Развод с тираном

Не выключает. Зато склоняется ближе.

– Успокоилась? – интересуется хрипло.

– Да пошёл ты! – выплёвываю ему в лицо.

Олег на это лишь злорадно ухмыляется.

– То есть, не успокоилась, – выносит вердикт.

– Сволочь! – возвращаю ему.

Вместе с тем всё-таки пытаюсь дотянуться до панели управления.

И чем этим буржуям обычный вентиль не угодил?..

Дотянуться не выходит. У меня же на пути Олег. И отодвигаться он не планирует. Даже после того, как я пытаюсь его хотя бы совсем чуть-чуть оттолкнуть. А стоит попытаться протиснуться вскользь по стене…

– Да будь ты проклят! – ругаюсь по новой.

Ведь он не только перехватывает, но и возвращает на место. Да с таким самодовольным видом, словно ему доставляет нескончаемое наслаждение наблюдать за моими безуспешными попытками освободиться. А может, на самом деле, так и есть. Ведь ни один адекватный человек не ответил бы на мои слова:

– Я уже проклят. Тобой.

Аж до зуда под кожей хочется ему по лицу чем-нибудь снова заехать.

Ну а вслух:

– О, я тебя проклинать ещё даже не начинала!

Но Олег только усмехается.

Смешно ему, видите ли.

Козёл!

Козёл, оставаться наедине с которым я по-прежнему не намерена. Будь он хоть в десять раз меня сильнее. Снова толкаю его. Хотя уже знаю, что мой муж как та самая непреложная истина – хрен избавишься.

– Не перестанешь грубить и распускать руки, поплатишься. Моё терпение не безгранично, принцесса, – выдаёт высокомерно.

– Да пош…

Не договариваю. Давлюсь остатком собственных слов. Как и воздухом. В момент, когда этот придурок берёт и целует меня.

Он. Меня. Целует!

Накрывает своими губами мои губы внезапно, резко, не оставляя ни шанса. Нагло. Развязно. Будто имеет на это полное право. Обнимает моё лицо обеими ладонями, удерживая, чтоб не отвернулась. Вместе с тем толкается в меня, позволяя прочувствовать ту часть его тела, где всё особенно твёрдо становится в разгоне за несколько считанных секунд.

Ошалел?!

Всё, что я могу прямо сейчас – укусить его. И кусаю. Олег с тихим шипением дёргается назад. А я плюю ему в рожу, едва он отстраняется. Ещё бы и вдарила по ней, но дотянуться пока не могу. Не рискую, вернее. Не хочу быть так близко к нему. Мои губы всё ещё слишком горят от чрезмерного контакта, как если их кислотой обливают. На них сохраняется кровь. Не моя. Его кровь. Она есть и на его губах. Но в отличие от меня, он не спешит от неё избавляться. Облизывает почти лениво, продолжая неотрывно смотреть на меня. И самое худшее – нет в его взгляде больше никакой ярости или гнева. Есть нечто другое.

Что-то хищное. Что-то тёмное.

Что-то, с чем знакомиться я абсолютно не хочу…

– Даже не думай, что я теперь позволю тебе ко мне прикоснуться, – предупреждаю, прожигая его полным ненависти взглядом.

И тут же жалею о том, что не промолчала, ведь усмешка Олега преобразуется в откровенное предвкушение. Он отводит голову чуть назад, позволяя холодным струям стекать по лицу, а затем неспешно проводит по нему ладонью, смывая с себя остатки моего плевка. Стоит так ещё секунды две или чуть больше. А затем одним умелым рывком стягивает с себя через голову рубашку. После чего демонстративно медленно склоняется обратно к моему лицу, обжигая губы своим дыханием.

– Поспорим? – произносит искушающе.

