Спаси меня

– Это как мистер Грей? – вырвалось у меня.

– Кто? – Хантер посмотрел на меня с явным недоумением

– Ну… Мистер Грей, – повторила я, чуть подавшись вперед, словно это могло помочь ему вспомнить. Но его взгляд все еще оставался не понимающим.

Господи, он действительно не в курсе. Не могу поверить, что человек в его возрасте может быть настолько вне мейнстрима.

– Кристиан Грей!

Ноль реакции. Абсолютно. Ни намека на то, что имя ему знакомо.

– Боже мой, ты что, не смотрел «Пятьдесят оттенков»?

– Нет, – спокойно ответил Хантер, слегка качнув головой. – Я занят работой и более интересными вещами, чем смотреть телевизор.

Ну конечно, работа – священный грааль всех тридцатилетних.

– Например, какими? – спросила я.

– Скажи, откуда ты, и у тебя появится право на вопрос, – ответил он с едва уловимой ухмылкой. В его глазах светился вызов. Он будто играл со мной в интеллектуальный покер.

– Сан‑Диего.

На мгновение мне показалось, что в его взгляде вспыхнула искорка удивления. Или это просто игра воображения? Хантера сложно разгадать – его лицо было непроницаемым, как маска.

– Разве в Калифорнии нет того же океана и тех же волн? – спросил он, откинувшись на спинку стула.

– Есть, – согласилась я, помешивая коктейль трубочкой. – Но я решила сменить обстановку.

Официантка принесла наш заказ. Тарелки буквально не помещались на столе, гора еды выглядела так, что можно было накормить небольшую деревню. Не раздумывая, я переложила свой бургер поближе к стейку, отдала девушке пустую посуду и тут же приступила к еде. Я действительно голодна, а этот ужин будет не просто сытным и вкусным – он ещё и бесплатный.

Увлеченная процессом, я погрузилась в пиршество: хватала кусок стейка, тут же цепляла картошку фри, следом запихивала в рот сочный кусочек бургера. Сок стекал по пальцам, но мне было плевать – это вкусно.

Только спустя пару минут, я поймала на себе взгляд Хантера. Он молчал, но его глаза говорили всё без слов: удивление, шок, может, даже забава.

– У меня что‑то на лице? – спросила я, вытирая тыльной стороной ладони уголок рта.

– Нет, – коротко ответил он.

Мы – абсолютный контраст. Я отчетливо это видела.

Хантер – воплощение изящества. Он аккуратно резал стейк ножом, помогая вилкой, клал в рот крошечный кусочек и медленно пережевывал его, будто участвовал в церемонии. Его пальцы безупречны, на скатерти ни крошки, бокал стоял ровно там, где его поставили.

А я… Я – голодная дикарка. Пальцы в соусе, на сарафане уже виднелось пятнышко от бургера, бутылка пива покрыта жирными отпечатками, а кусочки ананаса обкусаны со всех сторон, но ни один не съеден до конца.

Я была этим жирным бургером с капающим маслом, а Хантер – эксклюзивным стейком из ресторана со звездой «Мишлен».

Но знаете что? Мне плевать.

В Сан‑Диего я насмотрелась на этих безупречных, вылизанных до блеска людей. На их манеры, на их «правильные» разговоры, на их фальшивые улыбки. Здесь, за этим столом, я позволила себе быть собой: жадной, неряшливой, настоящей.

Я откусила еще кусок бургера, чувствуя, как сок стекал по подбородку. Хантер наблюдал, но в его глазах не было осуждения.

– Ты всегда ешь так… энергично? – наконец спросил он.

Я сделала глоток пива, смахнула крошки с подбородка и посмотрела ему прямо в глаза.

– Ты ожидал, что я буду есть бургер, как леди?

Хантер чуть приподнял бровь. Он отложил нож и вилку, затем слегка наклонился вперёд.

– Честно? – спросил он, в голосе звучала легкая ирония. – Я вообще не думал об этом. Но сейчас… наблюдаю и нахожу это неожиданно увлекательным.

Я лишь усмехнулась, ничего не ответила и приступила к стейку.

Мы молча заканчили ужин. Хантер оплатил счёт, и мы направились к выходу. Но, конечно, прежде чем мы успели переступить порог, к нам подлетела хостес – та самая сучка, что при нашем появлении едва удостоила меня взглядом. Теперь же она буквально облизывала Хантера с ног до головы.

– Обязательно приходите еще! Была так рада знакомству, мистер Хантер!

