Тэма́и

Хагу́р, всё это время стоявший молча, шагнул ближе, поднял руку и, чуть повернувшись ко всем:

– Клан Ву – не просто гости. Они здесь по моему зову. По чести, по памяти. И да, они – не такие, как мы. В этом их сила. И наша, если будем умны.

Он задержал взгляд на юноше, потом перевёл его на Коана:

– Пока я стою на ногах – вы под защитой. А я – стою крепко.

Коан Ву шагнул ближе, положил руку на плечо Хагу́ру, коротко кивнул и, не громко, но отчётливо ответил:

– Тогда мы будем стоять рядом.

Глава 7. Молва

Амелия была весь день на ногах. Вчера наконец-то приплыли долгожданные заморские гости, и сегодня вечером должен был состояться приветственный пир. Девушка, как и все на кухне, работала последние дни не покладая рук. Такие события происходили нечасто, и готовились к ним тщательно, с особой торжественностью. На кухне стояли умопомрачительные ароматы мяса и специй.

Амелия стояла у стола, аккуратно нарезая баранину для похлёбки. Её пальцы двигались быстро, ловко, будто в танце. Платье на спине прилипло от жары – огромные очаги пылали с самого утра, и в помещении стояла изнуряющая духота.

Время от времени кто-то распахивал боковую дверь, впуская глоток прохладного воздуха со двора, но это почти не приносило облегчения.

– Осторожнее со специями! И не пересоли! – окликнула пожилая кухарка, пронося мимо корзину с овощами и кореньями.

Амелия кивнула рассеянно, даже не подняв взгляда. Её мысли были где-то далеко – в зале, где вечером соберутся знатные гости. Ей хотелось бы увидеть всё собственными глазами, хотя бы из-за двери, хоть одним глазком: ткани нарядов, блеск кубков и… лица чужестранцев.

Мысль о них не оставляла её в покое. Странная одержимость, непонятная даже ей самой. Ещё вчера она пыталась улизнуть хотя бы на пять минут, хоть на мгновение – просто взглянуть на этих тсуа́нцев. Но из-за бесконечных дел ей так и не удалось выбраться на причал к моменту их прибытия.

Она вздохнула. Конечно, и сегодня никому с кухни не удастся попасть в зал. В лучшем случае – подать блюдо и исчезнуть.

Слишком много работы. Слишком основательно подошёл староста к торжеству.

– Лия! – раздался голос, ближе и громче. – Перестань мечтать! Нам ещё лепёшки печь!

– Уже почти закончила, – ответила она быстро, опуская ровные кусочки мяса в большую деревянную миску и вытирая ладони о фартук.

Всю делегацию из Тсуа́на разместили в Доме Советов, в гостевом крыле, где, к слову, часто оставался и сам староста – из-за вечной занятости.

Для главы клана Хагу́р подготовил комнату рядом со своим кабинетом, чтобы наверстать в общении всё упущенное за годы разлуки.

Близнецам же отвели просторные покои в конце коридора, состоявшие из нескольких комнат – одна предназначалась для сна, другая – для омовений, что было роскошью, достойной будущих правителей.

Уже почти сутки островные гости пребывали в Венга́рде. Утром их никто не будил и не тревожил, давая отдохнуть и выспаться после долгого путешествия. Завтрак им принесли прямо в комнаты.

А потом всё закрутилось, завертелось. Осмотр местных красот, знакомство с бытом и дружественные поединки с венга́рдцами на тренировочных площадках. Политические и дипломатические вопросы, которые нужно было решить в первую очередь.

К вечеру все вымотались и ждали с нетерпением празднества, чтобы расслабиться и укрепить нить связи, протянувшуюся между двумя народами за этот долгий, насыщенный день.

Слухи о войнах Тсуа́на распространялись по посёлку, как ветер по пшеничному полю – быстро и беспорядочно. Особенно о близнецах.

Говорили, один из них – сдержанный и молчаливый, как каменная статуя богов.

Взгляд тяжёлый, шаг уверенный, будто земля сама расступается перед ним.

А второй – словно пламя: живой, яркий, непредсказуемый. Его смех – как искры, а движения – будто танец ветра.

Но когда они вместе, – утверждали старики, – их слаженности и гармоничности могут позавидовать даже ветер и волны.

И если утром ещё находились те, кто смотрел на тсуа́нцев с осторожностью или даже с лёгким пренебрежением, то к вечеру всё изменилось.