– С любовницей своей спорь. А мне не ин…

Его губы обрушиваются на меня с новой силой. Целует ещё более жадно, почти грубо, поглощая мой злой крик. Не просто целует. Подчиняет. Захватывает. Словно помечает свою территорию. И на этот раз, как знает, вовремя отстраняется, когда я вновь пытаюсь его укусить. Зло и тяжело выдыхаю, прожигая его ненавидящим взглядом. А он снова атакует мои губы. И совершенно не замечает то, как я по-новой толкаю его от себя, бью по плечам. Это как запертую дверь толкать. Всё бесполезно.

– Пусти меня. Пусти! – мычу ему в губы.

Вряд ли выходит достаточно внятно. Но Олег понимает.

– Не надоело повторять одно и то же?

Ответила бы, но мужские пальцы сжимают мою шею под подбородком, не позволяя увернуться от нового поцелуя.

Кажется, не одна я больше не отвечаю за свои действия. Олег тоже слетает с катушек. В нём не остаётся и грана сдержанности. Набрасывается на меня, как невменяемый.

И целует, целует, целует…

Сволочь!

Пытаюсь в очередной раз увернуться, оттолкнуть его, но мужчина только агрессивнее становится, нападает, подчиняет, глубже забивает гвозди в крышку гроба наших отношений. Потому что в этот момент я по-настоящему его ненавижу. И ещё больше себя. Ведь, как бы я ни хотела, совсем не реагировать на него у меня не выходит. Внутри всё самым подлым образом привычно сжимается и тянется ему навстречу. А он будто заранее точно знает, что иначе никак и не получится. Как бы я ни сопротивлялась, внутри всё ещё пылает от его близости. Не так-то просто, оказывается, вырвать из себя чувства к человеку. Они как заноза. Причиняют боль, но сидят внутри глубоко и плотно. Нужно время, чтобы избавиться от них.

В какой момент падающая на нас сверху вода становится теплее?..

Не запоминаю. Зато точно знаю, что готова кого угодно благодарить, когда я снова, наконец, могу свободно дышать.

Ну а то, что по моим щекам, оказывается, бегут слёзы…

Они тоже всего лишь вода.

Хотя, к сожалению, не я одна, Олег тоже их замечает.

Он поэтому останавливается?

Вполне может быть.

Иначе с чего бы ему вновь обнять меня, но уже совершенно иначе? Обеими руками. Усевшись на согретый тёплой водой пол, перетащив меня к себе на колени. И вместе с тем тихо произнести:

– Всё. Всё, принцесса. Больше не буду. Успокойся, – в его голосе почти слышится раскаяние и сожаление. – Тебе надо успокоиться. Хватит с тебя на сегодня впечатлений. Тебе вредно.

Этим не ограничивается. Говорит много чего ещё. В основном одно и то же. Но самое нелепое и странное во всём этом то, что я сижу и слушаю. Оправдываю себя тем, что он ведь всё равно не отпустит. Как только попытаюсь встать, обратно в прежнее положение вернёт. Вполне возможно я просто устала. Всё. Реально всё. Завод закончился.

Или всему виной то, что не просто обнимает, аккуратно, в чём-то бережно прижимая к себе, но и практически укачивая в своих объятиях?..

Я уже не в чём не уверена.

Сколько времени так проходит?..

Тоже не знаю. Но Олег снова заговаривает.

– Я собирался тебе сказать, – произносит негромко. – Сказать с самого начала. Но… – запинается и берёт паузу, явно подбирая более подходящие слова. – Ты такая… – так и не подбирает. – Я не смог. Не вышло. Понял, что не поймёшь. Не согласишься. Не примешь. Хотя я бы тебе в любом случае сказал. Позже. Сам. Просто ты узнала раньше.

– Просто? По-твоему, это просто? – ушам своим не верю. – Нет в этом ничего простого, Олег.

Накатывающее ощущение апатии как рукой снимает. Дёргаюсь. Больше не могу оставаться на месте. Тем более вот так – когда он так близко. Душит меня одним фактом своего присутствия и существования. Хотя нет, действительно задыхаться я начинаю, когда слышу:

– Да, по-моему, просто, – отвечает Олег. – Все ошибаются. Но ты моя жена. И у нас будет ребёнок. Мы семья. Что тут сложного?

