Водопад желаний

Они попрощались ещё раз, сели в машину. Ержан завёл двигатель, и автомобиль медленно тронулся с места.

Дедушка и бабушка долго стояли у ворот, пока машина не скрылась за поворотом.

Дорога тянулась впереди — длинная, спокойная, почти убаюкивающая.

За окном мелькали поля, редкие дома, холмы. Тимур сидел впереди, рядом с Ержаном, комментировал дорогу и шутил. Сзади Алиса дремала, прижавшись к окну. Дана листала фотографии на телефоне — водопад, смех, солнце, брызги воды.

— Смотри, — показала она Кире экран. — Здесь ты так странно получилась.

Кира посмотрела. На фото она улыбалась, но взгляд казался чуть отстранённым.

— Наверное, просто свет так упал, — сказала она и отвернулась к окну.

Машина ехала дальше.

В какой-то момент разговоры стихли. Каждый думал о своём. О поступлении. О новой жизни. О том, что детство осталось где-то позади — между школой, поездкой и этим уходящим вдаль шоссе.

Кира смотрела на дорогу и вдруг поймала себя на мысли, что не может точно вспомнить, какое именно загадала желание. Слова будто расплывались в памяти, словно их уносило шумом воды.

Она нахмурилась, но быстро отмахнулась от этой мысли.

Просто устала, — решила она.

К вечеру они пересекли границу. Знакомые дороги, указатели, города — всё выглядело привычно и в то же время уже немного чужим.

— Ну что, — сказал Тимур, потягиваясь, — Казахстан позади. Теперь только вперёд.

— В Новосибирск, — добавила Алиса. — И во взрослую жизнь.

— И в общагу с тараканами, — усмехнулся Тимур.

— Не пугай заранее, — ответила Дана.

Кира улыбнулась вместе со всеми.

Машина мчалась вперёд, оставляя позади дорогу, горы и шум водопада — место, которое теперь жило только в воспоминаниях.

Глава 3

— Мам, — сказала Кира, прислонившись к дверному косяку и глядя на мать, стоявшую у плиты. — Здесь… здесь нет того, что я хочу.

Она замялась, подбирая слова. — Ребята едут в Новосибирск. И я же не одна там буду.

Мать, не оборачиваясь, продолжала что-то помешивать в кастрюле.

— Дочка, — ответила она спокойно, — можно учиться и здесь. Зачем ехать куда-то так далеко?

Кира сделала шаг вперёд.

— Мам, я хочу большего.

Она вздохнула. — Ты же знаешь… я не маленькая уже.

Мать наконец повернулась к ней.

— Для меня ты всегда ребёнок, — сказала она мягко, но с тревогой. — И меня рядом не будет... Как я тебя отпущу?

— Мамочка, — Кира подошла ближе и взяла её за руку. — Алису родители отпустили. И Дану тоже.

Она улыбнулась. — Ну мам, ты же у меня умная. Ты всё понимаешь.

Мать устало вздохнула.

— А кто там за тобой присматривать будет?

— Ержан, — тут же ответила Кира. — Он самый старший из нас. Его родители сказали, что он за всех в ответе.

Она поспешила добавить:

— А жить я буду в общежитии. Всё официально.

Мать помолчала несколько секунд, глядя на дочь так, будто пыталась увидеть в ней ту самую девочку, которую ещё недавно водила за руку в школу.

— Ну хорошо… — наконец сказала она. — Уговорила.

И сразу спросила:

— Когда выезжаете?

Кира подпрыгнула от радости.

— Мам! — она подбежала, крепко обняла мать, поцеловала её в щёку. — Ты лучшая!

— Иди уже позвони Дане, — улыбнулась мать. — Узнай точно.

Через пару минут Кира снова вбежала на кухню.

— Дана сказала — в эту пятницу. И они уже купили билеты. Всем нам.

— Ах ты хитрюга, — покачала головой мать. — Значит, уговаривала меня, а сами уже билеты купили.

Она прищурилась. — А если бы я не согласилась?

Кира рассмеялась.

— Согласилась бы. Я знаю. Ты же у меня золото.

— Я-то да, — вздохнула мать. — А вот отец вечером придёт — у него ещё отпрашиваться будешь.

