Четыре королевы. Книга 1. Смерть в библиотеке

Марджери понимала, что в нынешний уик-энд времени на писательство будет мало, если оно вообще выдастся. В лучшем случае получится сделать несколько заметок, а что-то толковое она сможет написать только дома. Но писать – это ведь не просто наращивать число страниц, нет: это еще и мечтать, размышлять и исследовать. Новые знакомства, которые ждут Марджери в эти дни, безусловно, подпитают ее писательский дух. С этими мыслями она затоптала окурок каблуком и села обратно в машину. Интересно, чем в аристократических домах вроде Хёрсли-хауса принято потчевать именитых авторов? А то она уже проголодалась.

Глава 5

Величественное здание главного особняка в Хёрсли-парке, построенное из кирпича и мрамора, было залито светом прожекторов. К нему стекалась парадная процессия из лимузинов «роллс-ройс» и «мерседес-бенц», на которых одна за другой прибывали элегантные пары гостей. Они выходили из своих экипажей в безукоризненно скроенных смокингах и модных вечерних платьях и возбужденно приветствовали друг друга, направляясь внутрь. Над входом висел транспарант: «Гала-бал в поддержку Женского добровольческого движения – поддержите тружеников тыла!» Гостей встречали мелодии танцевального оркестра.

Сразу за входом, в величественном главном вестибюле четыре королевы детектива встречали прибывающих гостей. Агата Кристи, чьи темно-золотистые локоны безупречно обрамляли лицо, была облачена в нежно-розовое платье, подчеркивавшее достоинства фигуры. Рядом с ней Найо Марш в наряде цвета барвинка; ее короткие каштановые волосы – обычно непокорные вихры – на сей раз были усмирены серебряными гребнями над висками. Дороти Ли Сэйерс выбрала элегантный фиалковый туалет, а ее высокая прическа акцентировала внимание на округлых щеках. Замыкала ряд Марджери Эллингем: с темной челкой, открывавшей брови, она была в свободном стильном платье цвета лесного мха.

Дамы стояли плечом к плечу, улыбаясь и кивая, пожимая руки и обмениваясь светскими поцелуями. Когда в потоке гостей возникло короткое затишье, Агата скользнула боковым взглядом по своим спутницам:

– Как долго мы должны оставаться здесь, изображая из себя консьержек?

– Имеете в виду, когда будет прилично снять с себя обязанности встречающих? – с улыбкой спросила Дороти.

Они прервали разговор, чтобы поприветствовать еще одну пару.

– Вы все – мои любимейшие авторы! – восторженно воскликнула женщина средних лет, с тройной ниткой жемчуга на шее и в очках с серебряной оправой. – Я так рада знакомству с вами!

– Мы тоже рады, – вежливо ответила Агата. – Наслаждайтесь танцами, мы скоро к вам присоединимся.

– Как мы все можем быть ее «любимейшими»? – спросила Дороти, когда пара направилась в бальный зал. – Знает ли она значение слова «любимейший»? Это же превосходная степень.

– Уверена, она выразилась так просто от восторга, – ответила Найо.

– О, она была в экстазе, – добавила Агата. – Так и сказала: «в экстазе».

Остальные три усмехнулись.

– Возвращаясь к вашему вопросу, Агата, – произнесла Найо, – по-моему, леди Стелла говорила, что мы должны встречать гостей в течение первого часа или около того; верно ли я помню?

– Не может быть, чтобы речь шла о целом часе! – вмешалась Марджери. – Мы должны присоединиться к танцам и светской беседе. Именно этого от нас и ждут.

– Неужто, Марджери? – спросила Найо, уловив тревогу в ее голосе. – Не скажу, что меня сильно прельщает возможность потанцевать с кем-то из этих джентльменов.

– Полагаю, Найо, для вас дело обстоит именно так, ведь вы выбрали одиночество, – заметила Дороти. – Однако нам, трем замужним дамам, разнообразие в том, что касается партнеров по танцам, пойдет только на пользу! – Она лукаво улыбнулась.

– Не судите книги по обложке, Найо. К тому же танец – это лишь танец, а не предложение замужества, – вполголоса сказала Агата как раз перед тем, как две пары – пожилая и молодая – подошли к писательницам и целую минуту осыпали их лестными замечаниями.

– Спасибо за похвалу, – улыбнулась им Дороти. – Желаем вам насладиться вечером!

Гости исчезли из виду.

– Лично я бы не отказалась потанцевать практически с кем угодно. – Марджери взглянула в сторону бального зала. – Танец всегда доставляет удовольствие, независимо от партнера.

– Меня восхищает ваша смелость, Марджери, но когда дело доходит до личного общения, я склонна… помнить о благоразумии, – в голосе Найо прозвучала легкая ирония.