Ее голос сочился любезностью, а улыбка растянулась так широко, что, казалось, лицо вот‑вот треснет пополам. Я едва сдержала усмешку. Хантер лишь коротко кивнул – без лишних слов, без намека на вежливость – и вышел на улицу.

– Пойдём, пройдёмся по пляжу, – предложил он, как только мы оказались снаружи.

Я кивнула и последовала за ним. Ночной воздух прохладный, соленый, приятно обволакивал кожу после душной атмосферы ресторана.

Мне стало интересно: о чём он думал? Хантер был немногословен. Обычно мужчины его типа – обеспеченные, уверенные, с этим особым блеском в глазах – любили поговорить о себе, потешить своё эго за счёт других. Но он… молчал. И это волновало.

Прогулка по пляжу была хорошей идеей. Возможно, здесь, под звездным небом, вдали от любопытных глаз и навязчивых хостес, я смогу узнать его лучше.

Следуя рядом, я ненавязчиво изучала его профиль боковым зрением.

Широкий лоб, на который ниспадало несколько непослушных прядей. Думаю, в обычной жизни он аккуратно укладывал их, зачесывал назад или фиксировал гелем. И по какой‑то нелепой причине мне нравилось видеть его таким – слегка растрепанным, расслабленным, ну, вроде как, настоящим.

Ещё в ресторане я обратила внимание на его глаза. Они были удивительно большими – такие могли бы принадлежать красивой девушке, но никак не брутальному мужчине. Густые черные ресницы красиво обрамляли их, придавая взгляду глубину и выразительность.

Нос прямой, но с мелкой, почти не заметной горбинкой. Эта деталь неожиданно придавала его лицу характер, лишала холодной идеальности.

А губы… Они не были пышными, но их насыщенный цвет создавал странное ощущение, будто он накрасил их или долго целовался с кем‑то.

Неприятное чувство тут же сжало грудь. Что, если он правда целовался с кем‑то?

Я мысленно одернула себя. Нет. Если бы это было так, краснота давно бы спала.

Мы шли вдоль кромки воды. Волны мягко накатывали на песок, оставляя пенистые следы. Свет фонарей из прибрежных кафе рисовал на воде причудливые блики.

Что он будет делать дальше? Изменил ли свое решение? Всё ещё хочет меня? Хочу ли я его в ответ? Да.

– Пенни за твои мысли, – произнес Хантер, и я тут же отвела взгляд, будто меня поймали на чём‑то запретном.

– Что? О… Да. Я думала, какая хорошая погода, – выпалила я на автомате, сама понимая, насколько неубедительно звучала.

Он поднял одну бровь, слегка улыбаясь. Улыбка едва уловимая, сексуальная, но ее нельзя было назвать полноценной. За весь вечер он улыбнулся по‑настоящему лишь раз, и эта сдержанность сбивала с толку, заставляла гадать: то ли он так контролирует себя, то ли просто не привык раскрывать эмоции.

– Уверена?

Я кивнула, и мы продолжили идти вдоль воды. Здесь, вдали от ярких городских огней – темно, но луна и недалекий свет прибрежных кафешек освещали достаточно, чтобы разглядеть силуэты вдали и цвет глаз вблизи. Небо было усыпано звёздами – такими яркими, что казалось, будто их зажгли специально для нас. В городе такого не увидишь, там свет фонарей и высоток глотал звёзды одну за другой.

– Я уезжаю меньше чем через неделю, – вдруг заявил Хантер, нарушая тишину.

Я промолчала, ждала продолжения. Зачем он мне это сообщает? Что хочет услышать?

– Проведи со мной эти пять дней, – произнес он.

Это не предложение. Это просьба. Серьезная, взвешенная.

Сердце сделало лишний удар. Я посмотрела на него, пытаясь прочесть за этим взглядом что‑то ещё: сомнение, шутку, проверку. Но нет, он был абсолютно серьёзен.

Волна накатила на берег, обдав прохладой наши ноги. Я помедлила с ответом, потому что знала: если скажу «да», всё изменится.

Глава 4

ХАНТЕР

– Проведи со мной эти пять дней.

Слова сорвались с языка прежде, чем я успел их обдумать. Прежде, чем смог остановить себя и забрать их обратно.

Не то чтобы я всерьез планировал это предложение, но мысль о пяти днях с этой безудержной сиреной вдруг показалась… заманчивой. Отличным способом отвлечься от привычной рутины. Приятным бонусом перед грядущими событиями.

