Нимфа для огненного деспота

– Давай я вас познакомлю!

Милена схватила её за руку и сделала шаг вперёд.

– Милена, ты с ума сошла? Мы же только пришли! – возмутилась Талия, пытаясь затормозить. – И вообще… откуда ты его так хорошо знаешь?

Милена остановилась ровно на секунду – ровно настолько, чтобы бросить на неё хитрый взгляд из-под пушистых ресниц.

– Знаешь, подруга… не важно, откуда знаю. Знаю – и всё! – заявила она с видом человека, который открыл в жизни великую истину.

– Милена, это нелепо, – поспешно добавила Талия, чувствуя, как её щёки предательски теплеют. От смущения? От неловкости? Или от того, что взгляд Эрнеста всё-таки был… заинтересовывающим?

Милена, конечно, заметила.

Она весело расхохоталась.

– Ох уж ты! Всё, пошли!

И не дожидаясь ответа, схватила Талию за руку и потащила вперёд, с такой силой, что отказать было невозможно.

Девушки протискивались через толпу: мимо продавца воздушных пирожков, мимо детей, покрытых блёстками из-за игры с феей-аниматором, мимо пёстрого водоворота людей.

– А ты слышала? – почти крикнула Милена, перекрывая шум ярмарки. – В город прибыли стражи Королевского отдела!

Она произнесла это так, будто сообщала новость о приезде звезды театра.

– Это почти одно и то же что инквизиторы, только зовутся красивее!

У Талии внутри что-то неприятно дёрнулось, будто ледяной палец скользнул по позвоночнику. Инквизиторы… стражи… и этот амулет…

Толпа вдруг показалась ей ещё теснее.

– И что? – спросила Талия, и голос её прозвучал чуть хрипло. – Разве они не всегда здесь? Отделение же есть…

– Да нет! – Милена всплеснула руками. – Этот новый, его специально прислали из столицы. Говорят, молодой… видный…

Её глаза мечтательно затуманились.

Она придвинулась ближе, будто делилась величайшей тайной.

– Я видела его, – продолжила она, – когда он въезжал в город. Издалека, конечно… но ох! Он был верхом, весь такой важный, строгий…

Милена, захваченная собственным восторгом, прижала ладони к груди.

Она даже чуть привстала на носочки, будто пытаясь снова увидеть тот миг.

– Зачем мне пекарь или лесник, когда можно уехать в столицу женой лейтенанта? – Она уже кружилась на месте, разметав косу. – Жить в огромном дворце, носить шёлка, принимать гостей…

Талия тихо фыркнула, но Милена не обратила внимания.

– Он же наверняка ищет себе достойную пару! – воскликнула она, сияя.

Толпа вокруг расступалась, огни гирлянд мерцали, музыка с площади смешивалась с детским смехом, а Талия чувствовала… странное:

будто эта мечтательная болтовня подруги касалась чего-то намного ближе и опаснее, чем просто новый лейтенант.

Талия смотрела на милую, немного ветреную Милену – живую, солнечную, мечтающую о своём принце-инквизиторе, о лейтенанте королевской гвардии. И внутри у неё всё сжималось в тугой узел, ледяной и тяжёлый.

Ещё совсем недавно жизнь казалась понятной и простой: обучение в академии, настойки, мази, травы, зелья – то, что она умела, любила и делала от души. Она была счастлива среди пузырьков и травяных книг.

Да, у неё теперь есть лицензия, позволяющая официально варить и продавать свои средства. На бумаге она всего лишь ремесленница.

Но её руны…

Её визитная карточка, её почерк – уникальный, сотканный из её собственной силы и древних символов – оказались на монстре. Искажённые, перевёрнутые, исковерканные… но она узнала их так же отчётливо, как узнают собственный голос.

И если руны здесь – значит, тот, кто их использовал… знает, как они устроены.

Знает её.

И если этот новоприбывший лейтенант… этот гордый, холодный страж из столицы… прибыл сюда не просто так?

Может быть, он ищет ведьму.

Может быть, он ищет именно её.

Талия украдкой посмотрела на смеющуюся Милену. Та кружилась на месте, мечтая вслух о дворцах, шёлках и блистающей жизни при дворе.

«Если бы ты знала, Мила… – горько подумала Талия. – Что такие, как он, несут таким, как я. Не свадьбу. Не счастье. Только холод, сталь и страх».

Её ладони вспотели.

Праздничная площадь вдруг стала тесной, шумной, опасной – как ловушка, захлопнувшаяся вокруг.