Да всё!

Просто – это если развод, и я его больше никогда не увижу!

А так…

А так, стоит мне приоткрыть рот, чтобы ответить, высказав ему всё, что я думаю о его скотском мышлении, как Олег вновь затыкает меня поцелуем. На этот раз другим. Он едва ощутимо мажет своими губами по моим, а я невольно замираю, настолько врасплох он меня застаёт этой внезапной нежностью. Хотя и торможу я недолго. Подаюсь вперёд, чтобы снова его укусить, но он меняет тактику, смещается на щёку. Прокладывает дорожку из поцелуев к шее и обратно.

– Ублюдок, – выдыхаю сипло.

Не поцелуи оставляет. Незримые ожоги. Шрамы у меня на душе.

– Подонок, – пытаюсь увернуться.

Но он лишь сильнее вжимает меня в себя.

– Ещё как назовёшь? – шепчет хрипло, фиксируя меня за бёдра.

Тем самым позволяет прочувствовать всю степень того, как ему нравится происходящее, судя по непроходящей каменной твёрдости в его штанах.

– Ещё тебя пусть любовница радует. Отвали от ме…

Ненавижу его!

А он опять целует меня.

На этот раз действует ещё более коварно. Неспешно трётся губами о мои, языком обводит по контуру. Скользит ладонями по моей спине, раз за разом всё плотнее вжимая в себя. Намокшая ткань спортивного костюма нисколько не скрадывает ощущение его прикосновений. Они чувствуются так же ярко, как если бы по голой коже скользили. До мурашек по ней.

Сердце давно колотится как ошалелое, а сама я бьюсь в руках Олега, сбиваясь со счёта, в какой попытке пытаюсь вырваться на свободу.

Да как он так может?!

Чурбан бесчувственный!

– Ненавижу, – повторяю вновь и вновь. – Ненавижу тебя.

– Я знаю, – вторит моему голосу его голос. – Знаю.

И это всё, что мне остаётся. Потому что избавиться от него я не могу. Не могу уже даже представить ту вероятность, при которой мне, наконец, удастся. Даже свободные руки не помогают. Я толкаю его от себя снова и снова, опять бью по спине и плечам, но всё в очередной раз бесполезно. Одна его ладонь ложится на мой затылок, а вторая на открытый участок талии задранной мокрой одежды, фиксируя на месте.

– Пусти меня. Я не хочу. Ты мне противен, – продолжаю ругаться.

А в ответ получаю полные нежности поцелуи. Сперва в глаза, потом в щёки, губы… Олег больше не давит. Мягко прикасается к моему лицу, постепенно сводя к нулю всё моё сопротивление.

Что он задумал?.. Свести меня с ума?..

Сердце уже не просто стучит, как ошалелое, а резко ухает куда-то вниз в самые стопы. Да там и остаётся. Вместе со всеми моими силами. Они окончательно иссякают. И чем дольше он меня пытает своей нежностью, тем противней мне от себя становится. Потому что несмотря ни на что меня по-прежнему тянет к нему. Хочется закрыть глаза и сдаться ему, вновь отдаться на волю чувственному безумству, благодаря которому я теперь ношу под сердцем его ребёнка. И всё, что я могу, это только едва слышно повторять:

– Нет, не трогай меня. Пусти. Пусти…

Слышит, но не слушает. Я и сама не лучше. Сопротивляюсь уже больше по инерции. Руки и те уже не столько отталкивают, сколько скользят по его груди и плечам. Олег, будто чувствуя, что я на грани своей предательской капитуляции, усиливает напор. Ладони подлезают под ткань майки, обжигая своим жаром, скользят выше. Слегка давят на кожу подушечками пальцев, порождая в теле трепет удовольствия.