— Ой, справимся! — беззаботно засмеялась Кира. — Я побежала собирать вещи!

Она выскочила из кухни, а мать ещё долго стояла у плиты, помешивая суп и прислушиваясь к звукам шагов дочери в комнате — с тревогой и тихой гордостью.

Оставшиеся дни до отъезда пролетели незаметно.

Каждый из них был заполнен делами: нужно было что-то купить, что-то донести, где-то расписаться, собрать документы, сложить вещи и снова всё переложить. Чемодан Киры то закрывался, то снова открывался — казалось, она боится забыть что-то важное, хотя сама не понимала, что именно.

Вечерами они с матерью пили чай на кухне, говорили о бытовых мелочах, о погоде, о поезде, о Новосибирске. О главном не говорили.

Кира всё чаще ловила себя на странном чувстве — будто время сжимается, будто каждую минуту нужно запомнить: этот дом, эти стены, этот запах, этот голос.

" Наверное, так чувствуют себя все перед переездом ", — убеждала она себя.

В день отъезда вокзал встретил их шумом и суетой.

Гул голосов, объявления по громкой связи, запах кофе и железной дороги — всё сливалось в единый поток. Чемоданы стояли рядом, билеты были зажаты в руках.

Мама Киры держалась спокойно, слишком спокойно.

— Пиши, как доедете, — сказала она, поправляя дочери воротник куртки. — И не забывай есть нормально.

— Мам, — улыбнулась Кира, — я не на край света еду.

Отец молча стоял рядом, потом шагнул ближе и обнял её — крепко, по-мужски.

— Учись хорошо, — сказал он коротко. — И если что — возвращайся. Дом всегда здесь.

Кира кивнула, но в горле вдруг встал ком.

Она обняла мать. На секунду — слишком долгую секунду — ей показалось, что это прощание " не такое, как должно быть ". Словно она уезжает не просто в другой город, а куда-то гораздо дальше.

"Глупости", — одёрнула она себя.

"Это просто переезд. Просто взрослая жизнь."

— Я приеду, — сказала она вслух. — Обязательно.

Поезд дал гудок.

— Идите уже, — сказала мама, улыбаясь сквозь тревогу. — А то опоздаете.

Кира ещё раз оглянулась — и только потом шагнула в вагон.

В купе было тесно и по-студенчески шумно.

Парни сразу забрались на верхние полки — Тимур с энтузиазмом, Ержан спокойно и привычно. Девушки устроились внизу, раскладывая вещи и переговариваясь.

— Ну что, — сказал Тимур сверху, — официально началась наша новая жизнь.

Поезд дёрнулся.

Сначала почти незаметно, потом увереннее — и вот вокзал за окном поплыл назад, превращаясь в огни и тени.

Кира села у окна.

Колёса застучали — ровно, монотонно, будто отсчитывая секунды. За стеклом медленно тянулись дома, потом пригороды, потом тёмные полосы деревьев.

— Ты чего притихла? — спросила Алиса.

— Думаю, — ответила Кира и слабо улыбнулась.

Она смотрела в ночь и чувствовала, как внутри снова поднимается то самое странное ощущение — будто она что-то оставляет… и что-то **неизбежно находит её впереди**.

Поезд мчался вперёд.

А стук колёс звучал почти как шёпот:

"туда… туда… туда…"

Поезд прибыл рано утром.

Новосибирск встретил их прохладным воздухом, серым небом и ощущением большого города, который уже давно живёт своей жизнью и не собирается ни под кого подстраиваться. Перрон был шумным, люди спешили, кто-то прощался, кто-то встречал — обычное утро, в котором не было ничего особенного.

И всё же для Киры это утро казалось началом чего-то огромного.

— Ну что, — сказал Тимур, спускаясь с подножки вагона и оглядываясь, — мы это сделали.

— Экзамены сданы, — добавила Алиса. — Теперь назад дороги нет.

Экзамены они действительно сдавали ещё дома — онлайн. Бесконечные тесты, собеседования по видеосвязи, ожидание результатов. Всё это осталось позади. Сейчас не нужно было никуда спешить — только разъехаться по своим общежитиям и начать новую жизнь.

Дана почти сразу попрощалась с ними.

