Инай и Утёс Шести Племён

– Чего тебе, смертный? – их разные голоса слились в одно многоголосое эхо, звучащее невпопад, заполняя всё вокруг. Казалось, что сама река говорила через них.

Инай встал прямо, чувствуя, как под их взглядами его тело становится тяжёлым.

– Я ищу вашего благословения, – сказал он, не дрогнув.

Черы рассмеялись. Лёгкие круги пробежались по поверхности воды, отражая мерцающий свет. Вода зашевелилась, будто тоже смеялась, разделяя их веселье. Этот звук был неправильным, слишком острым для человеческого уха, в нём не было радости. Он скорее напоминал хруст стекла или шепот и гул тысяч голосов, сливающихся в единое странное и даже страшное сочетание.

Инай почувствовал, как этот смех обвивает его, проникая под кожу. Он не был громким, но ощущался физически, как лёгкая дрожь, пробегающая по земле. Это был смех существ, чья древность вытеснила искреннюю радость, а сила сделала истинное веселье ненужным.

– Благословения не даются просто так, – сказала одна из них, подплыв ближе. Вода перетекала по её одежде вверх и вниз, словно живая. – Что ты можешь предложить нам, смертный?

Инай сжал кулаки, понимая, что от него ждут не подношений, а действия.

– Что вы хотите? – его голос был ровным, но внутри он чувствовал, как что-то дрожит.

Черы обменялись взглядами, и их глаза блеснули, словно солнечный блик на воде. Одна из них, чей голос звучал мягче, но сохранял холодную властность, протянула руку, указывая вперёд.– Там, – сказала она, её тонкий длинный палец указывал на сухое русло, где когда-то было озеро. – Наполни его. Дай воде жизнь. Сделай это – и мы тебя услышим!

Инай посмотрел на пересохшее русло. Трещины на жёлтой земле напоминали раны, оставленные беспощадной жарой. Шагнув ближе, он услышал, как глина хрустнула под сапогами. Задание казалось невозможным, но отступать было некуда. Медленно опустившись на колени, Инай закрыл глаза.

– Лавина, – прошептал он. – Я знаю, что ты слышишь меня. Помогите мне. Оживи это место.

Его голос был слабым, но земля, казалось, услышала его. Тепло начало подниматься от его ступней, проникая в колени, распространяясь по всему телу. Это было чувство не жара, но силы, как если бы сама земля отвечала на его зов. Шёпот – мягкий, но властный – проникал в самое нутро, словно он был частью древнего ритма, пробуждённого его волей. Это не был голос, но каждый его отклик прокатывался сквозь тело, перекликаясь с ритмом самой земли.

Внезапно почва под ним дрогнула, лёгкая дрожь разлилась по трещинам пересохшего русла, будто сама земля вздохнула после долгого сна. Из-под камней вырвалась тонкая струйка воды, прозрачная и живая, как первые капли весеннего дождя. Её серебристый блеск отражал небо, перемешанное с облаками, а тихий шелест перекликался с движением подземных сил.

Через мгновение струйка окрепла, превратилась в поток, который с гулом начал заполнять иссохшее русло. Глина, долгое время застывшая в ожидании, жадно впитывала воду, и трещины исчезали одна за другой. Но поток не останавливался. Он ширился и набирал силу, оживляя землю, которая, казалось, уже утратила надежду на спасение.

Черы смотрели на это, и их холодные лица отразили удивление. Одна из них подплыла ближе, её пальцы коснулись поверхности воды.

– Это о тебе мне вчера пели птицы? Ты сделал невозможное, смертный, – сказала она, её голос звучал мягче, чем прежде. – Ты пробудил воду! Прими наше благословение, – сказали черы хором, и их голоса слились в единый шёпот, тяжёлый, как поток воды, падающий в бездну.

