скачать книгу бесплатно
И потому из школы никто не исчезал. Я терпеливо учился или же сидел дома, зная, что когда-нибудь подвернётся тот самый день, когда я стану ближе к разгадке.
Бывало, что иногда я начинал отчаиваться. Неужели никакой тайны не существует, и я всё только напридумывал? Однако трезвость ясного чувства возвращала меня к действительности. Мне просто не хватало терпения.
А как же. Людям же всегда нужно (и я говорю без презрения), чтобы им быстро подали счастье и ответы на все вопросы. Лучше прямо сейчас – единовременно. Мы недооцениваем творческой силы Господа и порой просим у него то, что действительно должно случиться с нами, но по Его плану – намного или немного позже.
Хоть выдержка порой изрядно подводила меня, тайна продолжала подогревать интерес к происходящему и заставляла меня появляться в школе. Однако чем дольше я не получал ответов на вопросы, тем быстрее я вдруг начинал забывать о своей основной задаче, ради которой мне приходилось с утра находиться «в нужном месте в нужное время». Когда я вспоминал про строгий режим, неизмеримая тоска начинала точить меня изнутри. Но когда разум вновь возвращался ко мне, нутром я ощущал, что всё происходит правильно – так, как оно и должно быть.
И всё же я знал ещё слишком мало о школе, понимая, что рассчитывать на успех в разгадке её тайны объективно рано. Мне были известны только учителя начальных классов. А ещё я успел понять, что в здании, которое я посещал второй год подряд, существует два этажа.
Сама школа была небольшой, но, как мне предчувствовалось, ключом к разгадке должны были стать не помещения, а некоторые учителя, всегда недоговаривавшие чего-то главного. Не то чтобы они мало говорили – вовсе нет. Некоторые даже очень много. Но не у всех из них была чиста совесть. Время от времени веяло мимолетной Тьмой, что я сразу же ощущал. Преподаватели, портившие общую ауру, точно обитали в школе. Но с ними я пока что не встретился, и это меня очень огорчало.
И куда улетучился боязливый я? По-видимому, ради разгадки заветной тайны, я стал готов идти трудностям навстречу. Не ко всем, конечно же. Но хотя бы к некоторым.
***
А вообще – я снова близился к тому, чтобы погрузиться в глубокое отчаяние из-за ситуации в классе. К тому же – если говорить про топографические неудобства – то меня изрядно возмущало, что добираться до школы от новой квартиры стало намного труднее. Теперь с утра приходилось ехать (самое меньшее) двадцать минут на маршрутке, в то время как раньше мы с бабушкой доходили до неё пешком минут за десять.
Конечно, бабушка никогда не подводила меня и по-прежнему помогала во всём – например, в подготовке уроков и собирании рюкзака. А ещё участвовала в отважных вылазках до школы. Градус её героизма зимой проявлялся особенным образом. Она бегала ко мне в минус двадцать или даже в минус двадцать пять! Днём бабушка приносила забытые учебники и тетрадки, ведь я был всё так же рассеян.
На фоне тёмной повседневности подвиги бабушки сияли в царстве меланхолии, однако в общем и целом мои дела всё равно ухудшались. Бойкот сделался ещё сильнее, а из-за него я стал ещё слабее и неувереннее. Мои «боевые» товарищи, с которыми мы привыкли проводить время на переменах, стали уходить из школы один за другим, потому что не могли потянуть высокую оплату (напомню, что школа была частной). А один из них и вовсе перешел в общеобразовательную тюрьму по соседству из-за несчастного случая. Тот здоровяк, что однажды «неспециально» задел меня, ещё по-доброму со мной обошёлся. Егору (так звали моего приятеля) повезло намного меньше. Когда он стоял на воротах, ему сломало руку сильнейшим ударом мяча. Бил, конечно же, ранее упомянутый здоровяк.
Я и раньше-то побаивался приближаться к футбольному полю; понимал, что не выдержу темпа, в котором бегали мои ровесники. А уж после этого несчастного случая – совсем зарёкся.
Получалось так, что я – с детства стремившийся к общению и обожающий дружить – снова остался без поддержки. Можно сказать, что мне не везло, и вроде тут ничего не попишешь. Однако ведь в жизни везёт и не везёт не просто так. У каждого счастливого и несчастливого исхода есть своё жизненное поучение. Спустя годы, я понял, что мой урок состоял в том, чтобы стать целостной личностью, никак не зависящей напрямую от мнения окружающих. Мне было нельзя всегда опираться на друзей – в надежде, что они помогут в любой сложной ситуации. Мне было можно полагаться только на себя, ощущая, что у меня есть неиссякаемая внутренняя сила. Я пришел к этой истине, но только совсем недавно – когда начал путешествие по воспоминаниям.