– Ну что ты, опять ушла в себя? – Милена в который раз дёрнула Талию за рукав, возвращая её из тёмных раздумий в шумный, яркий, пахнущий праздником мир.

Музыка, смех, запах выпечки и летних цветов накрыли её, будто тёплая волна.

– Смотри! – Милена вскинула руку. – Там пляски начинаются! Пойдём, может, и твой принц найдётся?

Она окинула Талию придирчивым взглядом, скривила губы.

– Хотя… тебе бы платье поновее да волосы уложить. А то всё в лесу да с травами! Так скоро и сама в куст превратишься…

Милена рассмеялась – легко, заливисто, как ручей, бегущий по камешкам.

Талия не удержалась и тоже засмеялась – и вместе со смехом Милены исчезли её тяжелые мысли, как туман под солнцем.

Праздничная площадь расплылась в огнях гирлянд, в звуках скрипок и бубнов.

Пары кружились, будто в вихре ярких лент.

Дети визжали возле карусели.

Воздух был наполнен сладостью мёда и свежей выпечки.

И Талия позволила Милене увлечь себя – туда, где звенела музыка, где люди хлопали в ладоши, где девушки в венках закручивали свои юбки, а молодые парни ловили их за руки.

Танцы, смех, музыка – всё это было щитом от гнетущих мыслей.

Талия старалась раствориться в вихре движений, в звонком смехе Милены, в шелесте юбок, кружащихся вокруг.

Праздник дышал, жил, рос, словно живая река света и звуков.

Когда на середине площади разожгли большой костёр – сухие ветви вспыхнули сразу, взметнув искры в тёмное небо – толпа взревела от восторга.

Молодые парни и девушки уже устремились к огню, с визгом и смехом прыгая через языки пламени.

– Пошли! – крикнула Милена, сияя, как сама заря, и как всегда потянула Талию за рукав. – Я первая, смотри!

Она отбежала назад, смешно размахивая руками, и со звонким «А-а-а!» перепрыгнула через костёр так легко, будто её подхватила невидимая птица.

– Ну давай, смелее! – выкрикивала она, подпрыгивая на месте.

Вокруг подхватили – крики, свист, хлопки в ладоши.

Толпа будто сама подталкивала Талию.

Талия смотрела на пламя – яркое, тёплое, живое – и на мгновение в груди что-то болезненно сжалось.

Надеюсь… этот костёр на площади никогда не станет тем, в котором сожгут меня.

Горечь кольнула, как ледяная игла.

Но Талия вздохнула, будто сбрасывая этот страх, и сделала шаг назад.

Разбежалась.

Прыгнула.

Пламя пронзило ночь, осветив её лицо – и в этот миг тревога, что жила тяжёлым камнем под сердцем, будто рассыпалась в прах.

Милена визгнула от восторга, кто-то хлопнул её по плечу, кто-то засмеялся – и Талия впервые за последние дни позволила себе улыбнуться от души.

Праздник длился до поздней ночи, музыка не смолкала, костёр потрескивал, и перепрыгнувший его страх больше не смог вернуться.

Глава 7

Тёплый ветерок, игравший разноцветными лентами, развешанными между домами, донёс до Альдена Края смех, музыку и сладковатый запах пряностей.

Окна его комнатки выходили прямо на городскую площадь, где сегодня собрались все жители Кернеля, чтобы отмечать главный праздник лета.

Альден откинулся на спинку стула, выдохнул и поднялся.

Подошёл к окну, опёрся ладонью о подоконник.

– Как же давно я не отмечал праздник… – тихо проговорил он, почти удивляясь собственным словам. – Просто праздник. Без приказов, без тревог… с лёгким сердцем.

Внизу, на площади, жизнь кипела и переливалась сотней красок.

Музыка – задорные скрипки, звонкие бубенцы, высокий, деревянные дудочки – звала в пляс даже каменные стены.

Пары кружились так стремительно, что юбки девушек вспыхивали, будто языки огня.

Дети носились между взрослыми, путаясь в лентах и венках.

Старики улыбались и хлопали в ладоши под музыку.

И повсюду – огни, свечи, гирлянды, аромат мёда, жареных яблок, корицы.

Лица у всех были сияющие, чистые, счастливые – как будто сама ночь позволила людям забыть обо всех заботах.

«Сейчас бы глоток пива… – пробормотал он себе под нос, глядя на яркие огни площади. – А нет… можно и кружечку».

