Спаси меня

Я на мгновение замер, сам поражённый своей реакцией. Да, я никогда не позволял эмоциям брать верх - ни на совещаниях, ни в кризисных ситуациях, ни даже когда отец отрекся от меня. Холодная голова, расчётливый ум, никаких всплесков. И вот теперь - вилка в тарелке, сжатые челюсти и взгляд, который, должно быть, выглядел пугающе.

Эдвард моргнул, провёл рукой по губам, стирая каплю сока, и наклонился ближе, понизив голос до шепота:

- Какого хрена? Вы знакомы?

Его глаза расширились от догадки. Эдвард уже сложил два и два: моя странная реакция, напряжение в воздухе, тот факт, что я не просто не оценил шутку, а буквально взорвался. Мой друг был слишком умен для этой простой задачи.

Я сделал медленный вдох, пытаясь вернуть самообладание. В зале снова зазвучали разговоры, сотрудники вернулись к своим делам, но между нами повисла тяжёлая пауза.

- Пойдём в мой кабинет.

Я не дал ему возможности спорить или задать ещё вопросы: встал и ушёл. Эдвард последовал за мной, бросая недоуменные взгляды - я чувствовал их спиной, но не оборачивался.

Как только мы оказались вне поля зрения сотрудников, я закрыл кабинет на замок, опустил жалюзи и повернулся к другу. В помещении сразу стало как‑то теснее или это просто воздух сгустился от напряжения?

- Ты должен ударить меня, - произнёс я.

Эдвард скривил лицо в изумлении, брови взлетели почти к линии волос.

- Чего, блядь?

- Ударь меня по лицу, - мой голос был спокоен, почти монотонен.

Я был уверен: со стороны это выглядело максимально странно, но я сорвусь буквально через секунду. Внутри всё ревело - ярость, боль, отчаяние - и если не выпустить пар сейчас, то позже это выльется во что‑то гораздо худшее.

Мне нужно было почувствовать боль, чтобы заглушить эмоции. У меня не было времени ехать на спарринг или искать какой‑либо другой способ поднять уровень адреналина - не сейчас. Я не мог справиться с этим сам, но и резать себя не хотел. Боль от удара - вот что могло помочь. Физическая боль, которая перекроет эту душевную агонию, эту бурю, рвущуюся наружу.

- Хантер, что за бред? Это не смешно, - сказал Эдвард, его голос звучал растерянно и тревожно.

Моя рука в кармане дрожала, когда я подошёл к своему столу. Я посмотрел на какие‑то бумаги, ручки, ноутбук - всё это вдруг показалось мне бессмысленным, неправильным. В следующее мгновение я скинул всё на пол с яростным рычанием. Предметы разлетелись по кабинету: папки с документами, ручки, блокнот, крышка от стакана. Ноутбук чудом устоял на краю, опасно покачиваясь.

Эдвард сделал шаг назад. Он знал меня как самого спокойного и уравновешенного человека в мире - человека, который никогда не повышает голоса, не теряет самообладания, не срывается. Но он не знал, какую цену я платил за это. Пришло время узнать.

- Какого чёрта, Хантер? Что с тобой? - спросил он, и в его голосе прозвучала настоящая тревога.

Я подошёл к нему почти вплотную. Мои ноздри раздувались, а тело дрожало от зудящей в венах агонии. Ладони вспотели, голова раскалывалась на части от количества эмоций - вины, страха, отчаяния, желания всё исправить и страха, что уже слишком поздно. Мне нужно было, чтобы это исчезло. Хоть на мгновение.

- Ударь меня, Эдвард! - впервые в жизни я крикнул на друга, и этого оказалось достаточно, чтобы убедить его. В моём крике было столько отчаяния, что он не смог проигнорировать его.