Тогда же – в годы своего детства – я попросту не был готов понять и принять её. Не мог, потому что сознание только ещё ступало на долгий путь к Богу.
В то время я думал, что на Свете не может быть ничего приятнее и полезнее, чем найти друга в окружающем меня Мраке. Такого друга, на которого я действительно мог положиться. Невероятно, но – по всей видимости – моё желание было настолько сильно, что Бог услышал мои мольбы. Как я понимаю сейчас, Господь сжалился надо мной, решив, что мне нужно дать передышку для того, чтобы я совсем не отчаялся. Он устроил мне встречу, в которой я очень нуждался.
Ну а пока – в этом воспоминании – она ещё не случилась. Мы с бабушкой стояли на остановке. Я сел на лавку – под козырёк, отбрасывающий островок тени в это безмолвное серое зимнее утро. Только моторы машин будоражили застывший воздух.
В кармане я внезапно нащупал вовремя материализовавшийся телефон и открыл плей-лист, в то же время торопливо расстегивая портфель, чтобы убедиться в том, что «Живые души» на месте. Осознание того, что прошлое останется прошлым на страницах моей книги, а я – пойду вперёд, грело меня изнутри.
Песня Eminem’а “Rock Bottom” заиграла тогда, когда бабушка торопливо дернула меня за рукав и сказала: «Андрюха, бежим, вон маршрутка пришла!»
Я спешно двинулся вдогонку, и после того, как шагнул внутрь ГАЗели, что была набита битком, очутился уже вовсе не в утренней маршрутке. Я вновь оказался там, где кромешная Тьма окутала всё. Однако светлое пятно, появившееся из неоткуда, искрилось так ярко, что переливавшиеся краски смешивались в нечто прекрасное и завораживающее…
X
Как только я вновь почувствовал под ногами твердую почву, то интуитивно понял, в каком воспоминании мне доведется пребывать. Энергия Света весьма ясно ощущалась посреди окутавшей её Тьмы. Такое соотношение сил могло намекать лишь на один факт – мне предстоит встретиться с родственной душой. Однако обо всём по порядку.
Ещё с младенчества я усвоил важный урок. Никто не любит путаницы во взаимоотношениях, а уж особенно – дети. Чтобы знакомиться со сверстниками я всегда использовал один и тот же приём, который никогда меня не подводил. Звучал он очень просто: «Привет, меня зовут Андрей, а тебя как? Давай дружить». Да – прямо так – в лоб, без особых разъяснений. А что? Срабатывало ведь.
Вот и конкретно тот случай, что мне предстояло увидеть вновь, не стал исключением. Однако мои слова, произнесенные в миг встречи, по факту уже не имели никакой силы. Сама дружба была давно предначертана Богом; предрешена Мирозданием. Я и Максим – мой новый товарищ – оказались в нужное время в нужном месте. Сейчас расскажу почему.
Мы оба были выброшены за условную черту общества «нормальных». В основном нас никто не принимал в классе. У него были свои странности, у меня – свои. Однако если со мной жестоко обходились из-за хитросплетений Феликса, то Максиму не везло из-за его лишнего веса.
Многие драчуны остерегались моего друга из-за внушительного телосложения, а противные девчонки, пользуясь стереотипом о «слабых» и «беззащитных» представительницах женского пола, избрали его грушей для битья, зная что Максим не сможет дать им сдачи. Они видели в нём огромного, беззащитного младенца и пытались замучить его до смерти. До сих пор не могу понять, чего тогда не хватало в жизни этим мигерам. Они избрали себе жертву для глупых игр и насмешек, начав постоянно терроризировать моего друга. Если я был вынужден терпеть бойкот и пассивный буллинг, то Максиму же, напротив, доставалось по-полной.
Маленькие вредины нападали на него толпой, самое меньшее – втроём, и начинали щекотать или тыкать его – то в живот, то в шею. Максим вопил завывающим голосом и пытался уйти в сторону от мучительного натиска, но узурпаторши часто загоняли его в угол. Они пользовались тем, что у моего друга уже с детства было хоть какое-то представление о чести, и он не хотел даже малейшим образом отвечать на постоянные провокации. Я в свою очередь тоже понимал, что драться с девочками вроде как нельзя – и не знал, как помочь другу. Я только и мог, что кричать – одновременно грозно и умоляюще: «Отойдите от него!» Но отчаянные восклицания, конечно же, не помогали.