Чувствую себя жалкой и зависимой, но сил остановить его во мне больше не остаётся. Мозг уходит в перезагрузку. Или просто перегружен эмоциями, чтобы фильтровать их правильно. Ведь так гораздо проще. Не думать. Забыть хотя бы на несколько минут о разъедающей душу боли. Не помнить. Ни о чём. Как раньше. Я так хочу, чтобы всё было как прежде у нас с ним. Чтобы ко мне вернулся мой любимый заботливый муж. Чтобы вернулась та счастливая лёгкость и беззаботность. Чтобы были только он и я. Никого кроме.

Вот только как прежде никогда уже не будет. И долбанная реальность уже вскоре напоминает об этом самым жестоким образом. Вместе с открывающейся дверью в ванную и кокетливым голосом его любовницы:

– Мой лев, ты, наконец-то, пришёл ко мне?..

Глава 4

Меня как обухом прикладывает по затылку. Вздрагиваю, толкая Олега от себя. И ещё раз, когда тут же оказываюсь притянута к нему обратно. Он явно всё ещё под влиянием возбуждения и плохо осознаёт реальность. Если и понимает действительность, то не принимает. Даже почти лестно. Но только почти. Где-то поблизости вновь слышится голос его любовницы:

– Лев мой, а что это… – тянет она, но тут же осекается. – Ой…

Последнее звучит испуганно и взволнованно. А Олег, медленно моргнув, наконец возвращается в реальность. С лица исчезает выражение расслабленной эйфории, в серых глазах зрачок становится уже. Разве что руки и плечи остаются одинаково твердокаменными. И дышит по-прежнему тяжело. С шумом втягивает в себя воздух и резко выдыхает.

– Мой лев?.. – слышится тем временем от хозяйки дома растерянное. – А что тут?..

Не договаривает. Опять замолкает. Вплотную подходит к душевой кабинке и видит своего «льва», продолжающего обнимать другую женщину, то есть меня. Даже как-то смешно становится. Я даже сопротивляться перестаю. Обычно это жена застаёт мужа с любовницей, а не наоборот.

И я действительно улыбаюсь. Губы сами по себе растягиваются в дебильной эмоции. Пока руки также непроизвольно тянутся к мужской шее.

Придушу гада!

Эта мысль бьётся всё громче в разуме с каждым гулким толчком моего сердца. Правда перекачивает оно уже не кровь. Нечто куда более густое и ядовитое. То, что травит разум хлеще любой обиды и злости. Я не знаю, как назвать это чувство. Не ненависть, нет, во стократ хуже. Потому что сейчас, мне кажется, я действительно способна убить.

Но на деле я всё-таки смеюсь.

Ну, забавно же, ну?

И не могу остановиться.

Сидящий подо мной Олег хмурится, глядя на меня такую.

А я что? Больше не грущу и не злюсь, как он хотел. Что опять не так? На него не угодишь прям. Не только тиран, но и зануда.

– Олег? – окончательно теряется брюнеточка, остановившаяся на расстоянии вытянутой руки.

Нас разделяет лишь матовое стекло, смазывающее восприятие. Зато мой неверный муженёк, наконец, перестаёт тормозить.

– Сейчас выйду, Ира, – выдыхает шумно. – Подожди в комнате.

Что я там, о том, что мне смешно, прежде думала?

Реально смешно становится, когда любовница моего мужа беспрекословно подчиняется, не задав ни единого нового вопроса. Просто делает, как велено, без малейшего промедления. И даже дверь за собой закрывает до того тихо, что я не сразу понимаю, ушла ли она. Ушла.

– Это гостевая спальня, – глухо произносит Олег, аккуратно пересаживая меня со своих колен на пол. – Тут есть новые чистые полотенца. И халат, – замолкает, пристально и тяжело глядя на меня, почему-то кажется, с некоторой долей затаённой вины, и явно хочет много чего ещё добавить, но в итоге решает закончить вовсе не этим, а более абстрактным: – Принесу твой рюкзак с сухими вещами.