Неделя была такой, что не то что кружечку – бочку можно было осушить.

Первый монстр, тот самый, которого он встретил в лесу вместе с травницей…

Сколько загадок он оставил. И чем больше Альден думал, тем холоднее становилось внутри.

Труп осматривали весь день.

Охотники изворачивались, проверяли каждый след, каждый клочок обгоревшей ткани.

Он сам пробовал проследить остаточную магию – ни искры, ни тени, пустота, будто монстра создали не магией.

Но такое невозможно.

– Тогда что ты за тварь? – шепнул он себе, глядя в темноту, будто там мог скрываться ответ.

К тому же, уже три жалобы:

– странный силуэт между еловыми стволами;

– серые глаза, светящиеся в ночи;

– хриплое дыхание, будто зверь раненный.

По описанию – всё та же тварь.

Но поиски каждый раз возвращали их к одному – к пустоте.

Следы обрываются.

Земля или трава не тронуты.

Будто монстр хочет, чтобы его не нашли.

«Неужели он настолько умен? Или им кто-то управляет?» – мысли щекотали затылок, непривычные и неприятные.

Альден застыл – воспоминания, которые он столько лет пытался вытеснить, вдруг прорвали защиту и вернулись.

Лания… его младшая сестра.

Утро. Она провожает его на службу – тонкая, солнечная, с вечно растрёпанной косой.

– Ты обещаешь вернуться к началу праздника?

– Не знаю, Лания. Ты же знаешь, в праздники всегда много работы.

– Ну пожааалуйста… – она надула губы и отвернулась, уставившись в стену. – Я так хочу на ярмарку. Праздник Лета ведь! А ты меня одну не отпускаешь. И сам не идёшь.

Их родители были магами-огневиками – редчайший дар. Огневики управляли огнём и всеми сопутствующими стихиями, в то время как маг земли, например, владел лишь магией земли . Сила в их роду всегда была велика, и ожидания – тоже.

Тогда Альден учился на последнем курсе Академии Стихий. Лания заканчивала обучение в магической школе и мечтала в следующем году поступить в Академию, чтобы когда-нибудь служить рядом с братом.

Но тот год перевернул всё. Сначала погибли родители. Потом тётушка забрала их к себе… а вскоре умерла и она. Они остались вдвоём, и Альден взял на себя заботу о сестре.

Он тогда подошёл, обнял Ланию за плечи и негромко сказал:

– Хорошо. Дождись меня. Мы вместе пойдём на праздник.

Лания подпрыгнула от радости, звонко чмокнула брата в щёку:

– Ты самый лучший!

…Альден со всей силы сжал кружку пива. Пена плеснулась через край.

Он вернулся всего на несколько минут позже обещанного. Но Лании уже не было – она ушла на праздник одна.

Он пошёл на площадь, искал её в толпе. Праздник закончился – а её всё ещё не было.

Неспособный успокоиться, Альден обошёл весь город, заглядывал в каждую улочку, каждый тёмный проулок.

И в самом дальнем, заброшенном переулке нашёл…

Сначала не поверил. Не хотел верить.

Но это была она – вернее, то, что от неё осталось. Разорванное тело. Повсюду кровь. И следы – странные, чужие. Не человеческие. Не звериные.

Поиски существа, убившего Ланию, стали его одержимостью.

Вот почему его и перевели сюда – подальше от столицы, в тишину, «чтобы он восстановил силы и очистил мысли». Так они сказали.

Но мысли не очищались.

И силы – тоже.

Альден фыркнул и снова посмотрел вниз, на весёлую площадь.

Он смотрел и чувствовал… странную, почти забытую теплоту.

То, что раньше было привычным, теперь казалось роскошью.

Но вдруг его взгляд зацепился за одну фигуру.

За девушку в простом платье, с русыми волосами, в которых отражалось пламя большого костра.

Она, разбежавшись , одним лёгким, ярким движением перепрыгнула через огонь – так же легко, как утренняя птица скользит над водой.

Толпа взревела от восторга, а девушка смеялась – светло, чисто, искренне.

Талия.

Талия смеялась, запрокинув голову, крепко удерживая руку подруги.

Её звонкий смех долетел даже сюда – в открытое окно, за которым стоял Альден.

В каждом её движении, в сиянии глаз, жила дикая, неукротимая радость – та, что не знает ни светских условностей, ни тяжести прошлого.

И Альден ощутил в груди… не боль, нет – а тоскливое, тихое щемление, будто что-то внутри сжалось.

Утрата.