Обычно Максима спасал звонок на урок, будто бы раздававшийся с небес. Тогда мой друг и я с облегчением выдыхали, и вдвоём – абсолютно без энтузиазма – плелись на занятия.
Повторюсь – в драках с мальчишками Максим не уступал никому, потому что от природы был крупным и сильным. Но вот девочки доводили его до белого каления, принимая его душевную доброту за слабость. Тогда мой друг злился, но в то же время понимал, что не может ответить ровно ничем. Так продолжаться долго не могло. Когда Тьма в любых своих проявлениях окутывает одного человека или группу людей, то обязательно начинает происходить нечто нехорошее. По своей природе Тьма капризна, и ей свойственно разрушать пространство и менять устоявшийся порядок.
Поэтому однажды – в очередной стычке Максима с маленькими мучительницами – случилось непредвиденное.
Враждебно настроенная группа вновь окружила моего друга, готовясь к атаке, и вскоре начала жалить большого, вынужденно бездействующего Максима острыми тонкими пальцами. Он снова взвыл от боли, и попытался вырваться из оцепления. Его не пускали. Я стоял, в очередной раз наблюдая за тем, как над моим товарищем бессердечно издевались, и не мог ничего сделать.
Тем временем Максиму стало невыносимо щекотно. Больше терпеть он не мог. Просто физически. Чтобы хоть на секунду освободиться от беспрерывного смеха, вырывающегося из груди, и глотнуть затхлого школьного воздуха, мой друг попытался оттолкнуть одну из наглых девчонок. Но тут-то и случилась та самая неприятность, о которой я уже упоминал.
Максим нечаянно задел то ли глаз, то ли нос атакующей. Опять же – он сделал это вовсе не со злым умыслом. Он всего лишь наконец обозначил свои личные границы.
И как же противно и бездушно повела себя та «пострадавшая» высокомерная змея. Тут же начав изображать, что она смертельно ранена, девчонка прервала своё нападение капризным видом. Максим, смотря на неё в ужасе, стремительно начал извиняться. Хулиганка промычала что-то неприличное в ответ и стала делать вид, что сейчас упадёт в обморок прямо на месте. Подруги «обиженной» мгновенно растрезвонили о произошедшем учителям. Начались разборки. Я попытался доказать, что девчонка виновата сама, но меня, разумеется, никто слушать не стал.
Хамская дамочка нащебетала с три короба своим родителям, и вскоре – через несколько дней после инцидента – Максима вызвали к директору. Там он попытался оправдать изначально невинного себя, но ему, конечно же, никто не поверил.
Одного понять не могу. За что с некоторыми хорошими людьми порой случаются такие вселенские несправедливости? Человек же ведь сам прекрасно понимает, что его вины нет ни в чём; что его совесть чиста.
Мироздание будто бы отказалось помогать моему другу. Хотя, не стоит забывать о том, что задуманное Богом – безупречно.
В каждом событии надо научиться видеть урок. Возможно, в будущем Максиму предстояло проделать душевную работу и осознать, что ему надо научиться сразу брать опасно направленные ситуации под контроль, не давая им развиваться. Однако – чего уж и говорить – тогда мы с моим другом могли нащупать Божий замысел только интуитивно. Доморощенные дети, ограждённые от проявлений Тьмы – только-только обнаружили, что Мир бывает враждебным… Но нельзя винить в этом Господа. Он передает своё послание неустанно, но только через тех, кто окружает человека. Создатель не виноват в том, что нас с Максимом встретила такая жестокая среда обитания.
Кстати говоря, мы с моим новым другом были похожи не только в том, что нас отказывалось принимать общество. Большую роль в воспитании нас сыграли бабушки.
Максима учила жизни Рита, а меня – Гульчачак. Имя моей бабушки в переводе с татарского означает «прекрасный цветок». Лучше назвать свою дочь мои прадед и прабабушка – то есть Дау Ати и Дау Ани – точно не могли, потому что ещё с малых лет я понимал – моя бабушка – и есть одно чистое проявление неземной красоты. Как душевной, так и внешней. Однако история о том, как имя «Гульчачак» стало отражением бабушкиной сути, на самом деле весьма забавная.