Всего за один день воины доказали, что их сила – не пустая молва.

После показательных поединков и совместных тренировок на арене большинство мужчин Венга́рда уже не смотрели на гостей свысока. Их начали уважать. И если не считать равными, то, по крайней мере, достойными.

– Ты видела, как один из них улыбнулся той девушке, у которой прядь всё время падает на глаза? – шептала одна из помощниц на кухне. – Мне показалось, у неё ноги подкосились!

– Это, наверное, был Ан Ву, – ответила другая, растягивая тесто на лепёшки. – Он улыбается так, что наши женщины расцветают, как луговые цветы под солнцем.

– А второй?

– Страшный… но красивый, – с замиранием сказала третья.

– Он молчит, но ты чувствуешь, что слышит всё. Даже мысли.

– Так они ж близнецы, – хмыкнула Ва́рга.

– То-то и оно. Внешне не отличить, а так – лёд и пламя, – голос девушки был мечтательным.

– Я бы не рискнула заглядываться, – снова хмыкнула пожилая кухарка. – Эти тсуа́нцы… Красивые, конечно… только беды от такой красы. Не для наших девок они. Слишком странные. Особенно эти братья Ву. Будто в них сам Бог Хаоса Рилка́р живёт.

Девушки посмотрели на слишком серьёзную Ва́ргу и захихикали. А Амелия притихла, затаив дыхание, будто впитывая каждое слово.

Братья Ву, – мысленно повторила она, словно пробуя на вкус. Близнецы – пламя и лёд…

И по коже пробежали мурашки – тихие, как шепот предчувствия, ещё не понятного, но уже ощутимого.

Глава 8. Предчувствие

Лето в Венга́рде почти подходило к концу.

Листья на деревьях были всё ещё зелёными, но в воздухе уже чувствовалось лёгкое дыхание осени.

В комнате близнецов царил полумрак.

Пламя в очаге тихо потрескивало, заливая стены мягким дрожащим светом.

Туонг сидел, развалившись в широком кресле, подперев щеку ладонью.

В правой руке он перекатывал между пальцами маленький кинжал – тонкий, острый, с матовым лезвием. Движение было почти бессознательным, но напряжение в плечах выдавало: он ждал чего-то.

Его взгляд был прикован к огню, но мысли блуждали далеко отсюда.

Ан стоял напротив – в чёрной накидке, расшитой золотыми нитями. На этот раз рукава были свободны от наручей: только ткань – никаких доспехов и кожаных держателей. Показатель доверия и уважения.

Но Туонг знал: брат не чувствовал себя беззащитным. Он умел быть опасным даже в шелках.

Накидка была заправлена в широкие, свободные штаны до пола, перехвачена поясом, поверх которого он закрепил второй – из другой ткани, но в той же цветовой гамме.

Теперь, без доспехов, можно было рассмотреть замысловатую вязь татуировок, ползущих от кистей вверх – до открытого участка кожи над ключицами.

Волосы он аккуратно собрал в высокий хвост, перевязав лентой.

Сегодня вечером, на пиру в их честь, он должен был выглядеть максимально торжественно и достойно.

Его старший брат, напротив, сидел в одних домашних штанах – босиком и с распущенными волосами.

– Сегодня мы в центре внимания, – напомнил Ан, чуть приподняв бровь. – Может, всё-таки пойдём вместе?

Туонг едва заметно качнул головой, не отрывая взгляда от огня.

– Нет.

– Разве ты не чувствуешь трепет? Вот тут… – Ан приложил ладонь к груди. – Это ощущение чего-то… не знаю, какое-то предвкушение… – он запнулся, не найдя нужных слов.

– Именно потому и не пойду, – ответил он наконец. Тихо, но с такой определённостью, будто ставил точку в разговоре.

Ан прищурился:– Поясни.

Туонг запрокинул голову на спинку кресла, глубоко вдохнул и медленно выдохнул. Ан ждал. Иногда брат что-то знал – без объяснений. И чаще всего это спасало им жизни.

Люди называли это интуицией, но это было не просто предчувствие, а сила, будто способность слышать шёпот самого мироздания.

– Это место… – Туонг оглядел комнату. – Я должен остаться тут, – произнёс, словно вынося приговор. – Да и на общем языке я не говорю так свободно и с удовольствием, как ты.

Ан коротко кивнул.