Утрата самой способности вот так – легко, бездумно – отдаться моменту.

Он смотрел на неё, на это воплощение неудержимой жизни, и чувствовал себя древним, покрытым мхом валуном, в который без страха и перерыва бьёт молодой бурлящий поток.

Альден тяжело вздохнул.

Сладковатый, тёплый воздух праздника, ещё минуту назад кажущийся живым и зовущим, вдруг стал душным, словно давил на грудь.

Он задержал взгляд на Талии – в последний раз, прежде чем вернуться к своим мыслям и работе.

Она стояла чуть в стороне от танцующих, наблюдая, как Милена смеясь кружится с очередным партнёром, и на лице Талии играла мягкая, тёплая улыбка.

И вдруг из толпы вынырнул молодой человек – высокий, широкоплечий, в тёмно-синем мундире. Светлые кудри падали ему на лоб, а уверенная, почти мальчишеская улыбка освещала лицо. Он что-то сказал Талии – короткую фразу, скорее всего приглашение на танец.

Но, не дождавшись её ответа, позволил себе больше: легко, будто это самое естественное на свете, положил ладонь ей на талию и увлёк в круг танцующих.

Талия сперва смотрела на него в полном недоумении – ошеломлённая, растерянная.

А затем вдруг, словно поддаваясь какому-то невидимому порыву, весело рассмеялась и закружилась в танце.

Жандарм держал девушку за талию с воодушевлением и той самой нагловатой уверенностью завсегдатая подобных народных празднеств. Он широко улыбался, почти самодовольно, будто считал её своей добычей на этот вечер.

И Альден – неожиданно для самого себя – ощутил укол.

Совсем небольшой, едва уловимый… но достаточно резкий, чтобы он заметил: ему неприятно видеть чужую руку на её талии.

Ревность?

Нет.

Это невозможно. Он тут же отмёл глупую мысль, почти раздражённо.

Но в тот же миг ему почудилось, что девичий взгляд поднялся вверх – к его распахнутому окну. Будто бы на мгновение её глаза скользнули по толпе и зацепились именно за него, за его силуэт в полумраке комнаты.

Секунда – и всё исчезло. Наверняка просто игра света и теней. Да и его собственное, усталое воображение.

Альден резко отвернулся, шагнул от окна и опустил ставни.

Праздник лета остался там – снаружи, вместе со смехом, огнём костра и миражом чужого счастья.

А внутри его ждали стол, бумаги, пухлые папки с досье, рапорты, протоколы допросов.

Работа.

Глава 8

Праздник закончился далеко за полночь. Милена уже давно исчезла под руку с новым ухажёром, оставив Талию в обществе Эрнеста – молодого жандарма с добродушной улыбкой и чуть смущённым взглядом.

– Уже поздно, – сказала Талия, оглядывая пустеющую площадь. Яркие огни тускнели, музыка стихла, а последние торговцы собирали прилавки. – Мне пора.

Эрнест тоже огляделся и тихо вздохнул:

– Да… действительно, все расходятся. А жаль. Праздник слишком быстро пролетел.

Он на секунду замялся, потом решительно добавил:

– Можно я провожу тебя? Ты ведь живёшь на опушке леса? В такое время одной идти опасно.

Талия мягко улыбнулась. В его словах не было напыщенности – только искреннее желание помочь. Она кивнула, соглашаясь.

Бросив последний взгляд на засыпающий город, Талия и Эрнест неспешно направились к лесу. Над каменными крышами гасли последние фонари, ветер шевелил забытые ленты украшений, и тишина постепенно возвращалась в ночной город.

А впереди их ждала темнеющая тропа к дому Талии на опушке.

Ночной воздух был свежим и прохладным. Город остался позади – лишь редкие огни ещё тускло мерцали между крыш, когда Талия и Эрнест вышли на лесную тропу. Лес встречал их глубокими тенями и шёпотом листвы, будто просыпаясь после дневной жары.

Эрнест шёл рядом, неторопливо подстраиваясь под её шаг, и время от времени посматривал по сторонам с профессиональной внимательностью стражника.

– Никогда бы не подумал, что ты ходишь этой дорогой каждый вечер, – пробормотал он. – Тёмно здесь… даже немного жутко.

– Я привыкла, – улыбнулась Талия, придерживая подол. – Лес для меня как дом. Он… добрый. Когда не злится.