Его карие глаза стали почти чёрными от напряжения. Он сделал шаг назад, и я подумал, что он собирается выйти из кабинета и позвать врача, или охрану, или кого угодно, кто сможет справиться с внезапно сошедшим с ума другом. Но вместо этого его рука взлетела в воздухе и впечаталась в мою челюсть.

Удар был резким, точным, болезненным. Моя голова по инерции вывернулась в другую сторону, а тело согнулось пополам. В ушах зазвенело, перед глазами поплыли тёмные пятна. Я почувствовал металлический привкус во рту, сплюнул кровь на пол и выпрямился.

- Ещё, - попросил я, глядя ему прямо в глаза. В них читалось смятение, но он понял: сейчас не время для вопросов.

Эдвард больше не задавал вопросов. Он бил меня - не со всей силы, но достаточно ощутимо. Каждый удар отдавался болью, но вместе с ней приходило странное облегчение. Я перестал слышать голоса в голове, перестал видеть её лицо, перестал чувствовать эту невыносимую тяжесть в груди.

На моих губах появилась маниакальная улыбка, потому что я любил это ощущение - тот самый момент, когда не чувствуешь ничего, кроме боли. Кроме освобождения. Боль была чёткой, реальной, осязаемой - в отличие от тех эмоций, что разрывали меня изнутри.

Когда он остановился, я стоял, тяжело дыша, с разбитой губой и болью в голове. Кровь капала с подбородка на рубашку, но мне было всё равно. В разуме наконец‑то наступила тишина - та самая, за которой я гнался.

- Спасибо, - выдохнул я, вытирая кровь тыльной стороной ладони.

Эдвард смотрел на меня с ужасом и непониманием:

- Хантер… что это было? Ты в порядке?

Я сделал глубокий вдох, пытаясь вернуть контроль над собой.

- Теперь да, - произнёс я хрипло. - Теперь я в порядке. По крайней мере, на какое‑то время.

Он покачал головой.

- Ты обязан мне всё рассказать. Что за хрень это была?

Я кивнул. Он был прав. Пришло время выложить всё начистоту.

Если только так я мог существовать рядом с Талией, значит, так оно и будет. И помощь Эдварда мне понадобится.

Глава 14

ХАНТЕР

После того, как я вынудил Эдварда привести меня в чувство столь радикальным способом - через боль, а не слова, - он, к моему удивлению, не засыпал меня вопросами. Вместо этого он лишь хрипло потребовал выпивки, бросил на меня короткий взгляд и молча кивнул в сторону выхода.

Шквал эмоций, вспыхнувший во мне при виде Талии, понемногу утихал, но стоило вспомнить, что она теперь в моей компании, под моим началом, - и сердце снова сбивалось с ритма, стучало неровно, будто пыталось проломить грудную клетку.

Алкоголь мог пойти на пользу - приглушить острые чувства, дать передышку. А мог и усугубить всё: разжечь злость, обнажить страхи, заставить сказать то, о чём потом пожалею. Но отказывать Эдварду я не собирался. Не после того, как заставил друга поднять на меня руку - пусть и по моей просьбе. Уйти, не объяснившись, оставить его гадать, что творится с человеком, которого он считал самым хладнокровным из всех знакомых… Нет. Такого даже я себе позволить не мог.

Именно поэтому мы и оказались в баре неподалёку от офиса - тихом заведении с приглушенным светом и запахом старого дерева от массивных столов. Стоило нам присесть у барной стойки, как мой партнер по бизнесу и единственный друг без лишних слов заказал три рюмки водки.

Бармен - молодой парень с кольцом в ухе и чёрными, как смоль, волосами - ловко подхватил заказ. Меньше чем через минуту перед нами выстроились в ряд три рюмки с прозрачной жидкостью.

Эдвард не стал тянуть: молча опрокинул первую, вторую протянул мне, а третью снова забрал себе.

Я усмехнулся, взял рюмку и покрутил её в пальцах, наблюдая, как свет от лампы играет на гранях стекла:

- Есть повод напиться?