Инай заметил, как их взгляды остановились на нём. Эти глаза – блестящие, бездонные, словно тёмная гладь ночной реки, – были слишком глубокими, чтобы встретиться с ними без страха. Но он не отвёл взгляд, чувствуя, как невидимая нить связывает его с ними. Их лица оставались неподвижными, но в них угадывалась скрытая насмешка, будто они играли с ним, испытывая на прочность.

Одна из чер приблизилась, и её движение было таким плавным и завораживающим, что казалось, это не она скользила по воде, а сама вода двигала её. Её рука вытянулась вперёд и в белёсой ладони блеснуло нечто. Это был камень, сияющий, как капля росы под утренним солнцем, его переливы сменялись с каждым движением света, будто в нём отражались все цвета воды – от лазурного до глубокого чёрного.

– Подойди, возьми, смертный, – произнесла она с лёгкой усмешкой, её голос был ласковым, но в нём проскальзывало что-то зловещее.

Инай осторожно подошёл к самому краю берега. Земля под ногами была влажной, и он почувствовал, как она пружинила под его весом. Река, неподвижная и глубокая, отразила его лицо, и на миг ему показалось, что оно смотрело на него не с поверхности, а из глубины.

Он медленно опустился на колени, его рука дрожала, когда пальцы коснулись гладкой поверхности предмета. Чера схватила руку Иная, смотря ему прямо в глаза. Странный холод пробежал по его коже, словно острые иглы проникали внутрь, под самую плоть, растекаясь по венам.

Это был не просто холод воды – он был чужим, непривычным, заставляющим сердце сжаться в панике. Это чувство пронизывало его до самого основания, словно холодные пальцы тянулись к самому сердцу, пытаясь добраться до его сущности. В его сознании вспыхнуло видение: ледяная, безмолвная глубина, куда свет не мог пробиться через толщу воды. Он увидел себя, закованного этой тьмой, окружённого бесстрастными, неподвижными лицами чер, их глаза блестели, как мокрые чёрные камни, высасывающие жизнь. Вокруг тянулись коряги и гладкие валуны, похожие на застывших хранителей этой тягучей бездны.

Его дыхание сорвалось, участилось, и он почувствовал, как собственный страх накатывает волной. Но он сжал пальцы крепче, и с упрямством заглянул в чёрные глаза. Холод проникал дальше, но он не позволил себе разжать руку. Чера склонила голову набок, её движения были плавными, словно у змеи. Её глаза вспыхнули тусклым светом. Она не сказала ни слова, но в её взгляде было что-то – насмешка, интерес или, может быть, одобрение? Это молчаливое внимание било по нему сильнее слов, но он не отводил глаз.

– Хочешь к нам в гости? – шепнула она, выходя из воды так близко, что её губы, влажные и мягкие, почти коснулись его кожи.

Её слова прозвучали так холодно и тихо, что он едва различил их, но они эхом отозвались в его разуме. Инай почувствовал, как всё внутри него сжалось и душа кричала «Беги!», но он сумел подавить страх. Он знал, что если выдаст себя, их игра только усилится.

– Благодарю вас за дар, – ответил он, стараясь, чтобы голос звучал ровно. – Но моя задача сейчас не смотреть в глубины рек, а двигаться вперёд.

Черы переглянулись, их лица оставались бесстрастными, но в их взглядах мелькнул отблеск хитрости, будто они что-то скрывали.

– Ты храбрее, чем кажешься, Инай, ты сам и не подозреваешь на сколько, – произнесла она, её губы изогнулись в улыбке, которую невозможно было назвать дружелюбной.

Парень ощутил, как воздух вокруг него вдруг стал плотнее, будто сама река попыталась втянуть его к себе. Но он удержал равновесие, сжимая в руке их дар.

– Ступай, Инай, – прошептала Чера, отпуская его руку.

– Тебя ждут другие испытания. Захочешь увидеться – будем рады, – добавила другая.

Их фигуры начали растворяться в прозрачной глубине, но их глаза ещё несколько мгновений смотрели на него, как если бы они пытались утащить его душу в свои бездонные миры. Случись всё это ночью, Инай не знал, смог бы он справиться со страхом. Черы ушли. Вода вновь обрела прежнее спокойствие, оставив только тишину и едва уловимый след смеха.