— Я c Ержаном, — сказала она, поправляя ремень рюкзака. — Напишу, как доедим.

— Не потеряйся, — улыбнулась Кира и обняла её.

— Вы тоже, — ответила Дана и, махнув рукой, направилась к выходу с вокзала.

Студгородок оказался большим — несколько корпусов, общежития, дорожки, лавочки, вечно спешащие студенты. У каждого института — свой вход, свои правила, свои расписания.

— Вот и разошлись, — сказал Тимур, глядя на указатели. — Я — туда, вы — сюда.

Парней увели в одно крыло, девушек — в другое. Комендант, строгая женщина средних лет, быстро проверила документы и, почти не глядя, протянула ключи.

— Девушки, вам повезло, — сказала она. — Блоковая комната. Маленькая, но с удобствами.

Кира и Алиса переглянулись.

— В смысле… с удобствами? — осторожно переспросила Алиса.

— Кухонька и ванная свои, — пожала плечами комендант. — Проходите.

Когда дверь за ними закрылась, девушки замерли.

Комната и правда была небольшой, но уютной: одна светлая спальня, маленькая кухня с плитой и столиком, и — главное — собственная ванная.

— Ты это видишь? — прошептала Алиса.

— Я… я думала, общага — это другое, — рассмеялась Кира.

— Это не общага, это мечта, — заявила Алиса, кидая рюкзак на кровать. — Мы тут жить будем!

Они ходили по комнате, открывали шкафы, заглядывали в ванную, обсуждали, где что поставить. Восторг был искренним, почти детским.

Кира подошла к окну. Внизу спешили студенты, город шумел, жил, звал вперёд.

Вот она, — подумала она.

Новая жизнь.

Но вместе с этим внутри снова мелькнуло странное ощущение — словно она стоит на пороге, за которым её ждёт не только учёба и взрослость.

Она отогнала эту мысль и улыбнулась.

— Распаковываемся? — спросила Алиса.

— Да, — ответила Кира. — У нас впереди много дел.

— Давай уже ложиться спать, — сказала Алиса, широко зевнув.

Она скинула толстовку, плюхнулась на свою кровать и, не глядя, потянула на себя одеяло.

— Завтра первый учебный день. Не хочу проспать.

— Я тоже не хочу, — улыбнулась Кира.

Она выключила свет, легла и укрылась одеялом почти до плеч. Комната сразу стала другой — тише, темнее, будто сжалась. Из открытого окна тянуло прохладой, и на потолке медленно двигались тени от ветвей дерева, освещённые уличным фонарём.

Алиса уснула почти сразу. С её стороны слышалось ровное, спокойное посапывание — уверенное, домашнее, словно она спала здесь уже много лет.

Кира же лежала с открытыми глазами, глядя в тёмный потолок.

Мыслей не было. Ни тревоги, ни радости — пустота. Сон не приходил. Она перевернулась на бок, потом на спину, снова на бок.

Наверное, просто непривычно, — подумала она.

Не дома.

Незаметно для себя она всё же уснула.

Сон был тяжёлым.

Ей снилось, что в комнате стало холодно. Слишком холодно. Воздух словно уплотнился, стал вязким. К её кровати подошла фигура — чёрная, без очертаний, как живая тень. Она не двигалась, не дышала — просто стояла и смотрела.

Кира не могла пошевелиться.

И тогда тень наклонилась ближе и почти неслышно прошептала:

— Вот она… та, которая мне нужна.

Кира закричала.

Она резко села на кровати, судорожно втянув воздух. Сердце колотилось так, будто хотело вырваться из груди. В комнате было темно и тихо — обычная ночь, обычные стены. Но тело дрожало, по коже пробежал лёгкий озноб, а пальцы сами сжали одеяло.

— Что случилось? — сонно спросила Алиса, приподнимаясь на локте.

— Ничего… — ответила Кира.

Голос был хриплым, будто не её собственный. — Просто… страшный сон.

Алиса зевнула, снова падая на подушку.

— Переверни подушку, натяни одеяло до самого носа и спи.

— Это от усталости. И от начала новой жизни.

Кира послушно перевернула подушку, натянула одеяло почти до глаз и повернулась к стене. Сердце постепенно замедлялось, дыхание выравнивалось.