Он чувствовал, что спорить дальше бессмысленно.

Ан Ву ушёл, а старший из близнецов так и остался сидеть в полюбившемся кресле у огня.

Время потекло иначе, разливаясь вязко, как смола. И когда, спустя неизвестно сколько, в дверь раздался стук – Туонг не вздрогнул. Но внутри всё замерло, будто он стоял на краю и чувствовал, как ветер обдувает лицо перед прыжком в холодную воду.

Он встал. Медленно.

Подошёл к двери и распахнул её.

На пороге стояла красивая девушка: пышная грудь, пшеничные локоны, алые губы. Подводка вокруг глаз подчёркивала глубину взгляда – хищного и цепкого. Она не смотрела на него, она изучала, сканировала, будто выбирая, с чего начать.

На миг её взгляд скользнул вниз – по его обнажённому торсу, по линии живота, по татуировкам – и на мгновение задержался чуть ниже пояса.

Уголки её губ приподнялись, и она едва заметно облизнулась – коротко, как кошка.

– Ужин для дорогого гостя, – почти пропела она, чуть склонив голову набок. – Лучшее венга́рдской кухни.

В её голосе звучала бархатистая хрипотца – та, что свойственна людям, которые редко повышают голос, но всегда добиваются своего. Взгляд скользнул обратно вверх – в глаза. Уверенный. Провоцирующий. Как вызов.

У Туонга заломило в висках – так бывало, когда он сталкивался с людьми, от которых лучше держаться подальше. Тех, кто ломает судьбы, даже не зная об этом.

Он потянулся было за подносом, чтобы забрать его и захлопнуть дверь – но не успел. Девушка ловко, без капли стеснения, шагнула в комнату.

Уверенно, как хозяйка, она направилась к столику.

Мужчина замер на мгновение от такой наглости. Страна другая, а нравы у женщин из «Дома удовольствий» везде одинаковы, – промелькнуло у него в голове. – Ни совести, ни чести, ни манер.

Он сел обратно в кресло, наблюдая, как девушка расставляет еду, то выгибая спину, то кокетливо поднимая плечи. Все её жесты были рассчитаны, наиграны, словно она разыгрывала давно заученную роль.

На столе блеснула позолоченная рукоять кинжала – девушка заметила её и чуть прикусила губу.

Улыбка заиграла алчностью.

Туонг на мгновение прикрыл глаза – головная боль усилилась. А когда незваная гостья приблизилась и, мягко опустилась на колени между его ног, он почувствовал не возбуждение, а тошноту.

Мужчина резко перехватил её запястья. Крепко.

– Не смей. Меня. Трогать. – голос холодный, как металл. В нём звучала не злость, а абсолютное отторжение.

Она вздрогнула.

И когда её взгляд встретился с его – тёмным, как безлунная ночь, без малейшего намёка на желание – её напускная уверенность испарилась.

Она вскочила, побледнев, и, не проронив больше ни слова, поспешила к выходу.

На пороге её догнал голос Туонга:

– Чтоб я тебя больше здесь не видел.

Дверь захлопнулась.

В коридоре послышались быстрые шаги, переходящие в бег.

Мужчина выдохнул и расслабился. Внутреннее напряжение отступило – значит, он всё сделал правильно.

И только теперь Туонг начал ощущать то, о чём говорил брат – трепещущее чувство предвкушения.

Глава 9. Любопытство и опасность

Амелия выскочила на крыльцо с небольшим тазиком грязной воды – торопливо, почти вприпрыжку, стараясь не расплескать ни капли.

Во дворе всё бурлило: приготовления к праздничному пиршеству шли полным ходом, как и в последние дни.

Она вылила воду под кусты и замерла, прикрыв глаза, чтобы просто выдохнуть и отрешиться хоть на секунду.

Её интересное положение делало девушку особенно уязвимой к суете кухни.

Шум, жара, запахи, тяжелая работа – всё это выматывало.

Она старалась брать на себя только лёгкое: чистка, нарезка, мойка овощей и фруктов, разделка мяса. С остальным – пусть справляются другие.

Пока никто не звал, она позволила себе маленькую передышку.

Приподняла лицо к солнцу. Ласковое, тёплое, уже без летнего зноя – оно мягко согревало ей щёки. Лёгкий ветерок тронул волосы. На несколько секунд стало удивительно спокойно. Почти счастливо.