Инай медленно брёл обратно к знахарям, сжимая в ладони дар от чер – гладкий камень, холодный и тяжёлый, будто заколдованный кусок самой реки. Его пальцы слегка ныли от ледяного напряжения, но он не ослаблял хватку. На коже всё ещё ощущался странный холод, который напоминал о недавней встрече, но с каждым шагом он становился слабее, словно оставался позади, вместе с водой.

Ветер, дувший с леса, принёс запахи мха и сухой травы, и это стало первым признаком возвращающегося спокойствия. Он вдохнул глубже, чувствуя, как лёгкий аромат разгоняет остатки вязкого страха. Под ногами мягко пружинила влажная земля, изредка поскрипывал сухой лист, а сквозь верхушки деревьев пробивались редкие лучи солнца, падая на его плечи.

Каждый шаг всё дальше уводил его от реки, и с этим расстоянием что-то в нём менялось. Его сердце, ещё недавно сжимающееся в тревоге, теперь билось ровнее, а пальцы начали ощущать тепло, исходящее от камня, будто тот, освобождённый от воды, становился другим.

Где-то впереди показались очертания первых домов знахарей, и в душе Иная появилось чувство облегчения. Он не знал, что этот камень означал, но знал одно: он прошёл испытание. Когда Инай вернулся к знахарям, Цветимир ждал его в конце тропинки, на лавочке, у входа в деревню.

– Ты прошёл первое испытание, – сказал он, принимая украшение из рук Иная. – Но впереди тебя ждут новые.

Инай молча кивнул.

Позже, уже под вечер, его привели к дому старца. Дверь, вырезанная из цельного ствола дерева, была покрыта резьбой: узоры из переплетённых корней и ветвей уходили вверх, словно дерево, из которого она была сделана, продолжало расти. Когда дверь тихо распахнулась, скрип напоминающий шёпот, открыл узкую тёмную комнату, наполненную ароматом высушенных трав и пряным запахом древесного дыма.

В углу, возле угасающего очага, сидел пожилой мужчина. Его лицо скрывал глубокий капюшон, который, казалось, становился частью тени в комнате. Старец не спешил говорить. Он поднял руку, длинные пальцы которой выглядели, как старые корни дерева, и жестом пригласил Иная подойти ближе. Когда он заговорил, его голос был тихим, но глубоким, как эхо, отзвуки которого, казалось, уходили в самое сердце комнаты.

– Моё зрение исчезает, это духовная слепота,– произнёс он, не глядя на Иная. Его голова оставалась чуть наклонённой вперёд, как будто он всматривался в неведомое. – Я теряю магический взор, которым был связан с этим миром. Найди лекарство, способное вернуть мне то, что уходит. Я прошу каждого проходящего, но пока никто не принёс мне рабочее зелье.

Он перечислял ингредиенты один за другим, и с каждым названием перед глазами Иная вставали образы, всё более пугающие и недостижимые. Казалось, каждый из них скрывал за собой испытание, требующее не только храбрости, но и почти невозможного везения. Старец добавил, что приготовить зелье нужно в персиковых песках, что перед темнянскими землями, под светом полной луны.

Инай озадаченно кивнул. Старец протянул ему небольшой мешочек, сделанный из мягкой ткани, и кивнул в сторону выхода.

– В этом мешке достаточно места для того, что тебе нужно. Пусть твои ноги найдут путь, а душа подскажет тебе ответы, – добавил он, прежде чем вновь замолчать, погружаясь в тишину комнаты.

Инай выходил из дома и обращался к Лавине.

– Ты дала мне силу однажды, подскажи теперь, как найти то, что утеряно. Перед тем, как помочь тебе, мне нужно пройти все испытания, иначе… – он замолчал на мгновение, его голос чуть дрогнул, – ты, наверное, знаешь, что некоторых, совсем бесполезных, просто прогоняют отсюда.