Эдвард взглянул на меня неодобрительным взглядом, опрокинул в себя вторую порцию алкоголя - не закусывая и не морщась, будто пил не водку, а воду. Затем решительно забрал и мою нетронутую рюмку из рук, без колебаний залил содержимое в себя и шумно поставил рюмку на стойку.

- Если ты просто хотел напиться в одиночку, то, может, мне стоит поехать в отель? - спросил я, приподняв одну бровь. В то же время мой друг, не отвечая, дал бармену знак повторить заказ - тот кивнул и принялся наполнять рюмки заново.

Эдвард посмотрел на меня, сжал губы так, будто сдерживал себя от огромного количества матерных слов, которые рвались наружу с того самого момента, как его кулак прилетел в мою челюсть. В его взгляде читалась смесь вины и раздражения - он явно корил себя за то, что поддался на мою безумную просьбу.

Его темные глаза с отвращением прошлись по побоям, которые он мне оставил. Нижняя и верхняя губа с левой стороны были разбиты и опухли, под глазом уже вырисовывался фиолетовый синяк. На щеке расплылось красноватое пятно, которое, скорее всего, вырастет в солидную гематому. Это было заметно даже в приглушенном свете бара. Остальное, скрытое под одеждой, наверняка выглядело не лучше.

Но я был искренне благодарен Эдварду за то, что он не сдерживался: боль действительно помогла отвлечься от других навязчивых мыслей - от образа Талии, от груза прошлого, который давил на плечи. Каждый удар отзывался острой вспышкой, вытесняя из головы всё остальное, хотя бы на мгновение.

Когда бармен поставил перед нами еще три рюмки, дополнив заказ тарелкой с нарезанными дольками лимона, Эдвард без промедления выпил четвертую рюмку. Он даже не удосужился закусить - просто поставил пустую рюмку на стойку с глухим стуком и, положив ладонь на полированную поверхность, наклонился ко мне так близко, что я почувствовал запах алкоголя в его дыхании.

- Считаешь, у меня мало поводов напиться? - тихо, почти шёпотом произнёс он, чеканя каждое слово. - Какого… блядь… хрена… это… было?

Я пожал плечами, стараясь выглядеть спокойнее, чем был на самом деле.

- Ты хочешь развернутый ответ или краткий?

Эдвард раздраженно расслабил галстук и слегка отодвинулся, откинувшись на спинку стула. В его глазах читалось одновременно беспокойство и злость - злость на меня за то, что я поставил его в такое положение.

- Я что, похож на того, кто будет ждать дольше пяти секунд, чтобы получить ответ? - резко бросил он. - Просто скажи, чёрт возьми, зачем ты просил меня сделать… - он покрутил пальцем перед моим лицом, - это.

Вымученно выдохнув, я взял рюмку, опрокинул ее содержимое в себя и тут же закусил лимоном. Старался сделать это аккуратно, чтобы кислый сок не попал на разбитую губу. Жжение всё равно прострелило болью, но я лишь расслабился.

- Так я справляюсь с эмоциями, - произнёс я ровным голосом, глядя ему прямо в глаза.

Его взгляд стал осуждающим, почти разочарованным.

- Это что, твой ответ? Серьёзно?

- Это краткий ответ на твой вопрос, - повторил я твёрдо.

Эдвард устало провёл рукой по волосам, снял свой пиджак и бросил его на соседний стул.

- Господи, Хантер, расскажи нормальную версию этого дерьма. Я никогда не видел тебя таким. Ты… Ты скинул вещи со своего стола, а потом попросил ударить тебя - почему?

- Я же сказал: я был на эмоциях, так я справляюсь с ними, - ответил я, стараясь говорить ровно.

Эдвард закатил глаза, явно разочарованный моим неполным ответом. Он взял рюмку, задумчиво покрутил её в руках и одним махом выпил содержимое.