Эрнест хмыкнул, будто хотел пошутить, но передумал – густой мрак вокруг и правда не располагал к громким словам. Шагая рядом, он невольно чуть приблизился, будто опасаясь, что кто-нибудь невидимый наблюдает из глубины чащи.

– А всё же, – тихо сказал он, – хорошо, что я пошёл с тобой. Я бы не хотел, чтобы… ну, мало ли что.

Талия ничего не ответила. Слушала покой вокруг. И всё равно где-то внутри, как тонкая струна, продолжала вибрировать тревога – рунные символы на монстре, странное совпадение, страхи, от которых не спрятаться даже среди веселых танцев.

Но сейчас рядом был живой, тёплый человек, и это немного согревало.

Тропа свернула, и между деревьями показался крохотный домик Талии – деревянный, с низкой крышей и маленькими окнами, в которых мягко теплился огонёк.

– Вот и пришли, – сказала она, останавливаясь у калитки.

Эрнест посмотрел на дом, потом на неё. На миг будто замешкался.

– Место… уютное, – произнёс он с той прямотой, которая могла быть только у людей, что редко лгут. – И… ты тоже. В смысле… – он смутился и провёл рукой по волосам. – Ладно. Главное, что добрались благополучно.

Талия тихо рассмеялась.

– Спасибо, что проводил. Это было мило.

Он потупился, но улыбнулся – искренне, по-мальчишески.

– Если хочешь… я могу провожать тебя и дальше. Ну… когда будет нужно.

Талия уже взялась за калитку, но задержала руку на холодном металле.

– Посмотрим, – мягко ответила она.

Они ещё мгновение стояли в полутьме, словно не решаясь первыми прервать тишину. Где-то вдалеке ухнула ночная птица.

– Спокойной ночи, Талия, – тихо сказал Эрнест.

– Спокойной ночи, – отозвалась она и, слегка кивнув, скрылась за калиткой.

Эрнест постоял ещё немного, глядя на едва мерцающий свет в окне, будто пытаясь запомнить его. Потом развернулся и пошёл обратно по тёмной тропе, а Талия смотрела ему вслед из-за слегка приоткрытой двери, не в силах понять – принесёт ли эта новая встреча облегчение… или новые тени.

Талия сидела на веранде своего маленького домика, вытянув ноги и лениво наблюдая, как Сиф – носился по высокой траве. Он подпрыгивал, клацал зубами по воздуху, пытаясь поймать очередную бабочку, и казался воплощением счастья. Солнце мягко заливало дворик золотистым светом, а ветерок приносил запах леса и влажной земли.

– Надо собираться… – вздохнула Талия, облокотившись локтями на перила. – У торговца наверняка уже закончились все мои зелья после ярмарки.

Она поднялась, отряхнула юбку и вошла в дом. На столе рядами стояли разложенные пузырьки и баночки – аккуратные, подписанные ровным почерком. Настойки от простуды, мази от ушибов, крем для ожогов, несколько баночек редкого успокаивающего настоя, который особенно любили молодые мамы.

Талия быстро, но бережно уложила всё в корзину, застелив её мягкой тканью, чтобы изделия не побились. Она любила создавать – смешивать, варить, сушить травы, вкладывать частичку себя в каждую баночку. Но вот продавать… нет. Толкаться на рынке, ловить людей за рукав, убеждать, торговаться – всё это было тяжёлым, чужим. Аптекарь же продавал без лишних разговоров, а она получала свои честно заработанные монеты – пусть и не много. Ей этого хватало.

Выходя на крыльцо, Талия поставила корзинку на ступеньку и позвала:

– Сиф!

Пёс тотчас выскочил из кустов, весь в мелких семенах и прилипших листиках. Подбежал, радостно виляя хвостом, и ткнулся мордой в её ладонь.

– Я в город, а ты охраняй дом. Понял? – сказала она, улыбаясь.

Сиф гавкнул – коротко, уверенно, как будто принимал важный приказ. Потом взбежал на веранду, улёгся прямо у входа, вытянув лапы и подняв уши, будто уже высматривал невидимых врагов.

– Молодец, – Талия погладила его по голове, взяла корзину и вышла за калитку.

Тропа к городу вела между берёз и сосен, солнечные пятна плясали на земле. С каждым шагом по лесной дорожке Талия чувствовала, как внутри растёт тёплое рабочее настроение – лес дышал спокойно, ветер был мягким, и даже тревоги последних дней будто отступили в глубину сознания.

Она ускорила шаг, чувствуя себя чуть легче, чем накануне, и вскоре скрылась среди деревьев, а Сиф ещё долго смотрел ей вслед, не моргая, словно грозный серый страж.