Тишина вокруг была абсолютной, но затем её нарушил глубокий женский голос, отозвавшийся прямо в его сознании, как далёкий рокот пробуждающегося вулкана:

– Я пребывала в молчании долго. Что ж, потерплю и ещё. Ваши человеческие тайны и хитрости мне неведомы. Но я приведу к тебе того, кто знает дорогу. Его имя – Дах. Доверься ему, и он укажет путь.

Поздняя ночь опустилась на лес, словно тёмная ткань, сквозь которую нитями серебра проглядывали редкие звёзды. Воздух был насыщен ароматами древнего леса: влажный мох, прелая листва и едва уловимый запах редких цветов, скрывающихся в тенистых укромных уголках.

Инай сидел у костра, разглядывая пламя, и ждал. Его мысли были беспокойны, как листья, гонимые ветром. Он знал, что звал кого-то, но не был уверен, что его зов будет услышан. Внезапно огонь в костре дрогнул, словно от порыва ветра, хотя лес стоял неподвижным. Инай почувствовал движение за спиной. Он обернулся и замер.

Перед ним стояла фигура. Она была не до конца материальной, как будто её части складывались из света и тени, которые то вспыхивали, то исчезали. Тело духа напоминало треснувшую землю, из разломов которой изредка пробивались слабые оранжевые искры. Глаза его, если это можно было назвать глазами, представляли собой два пульсирующих пятна света, напоминающих далёкие вулканические огни.

– Ты звал, – сказал дух. Его голос был тихим, но насыщенным, как будто каждое слово несло эхо тысячи голосов.

– Ты… Дах? – произнёс Инай, чувствуя, как его голос становится тише, будто лес сам приглушал его, – дух Дах? – Инай, сам того не ожидая, улыбнулся, и едва сдержал порыв смеха.

Дух склонил голову, а его тело чуть подрагивало, как зыбовидение в пустыне.

– Люди зовут меня так. Но моё имя старше. Оно звучало ещё до того, как ваш мир обрёл форму, до того, как появилось слово дух. Потому оно произошло от моего имени. Позже его исковеркали древние племена.

Смеяться Инаю перехотелось. Он почувствовал, как холод пробегает по его коже. Но это был не страх, а нечто большее – осознание, что перед ним существо, которое видело то, что человек не мог даже представить.

– Я ищу травы, чтобы помочь одному из людей, у него эта, духовная слепота, – произнёс Инай, стараясь придать голосу уверенности.

Дах чуть качнулся вперёд, и его светящиеся глаза сосредоточились на Инае.

– Вы, смертные, всегда что-то ищете. Но редко находите то, что вам действительно нужно. – он сделал паузу, и его тело засветилось чуть ярче. – Однако ты.… Я помогу тебе.

Дух медленно поднял руку – тонкую, будто сотканную из света и тумана, – и из её центра вырвался слабый луч, мягкий и переливающийся, словно жидкий лунный свет. Луч осторожно скользнул над землёй, не освещая её, а словно лаская, касаясь каждой травинки и листа. Корни деревьев под ногами Иная едва заметно зашевелились, издавая приглушённый скрип, будто просыпаясь от векового сна. Листья зашептали, их голоса переплетались, создавая тихий, едва уловимый хор, напоминающий далёкий дождь.

Воздух наполнился терпким запахом сырой земли и древесной смолы, а от корней поднялось тепло, пробирающееся через ноги Иная, вызывая у него лёгкую дрожь. Он почувствовал, как окружающее пространство меняется.

Лес, который прежде служил лишь безмолвным фоном, теперь ожил, словно древнее существо, дышащее и наблюдающее. Каждое дерево, каждый лист, каждая ветка будто обратили на него свой взгляд, вплетая его присутствие в своё дыхание. Луч света, исходящий из руки духа, словно пробуждал что-то древнее и таинственное, заставляя сердце биться быстрее, но в то же время наполняя его странным, успокаивающим чувством сопричастности.