С её стороны снова стало тихо — Алиса уже спала.

Кира лежала, глядя в темноту.

Это только сон, — повторяла она про себя.

Стресс. Напряжение последних дней.

Комната была пустой. Никого не было.

Вскоре сон снова накрыл её — глубокий, без сновидений.

Первая учебная неделя пролетела неожиданно быстро.

Занятий было много — слишком много, как показалось Кире уже на второй день. Утром они с Алисой почти одновременно вскакивали по будильнику, сонные, с растрёпанными волосами, на ходу запихивая в себя чай и бутерброды. Коридоры общежития с самого утра гудели: хлопали двери, кто-то смеялся, кто-то ругался из-за забытых конспектов, кто-то бегал по этажу в поисках пары носков.

Учёба захватила с головой. Лекции, семинары, новые преподаватели, незнакомые лица. Кира ловила себя на том, что к вечеру голова буквально гудит от информации. Она старательно конспектировала, подчёркивала важное, задавала вопросы — внутри жило странное, почти упрямое желание доказать и себе, и маме, что она справится.

Алиса втянулась быстрее — легко знакомилась, смеялась, уже на третий день знала, где лучший кофе рядом с корпусом и в какой столовой самые вкусные пирожки. Иногда она тянула Киру за руку:

— Пошли, не кисни. Мы же в новом городе!

Кира шла, улыбалась, но где-то глубоко внутри оставалось ощущение лёгкой отстранённости, будто она всё ещё не до конца здесь. Город был шумным, большим, чужим. Вечером, возвращаясь в общежитие, она часто ловила себя на том, что идёт на автомате, прокручивая в голове лекции или обрывки разговоров.

С Ержаном и Даной они виделись реже, чем ожидали. У каждого был свой график, свои корпуса, свои заботы. Иногда созванивались поздно вечером — коротко, уставшими голосами.

— Живы? — спрашивал Ержан.

— Более-менее, — смеялась Дана. — Я сегодня чуть не уснула на анатомии.

К концу недели усталость навалилась ощутимо. В пятницу вечером Кира и Алиса почти молча сидели на своих кроватях, листая конспекты.

— Странно, — вдруг сказала Алиса. — Такое чувство, будто мы здесь уже давно.

— А мне наоборот… — тихо ответила Кира. — Будто всё только начинается.

За окном шумел город, в комнату тянуло прохладой, а впереди была первая настоящая студенческая осень — незнакомая, сложная и пока ещё полная обещаний.

— Знаешь, — тихо сказала Алиса, не поднимая глаз от тетради, — ты только не обижайся, пожалуйста… но я хочу перебраться в другую комнату. К девочкам с моего курса. У них как раз одно место освободилось.

Кира оторвалась от конспекта и посмотрела на подругу. Взгляд был внимательный, спокойный — без удивления, но с лёгкой тенью, мелькнувшей и тут же исчезнувшей.

— Конечно, — сказала она после короткой паузы. — Если тебе так удобнее, переезжай. Я совсем не обижусь.

Она на секунду улыбнулась, а потом добавила с нарочито трагическим видом:

— Ну… разве что самую малость. Нашла себе новых подруг, а старых решила забыть.

Алиса фыркнула:

— Фу ты, дурочка! — сказала она и метнула в Киру смятую салфетку. — Вы мои самые дорогие. Ты и Дана.

Она уже говорила серьёзнее:

— Просто там удобнее. Мы на одном курсе, вместе будем делать задания, помогать друг другу. Ты же не сможешь мне с этим помочь.

— Конечно, не смогу, — мягко ответила Кира. — Иди уже, переезжай.

Алиса подошла ближе, крепко обняла её за плечи.

— Только не думай, что я исчезну, — сказала она. — Я ещё буду к тебе наведываться. Сама выгонять начнёшь.

— Посмотрим, — усмехнулась Кира.

Алиса ушла собирать вещи, а в комнате стало непривычно тихо. Кира осталась сидеть за столом, глядя на строчки конспекта, которые вдруг перестали складываться в слова. Она прислушалась к себе — обиды почти не было. Скорее странная пустота, как будто ещё одна ниточка, связывавшая её с прошлой жизнью, незаметно оборвалась.