Поднимается. Выключает воду. Тоже уходит, прихватив с собой одно из упомянутых полотенец, на ходу утирая им в первую очередь лицо.

А я…

Мне реально смешно. Не могу с собой справиться.

Скорее всего, это моя истерика меня всё ещё догоняет. Но факт остаётся фактом, я продолжаю сидеть, где сижу, и смеяться.

– Разве ты не должна быть в Риме? – слышится от Олега уже приглушённо, с другой стороны двери, из спальни.

Его голос безразличен. Но не голос этой его Ирочки.

– Съёмку перенесли на другой день, – отзывается она, а через короткую паузу звучит уже возмущённо: – И мы правда сейчас будем обсуждать то, почему я вернулась домой? Как это всё понимать, Олег?

– Что именно? – становится ей таким же безразличным ответом.

– Мало того, что мне приходится терпеть тот факт, что ты женился на другой, как и само её существование, которое ты в последнее время всё чаще и чаще ставишь в приоритет, так ты ещё и привёл её в мой дом!

– Это не твой дом. Мой, если вдруг забыла. Ты здесь живёшь, потому что я позволяю. Если тебя что-то не устраивает, купи себе новый.

– Ты себе новый не столь давно уже купил, – произносит девушка уже с неприкрытым ехидством.

– Он сгорел, – угрюмо отвечает Олег.

И всё недовольство любовницы моего мужа как рукой снимает.

– Боже, что случилось? – взволнованно причитает она.

– Твоя внимательность не знает границ, – усмехается Дубровский.

Что это значит, не особо понятно. Да и голоса затихают. Парочка покидает спальню. Дальше я их не слышу. Тянусь рукой к дисплею, включая душ обратно. Сверху на меня вновь обрушивается тёплая вода. Она же прячет мои слёзы. Я всё ещё смеюсь, но уже не так активно. Ко мне возвращается обида и боль. И на этот раз я не сдерживаю их, позволяю им вылиться из меня солёной влагой. Может после, наконец, станет легче?

Не становится.

Ощущение, что меня перемололо в прах. Внутри разверзается пустота. Смотрю на свои ладони, на одной из которых сверкает тысячью граней помолвочное кольцо. Рядом с ним блестит полоска золота обручального. Дрожащими пальцами снимаю оба с себя и с криком швыряю вперёд. Они влетают в отсек с полкой полотенец под раковиной, там и остаются лежать, продолжая издевательски сверкать в ярком свете светодиодных ламп.

Зачем он так? Зачем?

Дурацкий вопрос. Но и не задаваться им не получается.

Как и за кольцами я всё-таки ползу. Нет, не для того, чтобы продолжить их носить, положу к остальным украшениям. Золото – та валюта, что всегда в ходу, пригодится. Сжимаю в кулаке оба и поднимаюсь на ноги, игнорируя полотенце, по стеночке иду в спальню. Оказавшись там, кое-как стаскиваю с себя одежду и прямо так, голая, с кольцами в кулаке, падаю на постель. Всё, завод совсем кончился.

Вырубает в тот же миг, как голова касается мягкой постели. Одним щелчком. Разум наполняет долгожданная тишина. Без единой искорки сна. Обратно прихожу в себя от вибрации телефона где-то рядом. Не сразу понимаю, что это вообще он. Звук раздражает, и в первую минуту я пробую спрятаться от него под одеялом, накрываясь им с головой. Не помогает.

– Чтоб тебя! – ругаюсь.

Из-под одеяла тоже вылезаю. И тут же замираю в растерянности, разглядывая незнакомую обстановку чужой спальни, за окнами которой уже заметно стемнело к моему пробуждению.

Где я? И где Олег?

Стоит подумать, как сознание тут же поспешно наполняют эпизоды последних событий, а я невольно сосредотачиваюсь на разобранной постели и том факте, что лежу не поперёк неё, а головой на подушке, заботливо укрытая одеялом.