- Ладно, - произнес он твердо, - если ты собираешься заставить меня вытягивать каждое слово, я сделаю это. Почему ты был на эмоциях? Почему пытаешься справиться с ними? Почему таким образом? Почему я раньше никогда не видел тебя таким, а мы дружим более тринадцати лет? - он говорил быстро, почти выплевывая вопросы один за другим, и в каждом звучала искренняя тревога.

Я тоже скинул свой пиджак, очевидно, вечер обещал быть долгим. Оперся локтями о барную стойку, сцепил пальцы в замок и наконец посмотрел Эдварду прямо в глаза.

- Потому что раньше я себя контролировал, - выдохнул я. - Я дрался и пробовал разные виды опасного спорта и других занятий, чтобы избавиться от эмоций и чувств. Всё это… адреналиновые всплески - они помогали заглушить то, что творилось внутри.

Эд сжал переносицу двумя пальцами, складывая пазл в своей голове. На его лице читалась борьба: с одной стороны, он пытался понять логику моих поступков, с другой - осознать, насколько глубоко проблема укоренилась во мне.

- То есть, когда я полгода назад вытащил тебя полумертвого из подпольного клуба, созданного, чтобы забрать последние клетки мозга у и без того полоумных ублюдков, когда ты решил полетать на крыле самолета или когда пошёл на охоту за смерчем в Техасе… Всё было ради того, чтобы избавиться от эмоций? - Эдвард произнёс это почти шёпотом, но в его голосе звучала неподдельный страх.

- Да, - просто ответил я, думая, что Эдвард не знает даже большей части тех вещей, что я делал.

- Но зачем? - в голосе Эдварда звучало искреннее непонимание.

- Я так привык. С детства, - я сделал паузу, собираясь с мыслями. - Отец унижал меня при каждом удобном случае. Мать… она просто ненавидела меня. Но когда мне причиняли физическую боль - пусть даже я сам её вызывал, - душевная исчезала. На время. Это было как выключатель: щёлк - и ты не чувствуешь себя ничтожеством.

Эдвард дал указания бармену повторить, и когда нам принесли ещё несколько стопок, он выпил одну залпом и продолжил:

- Почему ты никогда не говорил? Это выглядит как очень нездоровая хрень.

Я усмехнулся безрадостно:

- Я не говорил, потому что это было неважно. Никто не замечал, что со мной что‑то не так. Все видели успешного парня, который строит карьеру, рискует, живёт на полную катушку. А то, что за этим стояло… Кому это нужно?

- Мне нужно, - твёрдо сказал Эдвард. - Я твой друг.

Я кивнул, чувствуя, как внутри что‑то дрогнуло.

- Это началось ещё в детстве, - продолжил я. - После того, как я понял, что физическая боль сильнее эмоциональной, я начал ввязываться в школьные драки. Если никто не хотел со мной драться, я причинял себе ущерб самостоятельно: резал ступни, бедра и другие части тела, где никто не увидит. Неглубоко, аккуратно - я никогда не пытался покончить с собой. Но такие методы помогали продолжать жить. Я бы назвал это лёгкими отвлекающими повреждениями.

Эдвард замер, переваривая услышанное. Его лицо исказилось от боли - не своей, а за меня. Он поставил рюмку, которую собирался выпить, обратно на стойку.

- Хантер… - голос его дрогнул. - Ты хоть понимаешь, насколько это… страшно? Что ребенок, вместо того чтобы искать поддержку, учится причинять себе боль?

Я пожал плечами.

- Тогда это казалось логичным решением. Боль - она конкретная, осязаемая. Её можно измерить, контролировать. А душевные муки - они как туман: заполняют всё, душат, не дают дышать.

Эдвард выпил рюмку, очевидно, не справляясь с моим откровением на трезвую голову. Провёл ладонью по лицу, будто стирая невидимую пелену.

- Но ты перестал это делать, ведь так? Ты больше не режешь себя? - в его голосе звучала искренняя надежда.