Мои прежние девушки – модели, актрисы, избалованные принцессы или просто эффектное дополнение к образу – были предсказуемы. Они мало говорили, почти не ели и заставляли забыть об их существовании.

Талия казалась другой. Ее бесшабашность выталкивала меня из зоны комфорта и это ощущалось странно… приятно. Я вспоминал, как она с аппетитом уничтожила весь заказ, как смешала пиво с коктейлем, совершенно не заботясь о внешнем виде или чьём‑то мнении. Это впечатлило меня. Подобный прилив эмоций я испытывал лишь в моменты острого адреналина, иногда на ринге. Но никогда – в общении с женщиной.

Что же она сможет сотворить за пять дней, если уже за несколько часов перевернула всё с ног на голову? Эта мысль будоражила. Я жаждал узнать.

Ее энергия, беспечность, колкие реплики, румянец на щеках, когда она смущалась, или выразительное закатывание глаз, когда злилась – всё это пробуждало во мне непривычные чувства. Даже несмотря на то, что я изо всех сил пытался им сопротивляться.

Я был напряжен. Заинтригован.

– Для чего тебе это? – спросила Талия, в ее голосе звучало неподдельное удивление.

Хорошо. Она не отвергла предложение сразу, значит, тоже заинтересована в продолжении.

– Ты… – я замялся, подбирая слова. Не хотел обидеть её, но и правду сказать не мог. – Интересная.

Ее светлые брови взметнулись вверх, глаза расширились. Несколько секунд она молчала, а потом опрокинула голову назад и громко рассмеялась.

Просто так.

Мы стояли ночью на берегу океана – вокруг ни души, лишь волны тихо напевали у кромки воды. А она смеялась так звонко, что, казалось, этот смех долетал до другой стороны острова. Она наклонилась вперёд, схватилась за живот и продолжила смеяться.

Я смутился. По‑настоящему, искренне смутился – впервые за десятки лет. Но это вдруг стало неважно.

Её смех… Он был таким молодым. Звонким, мелодичным, полным жизни. В нём не было ни капли притворства.

И тогда во мне вспыхнуло неожиданное желание – притянуть её к себе и поцеловать. Крепко. Жадно. Словно можно было высосать из неё эту энергию, впитать ее безудержную радость – и помолодеть на несколько лет.

Когда Талия наконец успокоилась, её взгляд снова встретился с моим. И теперь уже я поднял брови.

Улыбка исчезла с её лица, сменившись неуверенностью. Эта молчаливая «игра бровями» начинала надоедать. Я привык выражать мысли словами, но с ней всё было иначе.

– Ты серьёзно? – спросила она, в ее голосе сквозило недоверие.

– Почему бы и нет? – ответил я, выдерживая ее взгляд.

– Чем мы будем заниматься?

Я задумался. Действительно, чем?

– Чем угодно.

Талия лукаво улыбнулась.

– И ты посмотришь со мной «Пятьдесят оттенков»?

Я пожал плечами.

– Если ты этого хочешь.

Она кивнула, а затем, без паузы, с тем же невозмутимым выражением лица добавила.

– И я смогу сесть тебе на лицо?

Твою мать.

Я замер. Она что, серьезно? Да. Господи, да.

Её тон был таким равнодушным, будто она спрашивала, который сейчас час. И снова – еще одна эмоция, прорвавшаяся сквозь мой многолетний барьер. Я даже не мог контролировать это рядом с ней.

Всё внутри меня гудело, но внешне я оставался спокойным.

– Если ты этого хочешь… – повторил я, и мой голос прозвучал тише, чем я рассчитывал.

Талию явно радовало мое волнение. Она положила руку на бедро, чуть приподняла подбородок – в её глазах плясали озорные огоньки.

– Мне нужен тест‑драйв, – произнесла она с напускной серьезностью, и это выглядело до нелепого комично.

Мне никогда не приходилось уговаривать девушку провести со мной время. Я привык, что мое внимание – уже подарок. Но с Талией всё иначе. Сейчас я готов на всё, лишь бы она согласилась. Если она хочет пять дней сидеть на моем лице – она получит это. Без вопросов.

Я сделал шаг ближе, взял ее за руку. Ее пальцы теплые, чуть подрагивали – то ли от ночного ветра, то ли от волнения. Не говоря ни слова, я потянул ее в сторону парковки.

– Куда мы? – спросила она, слегка замедлив шаг. В её голосе не было тревоги, лишь любопытство. И она не сопротивлялась.

– Ко мне домой, – ответил прямо. Не было смысла играть в загадки.