– Следуй за мной, – сказал Дах.

Он не двигался как обычный человек. Вместо этого пространство вокруг него словно складывалось, перенося его вперёд. Инай поспешил за ним. Лес вокруг стал другим. Деревья, которые раньше казались просто высокими, теперь походили на исполинов, их корни были толще человеческого тела, а ветви переплетались так, что даже лунный свет не мог их пробить. В каждом шорохе чувствовалась жизнь, но не та, к которой привык Инай.

– Этот мир живёт дольше, чем ты можешь представить, – проговорил Дах, не оборачиваясь. – Леса, горы, реки… всё это говорит. Но вы, люди, не слышите. Почти все вы забыли язык мира.

Инай задумался, каково это – говорить с деревьями, камнями, реками. Какой голос у дерева, что стояло здесь веками? Наверное, глубокий и неторопливый, как треск старой древесины. Камень, лежащий у подножия холма, скорее всего, говорил бы низко и размеренно, как тот, кто видел многое, и никуда не спешил. А река… её голос, несомненно, был бы переменчивым: то тихим, как капли дождя, то бурным и сильным, как горный поток.

Он пытался представить, что они сказали бы ему. Деревья, может, рассказали бы о тех временах, когда их корни были молоды и тянулись к живой земле, полной сил. О том, как они видели первые костры людей, как слышали древние заклинания, произнесённые шёпотом под их ветвями. Они могли бы поведать, как их стволы служили убежищем не только птицам, но и существам, давно исчезнувшим, имена которых забыты даже ветром. Или о том, как их листья слушали тайные разговоры звёзд, когда ночи были длиннее, а мир – моложе.

Камни, наверное, помнили бы тепло солнца, смену времён и тяжесть ног, что проходили по ним. А реки, возможно, могли бы поделиться своими тайнами: откуда они текут, что видели на своём пути, и что скрывают в своих глубинах. Эти мысли пробудили в нём странное чувство – смесь любопытства и сожаления.

– Здесь ты найдёшь первую подсказку, – сказал Дах.

Инай присел, отодвинул влажный мох и увидел маленький кристалл, скрытый в корнях. Он осторожно взял его, чувствуя, как он пульсирует в его руке, словно живой.

– Возьми его, – голос Даха звучал, как ветер, проскальзывающий сквозь древние деревья. Его фигура становилась всё более прозрачной, словно сам лес поглощал её. – Иди на свет кристалла.

Когда последние искры, составлявшие фигуру духа, угасли, Инай остался один. Тишина легла на лес, глубокая и напряжённая. Кристалл в руке пульсировал, светясь всё ярче, словно отвечая на невидимый зов. Инай огляделся. Лес казался бесконечным, его плотные ряды деревьев скрывали небо, а земля, покрытая мхом и опавшими листьями, была мягкой, податливой.

Инай вытянул руку с кристаллом и начал водить им из стороны в сторону, пытаясь понять в каком направлении он светит ярче. Когда путь был определён, он двинулся вперёд. Ветви деревьев шептали что-то ему вслед, а при каждом движении под ногами едва слышно хрустели сучья. Казалось, что весь лес дышит вместе с ним, наблюдает, оценивает. Кристалл пульсировал в его ладони, и с каждым его всплеском свет становился чуть ярче, указывая путь.

Иногда Инай замирал, прислушиваясь. Вдалеке слышались трели птиц, шорохи листвы, отдалённые звуки, которые могли принадлежать как ветру, так и живым существам. Он чувствовал себя на пороге другого мира, где всё существовало по своим законам. Его путь был не прямым. Лес словно проверял его. Здесь корни переплетались, образуя естественные барьеры, через которые приходилось перелезать. Там узкая тропинка исчезала, и нужно было полагаться на интуицию и свет кристалла. Однажды он вышел к небольшой луже, где в отражении увидел себя – лицо казалось чужим, измученным, но в глазах горел азарт.