«Ничего», — подумала она. — «Так и должно быть».

Когда дверь за Алисой закрылась, Кира впервые по-настоящему почувствовала, что теперь она здесь одна. В своей комнате. В своём городе. В своей новой жизни.

Глава 4

Древний и величественный мир Аэлион потрясла печальная весть — умер великий правитель, носивший титул Хранителя Баланса. Им был мудрый дракон Аэл’тарис, который на протяжении тысячелетий поддерживал равновесие между народами, предотвращая конфликты и удерживая силы зла за гранью этого мира.

Согласно древним законам, после смерти Хранителя должен был быть избран новый правитель — тот, кто сумеет объединить все народы под своей властью. Это событие всегда сопровождалось тревогой и ожиданием перемен, ведь поиск достойного преемника был не просто вопросом политики, но и испытанием для самого мира.

Илвария — столица Аэлиона — была построена тысячи лет назад на пересечении всех дорог, ведущих к разным землям этого мира. Город возвышался над огромным озером, чьи воды отражали свет небес, словно зеркало. Белоснежные башни тянулись ввысь, украшенные золотыми орнаментами и древними рунами, хранящими память о давно ушедших эпохах.

В самом сердце Илварии располагался древний храм Сердца Мира. В его глубинах хранился магический артефакт — Кристалл Равновесия, отражающий истинное состояние баланса в Аэлионе. Его сила была не просто символом мира и согласия — именно он служил основой стабильности всей магической ткани этого мира.

В день похорон Аэл’тариса в Илварии собрались делегации из всех уголков Аэлиона. Город, обычно наполненный спокойной и размеренной жизнью, теперь гудел от множества голосов, шелеста одежд и приглушённого стука шагов гостей, прибывших проститься с тем, кто веками оберегал их мир.

Наги прибыли на своих огромных змеиных маунтах. Они выглядели внушительно: высокие и стройные, с кожей, переливающейся золотистыми и серебряными оттенками. Их движения были плавными и грациозными, словно волны великого океана, который они почитали как источник жизни и силы.

Оборотни явились в человеческих обличьях, однако их звериная природа ощущалась в хищных взглядах и уверенных, пружинящих шагах. В каждом движении читалась настороженность — они были готовы отреагировать на любую угрозу.

Эльфы из Эйлавира предстали в изысканных одеждах, сотканных из тончайших нитей лунного света и украшенных древними магическими символами. Белые волосы развевались на ветру, а глаза сияли скрытой силой, отражая их глубокую связь с природой и магией мира.

Орки прибыли в строгих тёмно-зелёных одеждах, подчёркивающих их статус хранителей древних знаний и мастеров технологий. Их мощная осанка и суровые, сосредоточенные лица говорили о внутренней дисциплине, опыте и мудрости, добытой не только в битвах, но и в трудах разума.

Драконы — могущественные и внушающие благоговейный страх — возглавляли эту процессию. Их глаза горели, словно далёкие звёзды, а исходящая от них аура силы заставляла замирать сердца даже самых отважных. Среди них были древние стражи с изумрудной чешуёй, пережившие не одну эпоху, и молодые драконы, лишь начинавшие постигать истинную глубину своей мощи.

На похороны Аэл’тариса прибыли не только старейшины и мудрецы разных народов, но и молодые представители родов — те, кому предстояло принять участие в грядущих испытаниях.

Среди них оказались три друга, судьбы которых вскоре переплетутся самым неожиданным образом.

Первым из них был дракон Аластор Рейналдис. Ему исполнилось двести тридцать лет — по меркам драконов это считалось молодым возрастом, эквивалентным примерно двадцати трём годам у людей. Высокий и статный, он выделялся длинными чёрными волосами, переливавшимися золотом на солнце, словно отражая скрытую внутри мощь. Его ярко-жёлтые глаза с красноватым оттенком напоминали расплавленное золото и излучали спокойную, непоколебимую уверенность.

Элейн Вир’Лирион, эльфийка из рода Лесных Стражей Эйлавира, была воплощением утончённой красоты и природной силы. Высокая и стройная, она носила ослепительно белые волосы, заплетённые в сложные, изящные косы. Серебристые глаза Элейн мягко светились магией, отражая древние знания её народа и глубокую связь с лесами, которые она поклялась оберегать.