Добравшись до машины, я завел двигатель и поднял крышу – ночной воздух был уже ощутимо прохладным. Но едва я положил руку на коробку передач, собираясь тронуться, – тёплая загорелая нога перекинулась через мои бёдра.

Талия оседлала меня, и у меня не осталось иного выбора, кроме как обхватить её бёдра руками.

Такой несчастный. Не осталось у него выбора, ну да.

Меня воспитывали джентльменом. Учили уважительно относиться к слабому полу, следить за словами и поступками. Может я и был безумен, но всегда старался сохранять вежливость и быть обходительным с той, кто проводит со мной ночь.

Однако Талия намеренно лишила меня возможности проявить хорошие манеры. Она не ждала галантных жестов, не нуждалась в долгих прелюдиях. Она знала чего хотела.

– Я хочу тест‑драйв, Хантер, – прошептала она, почти касаясь моих губ. – Прямо сейчас.

К черту вежливость.

Обхватив ладонью тонкую шею, я притянул ее ближе и жадно поцеловал. Я хотел высосать из неё всю энергию, хотел впитать её смех, дерзость, ее стоны, хотел поглотить, чтобы больше ничего не осталось. Чтобы больше никто не увидел, не услышал, не почувствовал её так, как я.

Другой рукой я крепко сжал её ягодицы, прижимая к себе. Её тело отозвалось мгновенно – она выгнулась, углубила поцелуй, запустила пальцы в мои волосы.

Талия, словно кошка, терлась промежностью о мой член, который упирался в молнию брюк. Ее ногти впились в кожу на моей шее – остро, чувственно, до лёгкой боли. Я простонал ей в рот, укусил за нижнюю губу, отвечая на ее безудержную страсть.

Она не отставала: урчала, прижималась еще ближе, будто пыталась проникнуть под кожу, стать частью меня. Моя ладонь уже под её платьем – я сильно сжал гладкую, упругую задницу, ощущая, как под пальцами пульсирует жизнь. В голове вспыхнуло дикое желание – вонзить в нее зубы, оставить след, заявить права.

Я опустился губами вниз по ее шее, к линии декольте. Талия прижала мою голову ближе к своему телу так сильно, что стало трудно дышать. Но я не сопротивлялся. Если бы я умер сейчас, то несомненно счастливым.

Меня всё‑таки заманила сирена.

Вот я целую верхушку её сочной груди, а в следующую секунду она исчезает. Так же быстро и неожиданно, как появилась. Талия прыгнула обратно на своё место, торопливо поправила платье, будто ничего и не было.

Я ошеломленно посмотрел на неё. Волосы в полном беспорядке, глаза горели неистовым огнем, губы алые, припухшие, а щеки раскраснелись от трения с моей щетиной. Она выглядела… потрясающе. Дикой. Живой.

– Ты ещё более сумасшедшая, чем я, – выдохнул, пытаясь восстановить дыхание.

– Рада, что мы прояснили этот момент. Едем? – Она бросила мне мои же слова с лёгкой усмешкой, и я, сам того не осознавая, широко улыбнулся. Этому стало невозможно противостоять.

Я отвернулся к водительскому окну и закрыл глаза. Мне нужна была минута, всего одна минута, чтобы прийти в себя. Собрать мысли, унять бешеный ритм сердца, осознать, что только что произошло.

Ощущение, будто я попал в какую‑то ромком‑вселенную. Всё это – её дерзость, спонтанность – никак не укладывалось в привычный мне сценарий.

Девушки, с которыми я встречался раньше, вели себя иначе. Они тихо ходили рядом, приносили газету по утрам, улыбались в нужных местах и никогда – никогда – не ставили меня в тупик. Они были частью продуманного образа жизни, где всё шло по плану.

Но Талия… Она как ураган. Как внезапный ливень в ясный день.

Может, дело в возрасте? Она моложе, энергичнее, её жизнь – сплошные импульсы и эмоции. Возможно, именно это зацепило меня сильнее, чем я готов признать. Её способность жить моментом, не оглядываясь на условности, не боясь выглядеть нелепо или слишком откровенно… Это будоражило.

И всё же, несмотря на то, что эта сумасшедшая сирена вытворяла что захочет, я не мог не думать об одном: правила игры устанавливаю я.

Пусть она считает, что ведёт партию, пусть наслаждается своей свободой и дерзостью, но в конечном счёте – управление остается в моих руках. Я не позволю ситуации выйти из‑под контроля. Не позволю себе утонуть в этом хаосе, даже если он чертовски притягателен.

