сцепила маленькой заколкой в форме ножниц, вдела ноги в бежевые носки и перекинула через плечо большую чёрную сумку с треснутыми серебряными узорами.

«Опять прячешься! Сегодня теплее, чем вчера, могла бы и шорты какие-нибудь надеть. Июль, как-никак».

– Заткнись.

«Как скажешь, крошка. Но я всё равно пойду с тобой».

Кассандра выключила свет, заперла квартиру на два ключа, надела наушники, включив музыку на максимум, и вышла из сырого, мрачного подъезда со сломанным лифтом, что застрял на верхних этажах и жалобно скрипел ржавеющими дверцами. Она шла, глядя себе под ноги, на мокрый асфальт; лужи отражали многоэтажки, тёмные кустистые деревья, серое небо с медленно плывущими вдаль облаками и её саму, размытую, нечёткую, будто кто-то пытался стереть её ластиком и не смог.

«Ты сегодня опять ничего не ела».

«Но я иду есть».

«В «ЗиП»?»

«Что это?»

«Твоя кафешка любимая. Мне лень выговаривать название».

«Да».

Дойдя до метро, от которого веяло теплом и тем самым ароматом, который сложно описать, но который хорошо знаком многочисленным пассажирам, она прошла ещё пару метров и оказалась в небольшой торговой улочке, встретившей её льющимся ото всюду запахом свежей выпечки. Пройдя мимо пары пёстрых зданий, она зашла в никак не выделяющуюся «Змею и пташку».

Внутри было тепло, светло и практически пусто. Утренние посетители уже разошлись, спеша то на учёбу, то на работу, то по делам, дневные ещё не пришли. Кассандра заметила только пару человек у дальних столиков: короткостриженого мужчину с ноутбуком, статную девушку с книгой и парня в больших наушниках.

Вчерашняя бариста улыбнулась ей, когда она заказала себе капучино, и предложила выпечку, на что получила мягкий отказ.

«Ты говорила, что идёшь есть».

«Перехотела».

Кассандра получила свой кофе, в который положила четыре немаленьких пакетика сахара и села за столик у окна. Сделав глоток, она провела обожжённым языком по нёбу. Безвкусно, как бумага. Даже сахар не ощущался, как было вчера. А что было вчера?..

Она мотнула головой и посмотрела в окно. Люди проходили мимо, сменяя друг друга, как кинолента. Вот рыжая уставшая женщина с коляской, там – коренастый мужчина с портфелем, далее – девушка с рюкзаком, а там – парень. И вновь у каждого – своя история, драма, любовь, интересная, насыщенная жизнь. Кассандра снова принялась за любимое занятие и придумывала им жизни, однако в этот раз голова пустела с каждым новым проходящим человеком, а глаза больше не цеплялись за образы.

«Что, муза покидает?» – поинтересовался Самди, стоя рядом у окна. Кассандра его проигнорировала и снова сделала маленький глоток, слизнув с губы пенные «усы».

«Может, сегодня что-то изменится? – схватилась она за отчаянно убегающую мысль. – Может, сегодня я встречу кого-то и перестану быть одна...»

«Ты не одна, – напомнил он. – Я с тобой».

«Это не то, что я имею в виду».

«Я знаю. Но я – всё, что у тебя есть».

Она не стала спорить. Он был снова прав, и это начинало раздражать.

Дверь кафе в очередной раз открылась. Кассандра не обратила на это внимания, продолжая наблюдать за суетливой городской жизнью через окно, однако... что-то изменилось. То ли воздух стал теплее, то ли шум вокруг усилился, то ли... Не поняв, что конкретно произошло, она обернулась.