Кайрос Ринтар, представитель рода Лунных Стражей, был оборотнем, которому исполнилось всего двадцать пять лет. Хотя оборотни жили чуть дольше людей, взрослели они значительно быстрее. Кайрос обладал тёмно-русыми, слегка растрёпанными волосами и светло-зелёными глазами, в глубине которых мерцала звериная настороженность. Его мускулистое телосложение не делало его тяжеловесным — напротив, движения оставались быстрыми, точными и грациозными, как у лесного хищника.

Эти трое стали друзьями несколько лет назад, ещё во время учёбы в Королевской Академии. Их пути пересеклись благодаря общим испытаниям и опасным приключениям, которые закалили характеры и связали судьбы неразрывными узами. Вместе они преодолевали трудности, раскрывали тайны мира Аэлиона и учились доверять друг другу даже тогда, когда вокруг сгущалась тьма.

На главной площади у храма Сердца Мира собрались жители Илварии и представители всех народов Аэлиона. Белые башни столицы отбрасывали длинные тени на каменные плиты, а лёгкий ветер приносил с собой ароматы цветов и магических благовоний. Многоцветная толпа гудела, словно океан, покрытый бесчисленными волнами. Над головами горожан и гостей реяли флаги всех родов Аэлиона, напоминая о хрупком, но важном единстве.

Аластор окинул взглядом многолюдную площадь. Его ярко-жёлтые глаза блестели — в них читалось не восхищение, а сдержанное напряжение.

— Никогда ещё я не видел столько разных народов в одном месте, — произнёс он, не отрывая взгляда от толпы.

— И не стоит этому радоваться, — тихо пробормотал Кайрос, поигрывая кинжалом, который ловко скользил между его пальцами. — Когда столько силы собирается в одном месте, проблемы почти неизбежны.

Элейн стояла рядом с ними. Несмотря на напряжённую атмосферу, её осанка оставалась безупречной. Она склонила голову, прислушиваясь к шуму площади, словно пыталась уловить нечто большее, чем просто голоса.

— Мы здесь не случайно, — спокойно сказала она. Её голос прозвучал ровно и уверенно. — Наш союз должен быть виден всем.

Аластор кивнул, почувствовав исходящую от неё уверенность. Кайрос усмехнулся, но продолжил внимательно осматриваться по сторонам, словно ожидая удара в любой момент.

— Если кто-то и должен стать новым правителем, — продолжила Элейн, — то лишь тот, кто действительно верит в будущее Аэлиона.

В её серебристых глазах вспыхнула решимость.

— И мы обязаны показать, что такие ещё есть.

На вершине ступенчатого алтаря покоилось тело Аэл’тариса, укрытое золотым покрывалом, расшитым древними рунами. Камень под алтарём был пропитан магией и памятью тысячелетий.

Глава жрецов, седовласый эльф по имени Эрин’Лар, сделал шаг вперёд и начал ритуал прощания:

— Аэл’тарис, Хранитель нашего мира, покидает нас, — его голос разнёсся над площадью. — Но его дух навсегда останется в сердце Аэлиона. Ныне настал час выбрать того, кто продолжит его путь и станет новой опорой для всех народов.

Толпа застыла в полной тишине, внимая каждому слову жреца.

Затем он продолжил:— Представителям всех народов Аэлиона надлежит собраться в главном зале замка Илвария, — продолжил Эрин’Лар. — Там будет решён вопрос о выборе следующего правителя.

Площадь постепенно начала пустеть. Толпа рассасывалась, словно отлив, унося с собой гул голосов. Вскоре лишь тихий шелест шагов эхом отражался от древних стен города.

Аластор, Элейн и Кайрос направились к замку Илвария, где их ожидали новые испытания и решения, способные изменить судьбу всего мира. Путь пролегал через узкие улочки, вымощенные гладким камнем, который мягко поблёскивал в свете магических фонарей. Воздух казался плотным, насыщенным тревожным ожиданием.

— Как думаете, что нас ждёт? — нарушил тишину Аластор. Его голос прозвучал задумчиво, почти настороженно.