Как только мы припарковались у моего дома, который я арендовал у знакомого, Талия тут же выскочила из машины. Я последовал за ней, молча прошел мимо, направившись к двери.

Этот дом не был похож на роскошные виллы, которые я мог бы позволить себе купить. Но его расположение решило всё: океан здесь не дальний фон, а часть жизни. Волны буквально ласкали порог, и этот звук, этот ритм, этот запах соли в воздухе сделали выбор очевидным.

Двухэтажное строение с панорамными окнами от пола до потолка превращали каждый рассвет и закат в личное шоу. Внутри – минималистичная эстетика: стены в мягких оттенках голубого, теплый деревянный пол, мебель в гамме бежевого, белого и натурального дерева. Ничего лишнего.

На первом этаже – открытая планировка: кухня плавно перетекала в столовую, а затем в просторную гостиную. Единственные двери, нарушающие цельность пространства, вели в туалет и небольшую кладовую. Никаких перегородок, никаких барьеров – только воздух, свет и океан.

Второй этаж – две спальни и ванная. Просто, но со вкусом. Здесь не было показной роскоши, зато было то, чего не купишь за деньги: покой, простор и бесконечный горизонт.

Я открыл дверь, пропустив Талию вперёд. Она замерла на пороге, осмотрелась, затем подошла к кремовому кожаному дивану и щёлкнула выключателем торшера. Свет разлился по комнате, мягко очертив силуэт.

– Здесь красиво, – прошептала она, медленно оглядываясь.

Тусклый свет играл на её лице, выхватывал из полумрака огненные блики в волосах. Скудный белый сарафан облегал тело, подчеркивая каждый изгиб. Ткань не выглядела дешевой или поношенной – аккуратно сшит, чистый цвет, идеальная посадка. Это заставило меня задуматься: были ли у нее деньги? Работает или живет за чужой счёт?

Я поймал себя на том, что почти ничего не знаю об этой девушке. Только сухие факты: имя, возраст, город, откуда она приехала. Ни прошлого, ни планов, ни причин, по которым она оказалась здесь, со мной.

Но так ли это важно?

Она станет лишь песчинкой в моей жизни. Пять дней – всего пять дней из двадцати пяти тысяч, если предположить, что я доживу до семидесяти. Мимолетный эпизод, вспышка, после которой всё вернётся на круги своя.

Я подошёл к ней сзади и спустил одну бретельку сарафана по плечу. Она замерла – будто и не набрасывалась на меня несколько минут назад. Всё в ней казалось противоречивым: то горячо, то холодно. Будто она играла какую‑то роль, но внутри пряталась маленькая испуганная девочка, молча просившая о спасении.

Но я не принц. И не рыцарь. Не в её истории.

– Прежде всего несколько правил, – резко произнесла Талия, развернувшись ко мне, задрав подбородок.

Её рука взлетела перед моим лицом. Большой палец – на уровне моих глаз, будто я слепой и не увижу его чуть дальше.

– Правило первое. Никаких фамилий и личной информации.

Я кивнул. С этим я мог согласиться. Взял её руку, мягко отогнул указательный палец.

– Правило второе. – тихо произнес я. – Пять дней. Никакого общения после.

Она кивнула, затем резко показала средний палец. Третий.

– Презерватив. Всегда.

– Я чист, – сказал я спокойно.

– Мне плевать. Я не хочу детей.

– Ты не принимаешь таблетки?

На самом деле я использовал презерватив всегда. В тех редких случаях, когда отношения затягивались дольше пары месяцев, я отвозил партнеров в частную клинику. Там им делали специальный инъекционный контрацептив и проводили полное обследование на инфекции. Если девушки соглашались на эти условия, то получали все: мое внимание, время, подарки и доступ к члену.

Но с Талией всё было иначе. Мне вдруг отчаянно захотелось убрать любые барьеры между нами. Эта мысль вызвала волну беспокойства: во что я ввязываюсь? Я тут же подавил тревожное чувство. Нужно радоваться, что она не пытается зачать ребёнка, чтобы потом требовать алименты или играть в семью. Моя судьба давно определена. Я не женюсь на американке.

– С чего бы мне это делать? – её голос прозвучал резче, почти агрессивно.

– Ладно, задам другой вопрос: ты девственница?

– Нет. Но это не значит, что я обязана пичкать свой организм всякой дрянью, – ответила она твердо.

Я тяжело вздохнул, проиграв этот бой. Но не войну.