Моя прабабушка, которая до сих пора жива и отлично чувствует себя в возрасте девяносто четырёх лет, в ранней молодости хотела назвать свою дочь Джульеттой. Вам, сейчас, наверное, неописуемо смешно, как и было мне, когда я впервые услышал эту наивно-добрую правду от бабушки.
Начитавшись Шекспира и (как сказала бабушка) «наромантичничавшись», Дау Ани не могла найти более подходящего имени для первой девочки в семье.
Однако у Максута – то есть, моего прадеда – напрочь вылетело из головы навороченное иностранное имя, пока он шёл до ЗАГСа, хотя главную идею жены он всё же уловил. Дау Ати интуитивно понимал, что в виду имелось нечто несомненно красивое и очаровательное. Осознав, что ему уже не под силу вспомнить забытое, Максут решился придумать изящное имя, сохраняющее главную мысль жены.
Когда его спросили, как молодые и счастливые родители назовут девочку, мой прадед не мог вымолвить ничего, кроме как: «Гульчачак». Это имя будто бы само сошло с его уст, потому что его уготовила судьба.
Теперь, когда мне на ум пришёл этот искренне рассмешивший меня пересказ событий древности, захотелось поведать вам ещё и о том, как бабушку могли бы звать в татарской деревне, если бы замысел Дау Ани осуществился.
Хоть история и не терпит сослагательных наклонений, иногда просто очень приятно пофантазировать на определённую тему, чтобы приподнять себе настроение. Собственно говоря, однажды я и бабушка так и сделали.
Как-то раз, сидя на кухне тёмным зимним вечером, мы вспомнили ранее упомянутую историю о забытом имени и стали рассуждать о том, как счастливо живёт бабушка, спокойно оставаясь Гульчачак. Если бы её звали Джульеттой, то, по крайней мере, в детстве у неё появилось бы много больше трудностей и неприятностей. Во-первых, высмеяли бы чуждое татарам итальянское имя, а во-вторых, стали бы некрасиво коверкать его, по-просту называя бабушку «Джулёй». Когда я услышал эту догадку, то снова рассмеялся от души – как тогда, когда бабушка впервые рассказывала мне ту самую историю о том, как Дау Ати ходил в ЗАГС.
На самом деле только такие добрые беседы и спасали меня от неизмеримо-обидной тоски, охватывающей меня от осознания своей беспомощности в общении со сверстниками в школе. Правда – нужно сделать ремарку. Со сверстниками, оставшимися после катаклизмов, абсолютно неадекватными и вытеснившими всех, кто не подходил под их лекало. Однако тогда я не понимал своего случайного несчастья. Разумеется, хотелось быть признанным. Хоть кем-то. Благодаря бабушке моя вера в себя не угасала. Свет продолжал искрить возможными успехами в учёбе, продолжение которых открывалось для меня после ещё одного разговора по душам.
А вообще – если возвращаться к курьёзным историям с именем бабушки – то их неисчерпаемо много. Несмотря на красоту этимологии слова «Гульчачак», никто почему-то почти не может запомнить, как правильно его произносить. Совершенно разные люди от мала до велика нарекали бабушку за всю её длинную, насыщенную жизнь и «Гулиёй», и «Гуль-Чак-Чаком», и «Гульчанаком», и «Гульчатаем», и даже «Гульчачнёй Максутуровной»!
Ну да ладно. Бабушка никогда не держит ни на кого зла и не затаивает обид. Не такой она человек. К тому же, вряд ли она вообще бы стала обижаться на то, как люди ошибаются, когда произносят её имя. Чего же тут обидного? Можно только по-доброму посмеяться.
Если вернуться к основной мысли, предшествующей рассказам о происхождении имени очень значимого для меня человека, то можно смело сказать, что бабушки растили нас с Максимом чуть ли не с пелёнок. Поэтому и в школу за моего товарища пошли вступаться не родители, а не кто иная, как Рита.
У неё была особенная манера речи. Когда она говорила, в её голосе всегда будто бы звучала нота недовольства. Рита никогда не пренебрегала нецензурными выражениями и умела в нужный миг лихо пользоваться ими. Готова была порвать за Максима глотку любому. Кто бы ни напал на её горячо любимого «пельменя» – она всегда оставалась наготове.
Вы ознакомились с фрагментом книги.
Для бесплатного чтения открыта только часть текста.
Приобретайте полный текст книги у нашего партнера: