Кроссворд короля Агрида

Рыков Дмитрий

Кроссворд короля Агрида

ЧАСТЬ ПЕРВАЯ

I

Здравствуй, мой дорогой читатель! Хотел было я начать свою сказку так, как это обычно делают писатели – «в некотором царстве, в некотором государстве, много лет назад…» – да призадумался. Конечно, если ты очень юн (пусть перечень наук, которым тебя нещадно нагружают в школе, уже достаточно велик) – тогда ты просто не обратишь внимания на всякие несущественные мелочи, которые найдешь в этой книге, следя, главным образом, за развитием сюжета и судьбами героев.

Но вдруг ты уже принялся и за историю, и за географию, и за такое всякое непонятное, что автор ныне и сам позабыл? Или ты, читатель, вообще давно вырос, и являешься тем самым строгим родителем, который решает всегда лично полистать каждую новую книжку, прежде чем дать ее в руки сыну или дочери – да, тогда ты, конечно, скажешь по прочтении двух-трех страниц: «Как же так? Господин Рыков пишет о стране, находящейся на самом Западе, а в первых же строках почему-то называет ее “царством”, хотя мы прекрасно знаем, что “царством” может быть лишь то государственное образование, где правит царь, а цари всегда были на Востоке – в Греции, в Болгарии там, ну и в России, само собой. Если же брать Восток совсем дальний – Китай да Японию – так там историей отмечены императоры. Ну, а коль речь идет про Запад – то там только короли, стало быть, дело происходило не в царстве-государстве, а в самом что ни на есть королевстве. А раз «много лет назад», так Америку еще не открыли, и крайними на Западе странами были Испания да Португалия. Значит, так и надо писать: “история случилась в таком-то году в Португалии”.

Низко склоняю голову пред тобой, просвещенный читатель! Но автор хоть и сказочник, и потому большой выдумщик, все же грешить против истины он не станет, а врать детям – и того более. Он только расскажет то, что знает сам – а, как известно, знать все на свете не может никто.

Итак, дело происходило в довольно давние времена в одном королевстве, что находилось весьма далеко – на том самом Западе. Испания – не Испания, Португалия – не Португалия, но стояли там и высокие замки с толстыми башнями, и прекрасные соборы с удивительными фресками и чудесной мозаикой, и, конечно, имелось теплое море, высокими волнами бьющее в скалистый берег.

Королевство было не сказать, что большое, да и не сказать, что средних размеров, короче, прямо скажем – оно было маленькое. Времена, как я уже отметил, описываются давние, но уже существовали и религия, и искусство, и кой-какая наука, и, конечно, ремесло и торговля. Даже был известен порох, и из бойниц в крепостных стенах столицы (по правде сказать, являющейся единственным городом в этой стране) торчали жерла пушек, а королевская гвардия иногда палила по воображаемому противнику из мушкетов, хотя и, в целях экономии, очень редко, – но и речи не шло о паровом двигателе, парламенте и эмансипации. В общем, история наша случилась тогда, когда драконы уже почти перевелись, и не знаю, как насчет Америки, но вот Австралию еще, очевидно, не открыли. Об Антарктиде и говорить нечего.

Естественно, правил этим, как сказали бы сейчас, «карликовым» государством, не будем утверждать, что престарелый, но признаемся, что и не первой молодости, король, у которого, как водится, был сын – смелый, сильный и учтивый юноша, и, как это иногда случается, отсутствовала супруга по причине ее преждевременной кончины (жизнь есть жизнь).

С самого начала своего правления, лет так за тридцать до описываемых событий, делам государственным монарх времени уделял мало, ибо – к чему лишние секреты? – дел как таковых не было вовсе. Страна его находилась, как тогда считалось, на самом краю света, удобную бухту ввиду до чрезвычайности богатой рифами береговой линии природа не создала, а следовательно, и порт для спешащих по океану кораблей строить было негде и незачем, и торговые пути проходили мимо.

Поэтому никакой чужеземец не мечтал ею завладеть, войн никаких никто не вел, море давало рыбу, в долинах паслись коровы и козы, от которых жители получали жирное молоко и мягкий сыр – все шло своим чередом, и для управления своими подданными от самодержца не требовалось ни особенных душевных затрат, ни каких-то физических усилий. Скука серая, в общем.

Одно было развлечение – повадился в окрестные деревушки летать дракон, да еще по ночам, с огнем, дымом, шумом; хоть и пакостил довольно вредно – жег хлеб и жилища, а иногда и ел кое-кого – но лекарством от скуки являлся отменным. Как полагается, на битву с чудовищем должен был отправляться самый храбрый и могучий рыцарь – а кто в монархическом государстве отважиться взять на себя смелость утверждать, что он храбрее и сильнее монарха?

И вот правитель надевал на себя сверкающие доспехи, прочный шлем с развевающимся на ветру пером, брал в руки толстенный щит с разноцветным гербом в центре, невероятной длины обоюдоострый меч, и отправлялся в дорогу, дабы сразиться с летающим гадом.

Никогда король не чувствовал себя более счастливым, чем в минуты битвы! Представь, читатель: языки пламени лижут доспехи и расплавляют железо, глаза щиплет ядовитый дым, чудовище норовит сбросить седока с коня ударом мощного хвоста, бедное животное пятится назад и испуганно ржет, наконец, рыцарь спрыгивает на землю, ибо скакун уже перестает его слушаться, и продолжает сражаться пешим – слышно, как жутко скрежещет меч, ударяясь о непробиваемый панцирь дракона – ну что может быть лучше? Когда же оба соперника уставали, огнедышащий змей улетал, и в королевстве праздновали победу – дома первого воина государства встречали, как освободителя – бросали ему под ноги на каменную мостовую цветы, дули в трубы, били в барабаны, после же того, как он умывался, смазывал незначительные ожоги бальзамом и переодевался, на улицы выносили длинные столы, накрывали их яствами, выкатывали из подвалов бочки с вином и пировали до утра. И так ежегодно – до нового прилета единственного врага.

В конце концов, это занятие так понравилось обоим его участникам, что когда дракону хотелось сжечь деревню-другую, ему специально возводили в чистом, ничем не засеянном поле десяток низеньких домиков, быстренько набрасывали стог сена – и он испепелял все это для собственного удовольствия в считанные минуты. Когда же у него разыгрывался аппетит и ему нужно было кушать, для этой цели выделялся бык, как правило, больной и старый, которому и так оставалось жить недолго. Затем в полном вооружении прибывал король и мерился силой с крылатым чудовищем, пока оба не истощали силы – и так до следующего раза. Но однажды самодержец так увлекся – что поделаешь, молодость – что в пылу борьбы взял, да и отсек спарринг-партнеру голову. Как он горевал – словами не передать.

Дракону, как и следует достойному противнику, отдали положенные почести, да похоронили с пышностью. И потянулись вслед за этим день за днем, унылые и монотонные, похожие один на другой хуже капель воды. И какие меры против скуки ни принимал молодой король – все оказывалось попусту: созерцание природы по причине однообразия климата его утомляло, до книг он был небольшой охотник, так как отдавал предпочтение действию, а не размышлению, отправиться же в путешествие он не мог, ибо негоже правителю государства оставлять его на произвол судьбы или – что еще хуже – на своих придворных.

В томлении от безделья он нередко пытался развлечь себя охотой, но она приносила удовольствие только его спутникам – разным герцогам, графам, баронам и прочей знати. Он же откровенно зевал – разве может сравниться кабан, являющийся, по сути, обычной свиньей, только дикой, с огромным, летающим, изрыгающим пламя драконом? Эх…

Так прошло, никчемно и бесполезно, около десяти лет. Думал-думал монарх, думал-думал, и вдруг неожиданно вспомнил о замечательном способе забыть о скуке – жениться. Не мудрствуя лукаво, быстро отыскал себе невесту – дочь соседнего самодержца, обсудил с ним различные деликатные политические детали предстоящего брака, так же быстро сговорился с самой принцессой (а что тут сложного? Много ли победителей драконов, да еще симпатичных, по соседству живут?) – и вот уже ходит ходуном все королевство, палят пушки, взрываются фейерверки, хлопают винные пробки, шум, гам, веселье – идет свадьба.

В супруге своей теперь уже повзрослевший король души не чаял, вскоре она принесла ему наследника, этакого толстопузого, розовощекого крепыша – казалось бы, живи да радуйся – но, читатель, нам напрасно кажется, что из-за суматошности нынешнего века, из-за той скорости, с которой движется все вокруг, миги счастья кратки именно сегодня, а тогда все происходило медленно, неторопливо, и радость длилась дольше. Нет, что в наше безумное время, что многие годы назад все зависело от воли неба. Нагрянула вдруг ужасная чума на разные страны, и принялась беспощадно косить целые народы. Задела она своим черным крылом и это государство, унеся с собою половину подданных и их королеву.

Монарх, до того сильный и здоровый, от сего страшного горя весь как-то иссохся, осунулся, посерел и опять на целых десять лет отрешился от мира, полностью уйдя в себя. Но если в первый раз им овладела лишь липкая, клейкая скука, то сейчас глубочайшая тоска ежесекундно грызла его сердце. Правил он как-то механически, ничего его не влекло, и во второй раз, естественно, он не женился, ибо тому был дан соответствующий обет.

Но когда заканчивалось десятилетие с момента трагедии, то ли утреннее солнце ударило его ярким лучом прямо в глаза и заставило проснуться, то ли с моря набежал легкий бриз и освежил его, то ли вино нового урожая оказалось на редкость удачным – он очнулся, расправил плечи, и так как в государственном устройстве и экономике страны улучшать было особенно нечего, всю свою накопившуюся и вдруг прорвавшуюся энергию обратил на сына.

Юного принца звали Гийом. Парень рос бойким и крепким сам по себе, поэтому спорту его многочисленные педагоги времени отводили мало, и ему приходилось больше налегать на различные языки, да на историю, да на музыку, конечно, на математику, и еще не на просто литературу, но и на то, что называется не иначе как изящной поэзией – всего и не перечислить. Но когда за воспитание взялся отец, причем очень плотно, пришлось обучаться и верховой езде, и фехтованию, и прочему военному искусству – так что свободного времени у бедного ребенка не оставалось вовсе.

Зато, когда ему исполнилось восемнадцать (время летит быстро), он не только удивлял своих учителей глубочайшими знаниями, но и являлся наипервейшей гордостью короля, так как в различных воинских дисциплинах, наверное, не было ему равных принцев на всем свете. В фехтовании с одинаковым успехом он одерживал быструю победу что над одним соперником, что над десятком, стреляя на полном скаку из длинноствольного пистоля, всаживал пулю на расстоянии в пятьдесят шагов точно в «яблочко», он всегда был первым среди знатных юношей королевства в верховой езде, и вдобавок к этому легко сгибал руками каминную кочергу, чему, понятно, не педагоги его научили.

Впрочем, он никогда ни перед кем не бахвалился, ибо был не по летам рассудительным, умным и, что очень важно, справедливым. Он знал, что еще не сделал в жизни что-то такое, что могло принести ему какую-то значимость вследствие величия и благородства поступка, и что всеми своими успехами на поприще образования он обязан только своему высокому рождению. Гийом не был излишне честолюбив и не желал совершить нечто такое, о чем обычно мечтали остальные принцы – какой-нибудь диковинный подвиг, который обеспечил бы ему славу на долгое время, и заставил иных завидовать и кусать локти. Но, как и всяким молодым человеком, им овладела охота к перемене мест. Юноша понимал, что если он хочет посмотреть мир и добавить к знаниям, полученным из книг, непосредственное ощущение жизни, это нужно делать сейчас, пока его отец в силах править государством сам. Но скоро тот может постареть, ослабеть – и тогда все заботы придется взваливать на свои плечи, и ни о каких путешествиях не сможет пойти и речи.

Да и восемнадцать лет в те века считались вполне подходящим возрастом не только для путешествий, но и для женитьбы, и, безусловно, проще искать подходящую невесту в других странах самому, чем полагаться на вкус послов, которые, как известно, более доверяют не биению сердца, а холодному рассудку, и будут навязывать в жены не самую красивую и веселую принцессу, а ту, у которой приданое богаче, королевство обширней и население в нем гуще. А что избранница может оказаться и глупою, и вредною, и злою, да еще страшилкой к тому же – это их не волнует. Нет, конечно, наш Гийом, смельчак и красавец, мечтал не о такой.

И вот однажды он отправился к родителю и, собравшись с духом, сообщил ему о своем намерении. Не буду утомлять читателя описанием их диалога, характеризующегося высокой учтивостью со стороны наследника и крайней горячностью, с полным выражением всех чувств, на которые только способен честный любящий отец по отношению к своему отпрыску перед лицом долгой разлуки, со стороны короля, лишь сообщу, что свой долгий разговор они завершили крепкими объятиями, и тем же днем молодой принц принялся собираться в путь.

Он был оригинален, и не стал обременять себя даже малой свитой, не захотел брать даже небольшой экипаж, обойдясь одним конем – своим вороным другом по кличке Вихрь – ибо что и было в их королевстве быстрее этого животного, так только ветер.

Следующим утром, прикрепив к седлу одну сумку с роскошным платьем, соответствующим его званию – на случай официальных приемов при дворах других государств, а другую – с едой и питьем, одетый, как простой дворянин, с острой шпагой в ножнах на поясе и шляпой с белым пером на голове, крепко поцеловав отца, осенившего «мальчика» крестом, попрощавшись с придворными и на всякий случай окинув внимательным взглядом острые шпили многочисленных башен родного города, дивно прекрасных на фоне недавно взошедшего солнца, смахнув рукавом нежданно набежавшую слезу, он проворно вскочил на скакуна, резко пришпорил его и помчался вскачь, навстречу всему тому новому и неизведанному, что так влечет, притягивает к себе твое сердце в молодости и греет душу приятными воспоминаниями в неизбежной старости.

II

Да, читатель, это предприятие требовало большой смелости. Отправиться в одиночку сквозь леса, поля, реки, овраги, болота, озера, горы, невзирая на непогоду, которая всегда могла застать в пути, когда даже прохудившейся крыши может не оказаться над головой, когда вокруг полно хищных зверей и злых разбойников – чтобы противостоять этому, нужен крепкий характер. Что ж, Гийом им обладал. С огромным интересом и удовольствием он посещал различные города, изучал быт и нравы их жителей, знакомился с дворами, даже несколько раз виделся с принцессами, которые вполне могли претендовать на роль его невесты, но сердце его, несмотря на красоту лиц и пышность нарядов многих девиц, молчало, и он решил продолжать поиски до встречи с идеалом, когда – а он был уверен в этом – сердце должно заговорить, кровь закипеть, а разум затуманиться, то есть прийти все то, что мы и называем любовью.

Впрочем, он и сам не произвел сильного впечатления на этих принцесс, ибо, имея благородную осанку и замечательную внешность, не был мастером умело льстить и произносить не соответствующие действительности комплименты, что для многих представительниц прекрасного пола ценится выше остального.

В общем, Гийом продолжал дорогу. Не приблизившись и на миллиметр к выполнению второй задачи – найти невесту, он весьма преуспел в первой – увидел очень и очень многое, но не прекращал путешествия, жадно впитывая все то новое, что узнавал в пути.

Ну а теперь, читатель, я скажу, что все, прочитанное тобою – лишь пролог к основному повествованию, ибо те удивительные события, о которых я собираюсь тебе поведать, только вот-вот начнутся – да ты и сам об этом догадался.

В один из дней принц сбился с дороги – не так, чтоб совсем заблудился, нет, но, двигаясь всегда строго с запада на восток, он вдруг из леса, в котором заплутал, выехал на широкую и ровную дорогу, ведущую прямо на север. Гийом решил добраться до первых встречных людей и спросить у них, как ему опять выехать на нужный тракт, но ему долго никто не попадался, пока он отчетливо не увидел полосатый шлагбаум, большую пограничную будку и не услышал песню, которую громко выводили два мощных голоса. Пели хорошо, складно, он остановил коня и не мешал певшим – уж очень увлеченно они выводили ноту за нотой. А песня была вот такая:

Наше дело – стража

Дальних рубежей,

Дьявола мы даже

Выгоним взашей!

Кто без документа –

Мимо проходи!

Тут ангажемента

Ты себе не жди!

Заперта граница

Крепко на замок.

Воздадим сторицей

Мы в короткий срок

Всякому злодею,

Кто войдет сюда!

Явно не посмеет

К нам прийти беда.

Если ж помышленья

Все твои добры,

Брось без сожаленья

Прочие миры.

В наше королевство

Путь свой направляй…

И так далее, и так далее, про замечательный дом, великодушного короля и гостеприимный народ. Пока длилась песня, наш путешественник внимательно рассмотрел певцов. Это были два типичных стражника-пограничника, составляющих вполне обычную пару людей, несущих подобную службу. Один был невысокого, даже маленького роста, его и без того не очень приветливому полному лицу придавали прямо-таки свирепый вид огромные черные усы, завивающиеся с концов, и мохнатые брови, сросшиеся на переносице. Металлическая каска явно была мала такой огромной голове, но каким-то непостижимым образом она удерживалась почти на самом затылке. Видно, в доспехи этот стражник влезал с трудом, и они не могли скрыть его значительного брюшка. Из широченных полосатых панталон выходили такие тонкие, кривоватые ножки, они столь были непропорциональны этому телу-бочонку, что, казалось, толкни сего человека пальцем в грудь, и он, раз-другой покачнувшись, завалится на спину. Но алебарда, которую пограничник держал в руке, выглядела весьма и весьма внушительно, и заставляла не обращать пристального внимания на мелкие недостатки ее обладателя.

Второй стражник вполне органично являл собою полную противоположность. Он был не просто худой и очень высокий – можно было подумать, что он и сейчас растет – вся его фигура устремлялась ввысь и, невзирая на то, что солдат являлся и так чрезвычайно тонким, он еще и заострялся к макушке, как стрела. Этому впечатлению вполне соответствовали и узкий подбородок, и впалые щеки, и длинный нос, и маленькие бегающие глазки, которые он немедленно задержал на нашем герое, как только закончил петь. Сначала его лицо выразило радость – наверное, они совсем застоялись на посту, сильно скучали и были рады любому незнакомцу, но военный вовремя вспомнил о профессиональном долге, скорчил недовольную гримасу и крикнул путнику:

– Стой!

Его напарник оказался еще более рьяным в выполнении служебных обязанностей и, одним прыжком оказавшись рядом со своим товарищем, тоном фельдфебеля, обучающего строевой науке неумелого новобранца, заорал на Гийома, дико вращая и глазами, и бровями, причем одновременно и в разные стороны:

– Стоять-молчать-на вопросы отвечать!

Принц лишь покачал головой, удивившись столь нелюбезному приему, но из уважения к профессии этих людей вежливо сказал:

– Как же, позвольте узнать, я смогу ответить на ваши вопросы молча?

Маленький стражник подлетел чуть ли не до уровня стремящегося ввысь коллеги и почти на лету запищал:

– Ишь, какой умный! Да ты знаешь, где находишься? Ну-ка, говори, откуда ты и куда едешь?

Гийом лишь вздохнул, взялся руками за седло и слез с Вихря. Заметив, как сжались на алебардах пальцы рук неприветливых пограничников, он объяснил им свое движение:

– Не хочу, господа, говорить с вами свысока, простите за каламбур. А еду я с западного края на край восточный.

В быстрых глазах долговязого мелькнуло любопытство, и он спросил:

– С какой целью?

– Хочу посмотреть мир, – пожав плечами, ответил Гийом, – пока я еще молод и у меня еще есть такая возможность. Иными словами, путешествую.

– Значит, у тебя добрые намерения? – придвинувшись к шлагбауму ближе, задал свой вопрос «бочонок»

– Самые что ни на есть добрые, – улыбнувшись, произнес путник.

– Уф!.. – хором воскликнули вояки и, как по команде, провели ладонями по лбам, вытирая выступивший от напряжения пот.

– Ты не сердись на нас, юноша, – сказал худой и высокий, – у тебя и по лицу видно, что ты хороший малый, но у нас такой строгий начальник…

– Ох! Такой строгий! – подтвердил толстый и низкий.

– Так что по регламенту, – продолжил первый, – без этих вопросов обойтись нельзя. Вот они тут все в инструкции, один за другим… – и он достал из сумки огромную пухлую книгу, своими размерами больше напоминающую длинный исторический роман, чем обычный перечень правил.

– А, теперь мне понятна ваша неучтивость, – вновь улыбнулся наш герой. – Видимо, составлял этот фолиант очень педантичный и строгий служака.