Площадь Кернеля встретила Талию какофонией утренних звуков – металлическим звоном весов, стуком бочек, топотом спешащих покупателей и неизменными, растягивающимися на всю площадь выкриками торговцев. Яркие ткани развевались на солнце, прилавки ломились от фруктов, пряностей и ремесленных товаров. Всё вокруг пестрело, шумело и жило своим беспокойным городским ритмом.

Талия шагала быстрее, стараясь не задерживаться взглядом на толпе. Лавка аптекаря была её единственным пунктом назначения – стояла она у самого основания большого фонтана, выложенного белым камнем. Фонтан тихо журчал, бросая на воду блики света, и был самым спокойным местом среди всей рыночной суматохи.

Мысли же её были далеко не спокойны.

Навязчивый образ того человека – чужака с мокрыми волосами, в развороченном монстром камзоле, обжигающего серого взгляда – упорно лез в память. Его раздражающая самоуверенность, то, как он смотрел… как будто видел больше, чем должен. Как будто чувствовал её.

Талия стиснула пальцами ручку корзины.

«Думай о делах, а не о глупостях», – одёрнула она себя.

– Доброе утро! – раздался знакомый приветливый голос.

Талия подняла глаза. У входа в лавку стоял аптекарь – невысокий, кругленький, с вечно выбившимися белёсыми волосами и неизменным фартуком в пятнах травяных настоев. Он уже распахнул дверь настежь, выпуская наружу аромат сушёной мяты и хмельного корня.

– Доброе утро, мастер Роланд, – улыбнулась она, стараясь, чтобы голос звучал ровно.

– Ах, вижу, пришла пополнить запасы? – аптекарь ободряюще похлопал по раме двери. – Всё верно, на ярмарке твою мазь от ожогов смели за пару часов! Да и настойку от мигрени расхватали.

Он перегнулся через корзину, заглянув внутрь с жадным, почти профессиональным интересом.

– Хм-м… свежие! Прекрасно. Проходи, проходи, сейчас пересчитаем, запишем, и я выдам тебе монеты за прошлую партию.

Талия шагнула внутрь лавки, где полки тянулись до самого потолка, заставленные банками, травами, порошками и стеклянными сосудами всех возможных форм.

Талия прижала получёный мешочек с монетками к груди, собираясь положить его в корзинку, когда позади вдруг услышала голос:

– Талия? Доброе утро.

Она обернулась – и увидела Эрнеста.

Он стоял немного в стороне, смущённо переминаясь с ноги на ногу, будто боялся потревожить её утренние мысли. Русые кудри выбивались из-под жандармской фуражки, придавая ему почти мальчишеский вид. В руках он держал льняной мешочек, от которого тянуло сладким, пряным ароматом мёда и корицы.

– Доброе, – улыбнулась Талия. – С раннего утра уже на посту?

– Сегодня нет, – так же мягко улыбнулся Эрнест. – Возвращаюсь домой с ночного дежурства.

Он поднял мешочек чуть выше, словно предлагая.

– И вот подумал… Позавтракаешь со мной? У меня тут свежие, ещё горячие пирожки с мёдом и корицей. Возьмём горячего чаю и сядем на аллее, в тени деревьев. Ну что? Согласна?

Талия посмотрела на него – внимательного, усталого, но по-домашнему тёплого – и, едва заметно замешкавшись, ответила:

– Я с удовольствием.

– Тогда пошли, – сказал Эрнест, открывая дверь и пропуская её вперёд.

– До свидания! – крикнула Талия аптекарю через плечо, прежде чем выйти на солнечную улицу рядом с Эрнестом.

Они сидели в тени деревьев на старой, чуть скрипучей скамейке, ели горячие пирожки, запивая душистым, крепким чаем. Воздух пах утренней травой и мёдом. Где-то неподалёку щебетали птицы, отбрасывая на аллею короткие тени, словно живые росчерки.

Эрнест оказался удивительно хорошим рассказчиком. Он оживлённо делился забавными случаями – как один рекрут уснул на посту стоя, как местный трактирщик пытался спрятать от жандармов своего гуся, уверяя, что это «редкая болотная птица».

Талия слушала и смеялась – легко, искренне, не пытаясь скрыть веселья. И каждый раз, встречаясь взглядом с Эрнестом, ловила в его глазах ту самую чистую открытость, в которой не было ни намёка на подвох.

С ним было легко.

Спокойно.