Невольно кривлюсь от проявления внимания своего предателя-мужа. Тоже мне заботушка.

Вместе с воспоминаниями возвращается и злость на него. От которой отвлекает новая вибрация телефона. Проморгавшись, я осматриваюсь в его поисках, пока взгляд не натыкается на стоящий у постели рюкзак с моими вещами. Тянусь к нему, затаскивая на постель, и принимаюсь искать мобильный. Он всё вибрирует и вибрирует. Затихает на пару секунд и снова принимается вибрировать. А мне приходится вытряхнуть все вещи из рюкзака, чтобы найти его. Обнаруживаю в боковом кармане. И тут же на вдохе замираю. Потому что на дисплее значится «Папа».

Ох, как же он не вовремя. Я ведь так до сих пор и не придумала, что сказать им с мамой. Как получше соврать о том, что мой любимый муж оказался кобелём-предателем…

Но делать нечего, приходится ответить, он всё равно не успокоится, пока я не поговорю с ним. Ещё не хватало, чтобы Олегу позвонил в моих поисках.

– Да, папуль? Привет!

Стараюсь говорить бодро и буднично, чтобы он ничего не заподозрил. Но этого и не требуется. Папа и сам на взводе, не до чужих эмоций ему.

– Регина! – почти кричит в трубку. – Ты где?

В полной заднице, но о том я ему не скажу. Хватит того, что я в ней, им с мамой здесь делать нечего.

– В городе, с Олегом. Что-то случилось?

– Что-то случилось? Ты мне скажи. Это же у вас в доме пожар случился! – продолжает кричать папа.

– Ах, это… – тяну, раздумывая, как бы соврать правдивее. – Ничего страшного, пройдёт.

– В смысле пройдёт? Что случилось?

Папа больше не кричит, но в голосе продолжает присутствовать хмурость. И сам он наверняка сейчас хмурится. Мой папочка.

– Да ничего особенного, просто мы с Олегом немного поссорились, и я слегка психанула, – отвечаю с улыбкой.

Почти правда, если уж на то пошло.

– Слегка психанула? Ты серьёзно? Ты подожгла ваш дом? Регина… – изумляется папа.

Явно не знает, как реагировать на такую весть.

– Есть такое, – не скрываю.

– Регина, – тянет обескураженно папа. – Дочь, ты… Что случилось? – уточняет уже куда серьёзнее. – Ваша ссора… Из-за чего она?

– Да так, ерунда, не бери в голову. Мы уже помирились. Я просто психанула в моменте. Совсем не планировала, что всё так выйдет.

– Не планировала она, – принимается ворчать он.

На этот раз улыбка выходит куда более достоверной.

Ворчун он у меня.

– Угу, блондинка же, – отшучиваюсь. – Не волнуйся, со мной всё хорошо. С Олегом тоже. Остальное не важно.

Папа молчит.

– Точно всё хорошо? – уточняет спустя долгую паузу.

– Да хорошо, хорошо, – улыбаюсь ещё шире. – И маме это передай, если вдруг она тоже уже в курсе. Слушай, мне идти надо. Мы тут на встрече, не могу надолго отвлекаться. Я вам потом ещё позвоню, ладно?

– Ох, ладно.

Папа сбрасывает вызов, а я тихо выдыхаю.

На самом деле мне очень хочется пожаловаться ему на предательство Олега, и я бы так и сделала, если бы не помнила угрозы Олега. Нет уж, пусть лучше и дальше оба пребывают в неведении. Зато в безопасности. И у Олега не будет повода давить на меня их благополучием. Я и без их помощи от него избавлюсь.

Тем более, я, кажется, придумала, как…

Но для начала пишу девчонкам, которые тоже за прошедшие часы меня все потеряли. И им не рассказываю правду. Во-первых, в принципе не вижу смысла вешать свои проблемы на других, тем более что они мне всё равно ничем не помогут. Шокировано ахать, охать и ругать Олега я могу и сама, без их помощи. А во-вторых, как-то стыдно. Что я им скажу? Что мой собственный муж заставляет меня жить с его любовницей? Не хватало, чтобы они растрындели эту новость ещё кому-нибудь. Этот поток инфы потом не остановишь. И опять же это всё тогда до папы дойдёт.