И вдруг – будто кто-то сжал лёгкие изнутри.

Чей-то взгляд.

Прямой. Яркий, как луч солнца сквозь стекло. И – необъяснимо будоражащий.

Амелия открыла глаза и подняла голову.

На втором этаже, в дальнем окне, стоял мужчина.

Точнее – силуэт. Высокий, тёмный, почти недвижимый.

Он смотрел на неё. И не отводил глаз.

И она тоже застыла, не в силах отвернуться.

Её бросило в жар, а в животе разлилось густое, пульсирующее тепло.

Было в этом взгляде что-то потустороннее, завораживающее – и пугающе притягательное.

Она и так в последнее время ощущала, как её всё чаще охватывало желание – тёплое, острое, почти неловкое.

В своё время она читала, что на её сроке беременности это нормально – гормоны, ничего удивительного.

Но сейчас… это было сильнее. Почти невыносимо.

Воздух словно сгустился – тягучий, вибрирующий. Хотелось вдохнуть, а дышать стало трудно.

Так они и стояли, разделённые этажом, окнами, всем домом – но будто на одной линии.

– Лия! – донёсся голос из распахнутого кухонного окна. – Ты там заснула, что ли?

Она вздрогнула, опустила взгляд, и, стараясь успокоиться, будто ничего не произошло, направилась обратно внутрь.

На крыльце Амелия неожиданно столкнулась с девушкой – красивой, фигуристой, ухоженной до совершенства.

Таких редко встретишь среди венга́рдских женщин – уж слишком бросался в глаза её внешний вид: подчёркнутые глаза, насыщенно-красные губы, откровенное декольте и блестящие волосы, аккуратно закрученные в локоны.

И всё это – днём, посреди рабочих хлопот.

Во взгляде незнакомки на миг мелькнула не то ярость, не то презрение – тёмная, злая вспышка. Но уже в следующую секунду лицо девушки разгладилось, и она кокетливо пригладила край своего укороченного платья.

– Лия, ты ли это? – произнесла она елейным голосом, с притворной теплотой.

Лия нахмурилась, окинула её взглядом и спросила, сдержанно, но прямо:

– Мы знакомы?

Девушка хмыкнула.

Её губы тронула улыбка – безрадостная, полная скрытого смысла. Затем она медленно сощурилась, уставившись на Лию пристально, будто заглядывая ей под кожу.

– Значит, правда, – выдохнула она, словно для себя, – не врали…

В её голосе звенела напряжённая насмешка, за которой скрывалось слишком многое. Лия ощутила, как внутри всё сжалось.

– Знаешь… – девушка сделала шаг вперёд, сокращая дистанцию до минимума, – а я тебя ищу, Лия.

Она остановилась почти вплотную, не сводя глаз с Амелии, словно изучая каждую эмоцию. И получая явное удовольствие от её растерянности. Взгляд красотки был плотный, цепкий, как у змеи, перед броском.

– Староста просил передать, – произнесла она с наигранной любезностью, – что ты сегодня вечером должна подняться на второй этаж. В дальнюю комнату. Отнести нашим дорогим гостям угощения: закуски и вино.

Она сделала паузу, и её губы изогнулись в тонкой и какой-то коварной улыбке.

– Ты ведь справишься… правда? – протянула она с фальшивой заботой, будто сомневаясь в Лии нарочно.

Амелия молчала. Что-то под ложечкой неприятно засосало. Было в этой просьбе – нет, в самой девушке – что-то опасное. Слишком много скрытых смыслов. Слишком сладкий голос. Слишком пристальный взгляд.

Амелия уже собиралась ответить, как вдруг вспомнила – ведь именно в дальней комнате второго этажа, буквально несколько минут назад, она видела чей-то завораживающий силуэт в окне. Высокая фигура, тень, будто вырезанная на фоне света, – и взгляд, в котором было что-то неотвратимое. Они встретились глазами – насколько это вообще возможно на таком расстоянии. Она не могла разглядеть лица, но почему-то была уверена: он смотрел именно на неё.

И теперь – туда же, в ту самую комнату, ей велели идти с угощением.

Любопытство и какое-то нереальное притяжение взяли верх. Её тянуло узнать – кто он, почему смотрел, и к чему это всё приведёт.

Амелия кивнула.

– Хорошо. Всё сделаю.

Сказала спокойно, даже чуть мягко. Но внутри насторожилась. Девушка казалась слишком уверенной, слишком самодовольной. И явно что-то знала.