– О, – махнул рукой толстячок, черты лица которого настолько разгладились, что уже придали ему выражение человека, встретившего старого друга, – составлял его никто иной, как наш бравый генерал Атьдвагард – защита рубежей и опора боеспособности! Мы-то в жизни ни одного врага, ни одного злодея не видели, но он считает, что солдат всегда должен быть в форме, дабы не подкачать в момент неожиданно возникшей опасности.

– И как же называется ваше королевство? – спросил наш путешественник.

«Бочонок» вдруг нахмурился:

– А ты точно не лазутчик? Все тебе, понимаешь ли, интересно!

– Я не лазутчик, я принц Гийом.

– Принц?! – хором прокричали пограничники, и тут долговязый принялся густо краснеть. Краска покрыла сначала уши, потом лоб, шею, его же товарищ как-то так бочком, бочком попытался спрятаться за коллегу, но ввиду различия пропорций ему это не удалось, и он лишь виновато буркнул:

– А почему ты… Ой, вы… Почему вы одни, без свиты, и… и так просто одеты?

Тут захрипел Вихрь, скосив глаза в сторону стражника, тем самым будто говоря: «Эх, ты, ничего не понимаешь, а еще на государственной службе…»

– Свита мне ни к чему, – спокойно ответил наш герой, – она являлась бы обузой, без нее я могу преодолевать любое расстояние в пять раз быстрее, а богатое платье у меня в сумке – я пользуюсь им только в торжественных случаях, да и так мне, честно говоря, удобнее.

Тут служаки, не просто убедившись в том, что перед ними человек, не представляющий опасности, но и сообразив, что он, возможно, будет высоким гостем, затараторили быстро, взахлеб, перебивая друг друга:

– Королевство наше называется Пируляндией, – весело сообщил пузатик.

– То есть раньше оно называлось Ютландией, – добавил худощавый.

– Западной и Южной, – поправил первый.

– Но потом, когда наш великий король Тиберольд победил могучего колдуна и черного мага Кондегорда…

– Властителя Ютландии Восточной и Северной…

– Он объединил все земли в одно королевство…

– И нарек его Пируляндией…

– Это случилось пятьдесят лет назад…

– И с тех пор у нас нет ни войн, ни голода, ни болезней….

– Правит нами мудрый король Тинкатур с доброй королевой Снигильдой…

– И у них растет красавица дочь – юная принцесса Грета…

– Вот, – оживился Гийом, – это интересно!

– Почему, принц? – подобострастно спросил усач.

– Потому что я хочу не только посмотреть мир, но и найти себе невесту, – пояснил наш путешественник.

– О, нет, – развел руками в стороны долговязый, тем самым выпустив из них алебарду, которая звонко ударилась о будку, прежде чем он резким движением подхватил ее. – Наша Грета несовершеннолетняя. Правда, восемнадцать ей исполнится совсем скоро – через три недели, и вот тогда вы, любезный принц, можете попытать счастья.

– Думаете? – произнес Гийом и на секунду погрузился в размышления. – А впрочем, почему бы и нет? На обратном пути заеду. Конечно, вежливее подождать у вас – я еще не бывал в северных странах – но, судя по только что мною услышанному рассказу, здесь очень скучно – все тихо, спокойно, размеренно… Если ваша принцесса до моего возвращения не выйдет замуж – кто знает? – вероятно, я к ней и посватаюсь. Как мне выехать обратно на восточный тракт?

– Очень просто, – сказал высокий, – прямо, и второй поворот налево.

– Вы уж на нас не сердитесь, – виновато промямлил толстячок, – если бы вы ехали по главной дороге, в десяти лье дальше к западу, вы бы попали на главный пост, через который в основном все и следуют – никто бы не удивился и в дурных намерениях вас бы не подозревал. А здесь проезжают раз в месяц – вы появились вдруг из самой чащи леса, вот мы и насторожились. Извините.

– Ничего страшного, – ответил принц и вскочил на коня, который уже нетерпеливо бил копытом. Натянув поводья и развернув Вихря, Гийом добавил: – Ваш генерал должен гордиться вами. Мимо этого поста и муха не пролетит. Прощайте! – и быстро поскакал в указанном ему направлении, через пару минут и стука копыт не было слышно.