– Не могу винить вас в этом, Найо, – сказала Агата. – Спустя почти двадцать лет после эпидемии испанки я все еще не отношусь к личным контактам так, как до нее. Предпочту стоять в сторонке и отпускать светские комментарии.

– Как бы там ни было, мы уже достаточно времени здесь потеряли, – сказала Марджери. – Войдем в зал вместе? Или по одной?

– Буду рада идти последней, если вам так не терпится сбежать отсюда, – предложила Найо.

– Раз никто не против, я пойду первой! – С этими словами Марджери отделилась от группы писательниц и направилась к двери.

– Наслаждайтесь весельем, – бросила ей вслед Агата.

Несколько опоздавших гостей как раз шли в зал мимо писательниц, улыбаясь им.

– Добро пожаловать, добро пожаловать, – кивнула Агата. – Дороти, вы идите следующей. Уверена, вам так и хочется присоединиться к интеллектуальным беседам с аристократами.

– Скорее, умираю от желания выпить бокал шампанского, – подмигнула Дороти.

В зал вошла небольшая группа людей, и после обязательного рукопожатия Дороти последовала за ними, помахав оставшимся писательницам.

Агата и Найо постояли молча, слушая, как оркестр начинает новую пьесу.

– Найо, я совершенно не против быть последней, если вы просто из вежливости здесь стоите, – повернулась Агата к коллеге.

– Вежливость – это не про меня, – усмехнулась Найо, и это было правдой, к ее собственному большому огорчению. – Нет уж, Агата, прошу, после вас. Кажется, они играют венский вальс.

– Если вы настаиваете, – кивнула Агата и исчезла в главном зале.

Найо немного постояла одна, улыбаясь про себя. Она напевала вальс. Похоже, все гости уже прибыли в поместье, и раз ей не нужно никого встречать, никто и не заметит, как она вальсирует здесь в гордом одиночестве.

Без малого две сотни гостей, заполонивших бальный зал, пили шампанское, сбивались в небольшие группы, сплетничали и танцевали под оркестр из двадцати музыкантов. Марджери Эллингем сновала меж людьми вокруг танцпола, внимательно разглядывая каждого джентльмена на пути и подбирая себе партнера для танца. Дороти Ли Сэйерс оживленно беседовала с группой поклонников у буфета с шампанским. Агата Кристи старалась держаться поодаль и от гостей, и от оркестра, но ее быстро окружили и втянули в вежливую непринужденную беседу.

У входа в бальный зал появилась Найо, чьи глаза загорелись от вида всей этой публики. Она не стала ни сплетничать, ни танцевать, а сразу направилась в дальний конец зала, заприметив укромный уголок, откуда открывался хороший обзор на музыкантов. Леди Стелла Рединг, хозяйка вечера, проводила время за беседой в небольшой компании неподалеку, куда входили также леди Сара – невеста сэра Генри Хиткота, – министр внутренних дел сэр Сэмюэл Хоар и его заместитель Рана Гупта, с которыми Найо познакомилась на обеде несколько часов назад.

Леди Стелла буквально светилась от восторга, беседуя с сэром Сэмюэлом; тот держал руку на своем пухлом животе и, по мнению Найо, выглядел весьма напыщенно. Рана Гупта казался слегка смущенным, однако стоически сохранял вежливую улыбку.

Затем к их компании подошли сын сэра Генри, Чарльз, и его невеста Мари Синклер вместе со старшей дочерью сэра Генри леди Филиппой, а также Хуаном Геррой – мужем последней. Найо постеснялась присоединиться к разговору, несмотря на то, что еще недавно, за обедом, была рада познакомиться с ним.

Младшая сестра Чарльза и Филиппы – совсем юная Кейт – подошла к родным вместе со своей одноклассницей Софией. Найо не слышала, о чем они говорили, но, похоже, девушки, к неудовольствию Филиппы, прервали разговор, после чего сбежали из компании взрослых и начали танцевать друг с другом.

Переведя взгляд в дальний конец комнаты, Найо увидела сэра Генри Хиткота и его брата Эмброуза, вежливо беседующих с кучкой весьма старомодных аристократов в традиционных фраках и белых галстуках; у этих джентльменов имелись даже монокли и карманные часы точь-в-точь как у голливудских актеров из фильмов с Фредом Астером. Сэр Генри говорил оживленно, а старики внимательно его слушали. Эмброуз, судя по всему, чувствовал себя неловко, и Найо невольно задавалась вопросом, о чем там идет речь. Она понимала, что ей и самой пора бы окунуться в этот светский водоворот, но предпочитала как можно дольше оставаться в роли стороннего наблюдателя, изучая нравы и манеры гостей.