Кто она вообще такая? Откуда знает моё имя?.. А я её – нет. – подумала Амелия, переступая порог. Решила: позже всё выяснит. Осторожно, без лобовых вопросов – но точно выяснит.

Пока же – просто сделает, как велели, но будет начеку.

Когда Амелия скрылась за дверью, девушка на крыльце осталась стоять, прищурившись.

Несколько секунд она молча смотрела в пустоту, а потом медленно, сдержанно усмехнулась.

– Поторопилась… дура, – проговорила она себе под нос, глядя на плотно закрытую дверь.

Ветер чуть растрепал её волосы, но она не обратила внимания. В груди кипело раздражение, смешанное с обидой.

Она пришла сюда сама – напросилась, выпросила хоть один вечер рядом с ними. Услышала, что приехали богатые, щедрые, красивые. Из далёкой страны. Да ещё и близнецы – о таком весь Дом только и шептался. Девушка не была глупой: понимала, что если понравится, могут сделать любовницей, озолотить.

Увидела, как один из них собрался на пир – нарядный, такой яркий, в дорогих одеждах… Сразу поняла: это её шанс. Значит, второй брат остался внутри – один. Но она не учла, что тот самый, про которого все шепчутся. Тот, кого боятся.

Хоть староста и велел прийти только вечером – после пира, чтобы скрасить близнецам досуг, – девушка решила появиться раньше. Познакомиться, понравиться одному, а вечером вернуться уже к обоим – пусть каждый покажет, насколько умеет быть щедрым.

Лицо на мгновение исказилось ненавистью. Она метнула взгляд на дверь, словно пытаясь прожечь её насквозь.

– Он…он… – прошептала она, сжав кулаки.

– Этот заморский демон даже не дал прикоснуться. Как будто я грязь. Как будто он выше всех. Но ничего… Ничего.

В глазах девушки вспыхнуло нечто тёмное – мимолётная, почти звериная злость, которую она сразу же прикрыла лёгкой улыбкой. И вдруг, совершенно неуместно в солнечном безмятежном дне, раздался её тихий, странный смех. Сухой, короткий, больше похожий на кашель – и при этом какой-то зловещий.

Она склонила голову, будто прислушиваясь к собственным мыслям, и одними губами, почти беззвучно, прошептала: – Так им всем и надо… И этому чужеземцу,… и тебе, Лия. За то, что отняла у меня Рагва́ра и безбедную жизнь. За то, что отослали его из-за тебя. – последнее словно выплюнула.

Она резко развернулась и пошла прочь с крыльца, но будто в самом воздухе задержалось нечто тонкое, едкое, как горечь обиды, которую невозможно было ни увидеть, ни выветрить.

Глава 10. Та самая

Пиршество проходило в большом зале для торжеств и прошений – том самом, где обычно вереницей тянулись просители со всего поселения.

Сегодня помещение было заставлено столами и лавками по обеим сторонам – так плотно, что протиснуться между ними мог разве что один человек. Только в центре оставили свободное место – для представлений, песен и танцев.

На возвышении, где обычно восседал староста, сегодня стоял отдельный длинный стол – для глав обеих сторон и их приближённых. Рядом, чуть поодаль, расположились музыканты.

По периметру зала пылали факелы, отбрасывая на стены живые блики, а в центре, под потолком, висела тяжёлая кованая люстра с множеством горящих свечей.

После торжественной речи и приветствия, как по команде, все взялись за угощения. Креплёное вино быстро развязало языки, столы ожили – загудели смехом, тостами, пересудами. Праздник вошёл в силу.

Тсуа́нтские воины – высокие, ладные, как и глава с его сыном, в расшитых накидках и лёгких, широких штанах до пола – расселись по залу без чванства и высокомерия.

За день, проведённый в поселении, они уже успели завести знакомства: кого-то пригласили к столу, кого-то усадили рядом с главами родов.

Пили, ели, смеялись – будто давно свои. Праздник шёл в дружелюбной, почти домашней обстановке.

Однако все сразу заметили отсутствие второго из близнецов.

Сдержанный, молчаливый – он ещё при утренней встрече произвёл впечатление человека закрытого, даже холодного. Строгий взгляд, невозмутимое лицо, выверенные жесты – от него веяло собранностью и отстранённостью. Так что его отсутствие никто особенно и не обсуждал.