В общем, молчу я, да.

В конце концов, папа меня отговаривал от этих отношений, я сама его не послушала, мне и нести ответственность за свой промах. У них с мамой и без меня полно забот. Да и я не маленькая давно уже, чтобы прятаться за их спинами.

А ещё, пока одна и никто не мешает, лезу в приложение «Госуслуг» и подаю заявку на развод. Благо, у нас с Олегом нет детей, так что судиться не придётся.

Как только заканчиваю с заявкой, поднимаюсь с постели и принимаюсь одеваться в хлопковую футболку и джинсы, сую банковскую карточку в задний карман, после чего беру косметику и иду в ванную. В корзине для грязного белья замечаю свой мокрый спортивный костюм, а на полу не менее мокрые кроссовки, и невольно кривлюсь, вспоминая, каким именно образом они стали такими.

– Сволочь, – шепчу себе под нос.

Далее сосредотачиваюсь на себе любимой.

После внепланового душа, пролитых слёз и сна с мокрыми волосами, выгляжу я так себе. Но я и так о таком догадывалась, потому и беру с собой все эти баночки. Приходится мочить расчёску, чтобы привести волосы в порядок, правда в итоге возвращаю им прежний вид. В голову приходит просто отличная идея. Если и не сработает, то хоть нервы кое-кому потреплю. Так что косметику в итоге я использую вовсе не для того, чтобы скрыть круги под глазами и бледность лица, а чтобы подчеркнуть всё это.

И вот вся такая «красивая» отправляюсь на поиски мужа. Идти стараюсь медленно, чуть сгорбившись, по стеночке. Заодно это помогает полнее вжиться в роль к моменту, как достигаю первого этажа.

Олег со своей Ирочкой находятся в гостиной. Девушка хлопочет над Олегом, пока тот отмахивается от её заботы, вчитываясь в какие-то документы.

– Надо нанести мазь, – укоряет она, пытаясь дотянуться до его руки.

– Не надо. И так нормально, – угрюмо отзывается он, не позволяя к себе притронуться.

Даже не смотрит в её сторону. Лишь поправляет рукав рубашки, натягивая пониже, чтобы скрыть покрасневшую кожу.

– Нет, не нормально, – продолжает укорять девушка. – У тебя ожоги до самых локтей, тебе вообще в больницу надо.

Меня аж перекашивает в моменте при виде них двоих, по-семейному воркующих между собой. Ирочка снова тянется к руке моего мужа, но тот снова уводит её подальше от цепких лапок любовницы. Глупо, но я против воли испытываю долю злорадства, когда ей приходится сдаться и отступить. Просто от моей заботы этот кобелина никогда не отказывался.

Впрочем, мне это на руку. Так даже лучше. Пока оба заняты друг другом, я могу сбежать втихую из дома. Главный вход просматривается, но на кухне есть ещё один, помнится. И раз я остаюсь до сих пор не замеченная, выйду через него. К чёрту симуляцию! Так что, пока меня и впрямь не заметили, сворачиваю в соседний коридор.

Обуви нет, но на улице тепло и сухо, а на моих ногах носки. Пойдёт. Заодно так тише ступать выходит.

Мне везёт, дверь в сад оказывается открыта. Я её даже не полностью раскрываю, лишь щёлочку, через которую могу протиснуться боком. После чего аккуратно закрываю. Далее на цыпочках следую к углу дома. И тут же едва не вскрикиваю, отшатываясь назад на пару шагов, когда мне оттуда навстречу шагает здоровенный мужик в чёрном костюме.

– Регина Алексеевна? Вы что-то хотели?

И я с разочарованием признаю в нём одного из штатных охранников моего неверного супруга.