– Достаточно слов, Талия. Раздевайся, – произнёс я властно, не оставляя места для споров.

Она не шелохнулась. Рука по‑прежнему застыла перед моим лицом, пальцы – три жёстких условия, три неприступных правила. Взгляд – дерзкий, вызывающий, будто она испытывала меня на прочность.

Десять секунд. Двадцать.

Тишина наполнилась напряжением, как перетянутая струна.

– Я сказал, раздевайся, – повторил я, и в голосе зазвучала сталь.

Наконец она опустила эту чертову руку. Шагнула назад – не испуганно, не робко, а с холодной решимостью. Не отводя от меня взгляда, Талия спустила бретельки сарафана. Ткань скользнула вниз, обнажая плечи, грудь, живот – медленно, почти ритуально.

И вот она стоит передо мной полностью обнаженная. Только конверсы на ногах. Под сарафаном, как оказалось, не было никакого нижнего белья.

Сумасшедшая девчонка.

Её тело живое и противоречивое, дерзкое и уязвимое одновременно. Кожа светилась в приглушенном свете, дыхание чуть сбилось, но взгляд – твердый и непокорный.

– На колени, – бросил я.

Она не спешила. Подняла бровь, будто спрашивала: «А что, если нет?»

Я шагнул ближе, сокращая расстояние между нами до опасного минимума. Уголок её губ дрогнул – то ли в усмешке, то ли в попытке скрыть волнение. Затем, не разрывая зрительного контакта, она медленно опустилась на колени.

Идеально.

Она должна быть в таком положении вечно.

Желательно с открытым ртом, наполненным моим членом.

Я подошёл ближе, ощущая, как воздух между нами сгустился от напряжения. Провел рукой по её волосам – мягким, чуть растрепанным, все еще хранящим запах морского ветра.

– Такая послушная девочка, – прошептал я, глядя на неё сверху вниз. Мой голос звучал тише, чем я рассчитывал, будто боялся спугнуть момент. – И такая смелая.

Костяшки пальцев скользнули по её веснушчатой щеке. Она не вздрогнула, но я почувствовал, как под кожей пробежала дрожь.

– Ты не подумала, что я мог бы убить тебя, затащив в свой дом? – продолжил я, и слова ложились между нами, как острые камни. – Заметь, я даже не тащил. Ты пришла добровольно. Это было бы так просто…

Моя рука медленно обхватила её шею. Не сжимая – пока не сжимая, – просто обозначая возможность. Я чувствовал, как под пальцами пульсирует жизнь: ритм крови, трепет дыхания, биение сердца.

– Одно движение и в твои легкие больше не поступит кислород, – произнёс я почти нежно.

Её адамово яблоко дернулось под моей ладонью, когда она тяжело сглотнула. Но глаза не опустились. Не умоляли. Не бежали.

– Ты не покажешь этого, но я чувствую твой страх, – продолжил я, вглядываясь в ее зрачки. – Что, если я изнасилую тебя, а потом убью?

Ее ресницы дрогнули, выдавая внутреннюю борьбу. Но подбородок остался поднятым, а взгляд прямым.

И это возбуждало сильнее, чем любая покорность.

– Сделай это, – произнесла она.

Голос тихий, дрожащий, но в нём всё тот же вызов. Как будто даже в этой позе, на коленях, она не сдалась, а лишь сменила тактику.

Я, как джентльмен, не мог отказать даме. Правда джентльмены не стоят над обнаженной девушкой с пульсирующей эрекцией и мыслями, от которых любой приличный человек покраснел бы.

Мой член и так не ослабевал после её маленького шоу в машине, а теперь, с этой игрой, стал буквально каменным. Я медленно расстегнул пуговицу, затем молнию, спустил боксёры и высвободил его.

Талия не шелохнулась. Только язык мелькнул, облизнув нижнюю губу, – едва заметно, почти рефлекторно. Но глаза… её глаза не отрывались от моего члена. Не с вожделением, не с восхищением – с изучением. Как будто она оценивала не просто тело, а всю ту власть, что за ним стояла.

– Нравится то, что видишь? – спросил я, стараясь сохранить ровный тон, хотя голос чуть дрогнул.

Она подняла взгляд – медленно. Уголок губ дрогнул.

– Неплохо, – ответила она с напускной небрежностью. – Но пока ничего впечатляющего.

Дерзкая. Безумная. Потрясающая.

Я шагнул ближе, так, что кончик члена коснулся её подбородка. Она не отстранилась. Только зрачки расширились, выдавая учащённое сердцебиение.