Найо подошла к буфету с шампанским. Чарльз отделился от своей компании и, церемонно кивнув Найо, взял бокал и поднял его в знак приветствия, обращаясь к Мари, которая кружилась на паркете с седовласым джентльменом на несколько дюймов ниже ее. Сэр Генри подошел к ним и тоже принялся наблюдать за парой. Затем склонился к самому уху Чарльза и прошептал что-то – судя по лицу последнего, нечто весьма грубое, – после чего удалился. Найо сделала вид, что ничего не заметила, с веселой улыбкой повернулась к Чарльзу и сказала:

– Мари так прелестна. И так замечательно танцует. Рядом с ней даже этот джентльмен выглядит изящно.

Чарльз улыбнулся в ответ, как показалось Найо, с благодарностью.

Музыка то стихала, то звучала с новой силой, и вечер продолжался. Дирижер энергично руководил оркестром, лакеи ловко разносили бесконечные бутылки шампанского, а гости, молодые и пожилые, танцевали, беседовали в бальном зале и пировали в столовой. «Похоже, все идет неплохо», – подумала Найо, закончив танец с любезным джентльменом и пробираясь теперь сквозь толпу. В полночь на сцену вышел новый оркестр; зазвучала музыка на более современный лад, к микрофону подошла певица, и молодежь принялась отплясывать новые шумные танцы, что в последнее время вошли в моду.

Второй оркестр играл особенно громко и живо. Найо отделилась от толпы и направилась вверх по парадной лестнице, начинавшейся у бального зала. Звуки стихли, чему ее уши были весьма благодарны. Вскоре она уже была на следующем этаже, направляясь по коридору к дамской гостиной.

Глава 6

Агата Кристи пряталась от толпы в комнате наверху, служившей дамской гостиной. Чего она вообще ожидала? Конечно же, здесь шумит музыка, веселятся люди. С таким же успехом можно было бы посетить лондонскую неделю моды.

Даже здесь, поднявшись по парадной лестнице и миновав широкий коридор, Агата легко слышала игру оркестра из двадцати музыкантов. Она закрыла глаза, чтобы собраться с духом, но образы джентльменов в смокингах и дам в роскошных платьях, мелькающие перед ее внутренним взором, не давали покоя. Видимо, так или иначе вскоре придется вернуться в шумный бальный зал, где лакеи сноровисто откупоривали и разливали шампанское, а затем посетить столовую, уставленную фуршетными столами с деликатесами.

Агата поглубже вжалась в подушки золотого парчового дивана, запрокинула голову и вздохнула. Взгляд остановился на обоях с розовым узором. В этой комнате можно было бы чудесно отдохнуть. Под грохот танцевальной музыки распахнулась дверь, и в святилище тишины и покоя вошла высокая, худая Найо. В зубах у нее была сигарета. Увидев Агату, Найо улыбнулась разом застенчиво и озорно и закрыла за собой дверь.

– Спички здесь найдутся?

– На столике, – указала Агата. – Как раз принесли новую коробку.

– Ну и шум! – Закурив, Найо плюхнулась в кресло, и длинный подол ее платья взметнулся веером. – Тоже прячетесь?

– Давайте лучше скажем, что я ушла на перерыв. – Агата знала, что разница в возрасте у них всего пять лет, но Найо выглядела гораздо моложе; может, дело было в коротких волосах, в худобе Найо или цвете ее лица, говорившем о том, что она много времени проводит на солнце. – Вам неуютно в толпе, как и мне?

– О, меня не так уж волнует публика, особенно эти «прелестные юные создания», но этот оркестр играет ужасно громко. Мне больше по вкусу традиционное исполнение предыдущего. – Найо сняла с языка прилипшую табачную крошку. – В целом я не против танцевальной музыки, но в наше время она была милосерднее к ушам. Согласны?

– Если вы про время сразу после Первой мировой, то многое с тех пор изменилось. А учитывая нынешний порядок дел в мире, думаю, новая музыка отражает всеобщее ощущение хаоса.

– Мир и вправду стал немножко безумнее.

Сказав это, Найо примолкла, поймав себя на том, что странно запинается в речи. Агата Кристи была иконой всех авторов детективов, из-под ее пера вышло более тридцати книг. Найо понятия не имела, как ей удалось оказаться в одном списке с этой легендой, и чувствовала себя в ее присутствии неловко. Но сказать что-то нужно – чем дольше она будет ждать, тем это грубее будет выглядеть, а Агата очень нравилась Найо Марш. И она хотела понравиться ей. С привычным нарастающим беспокойством Найо подыскивала подходящую тему для беседы.

– Вы давно знакомы с сэром Генри Хиткотом? – наконец спросила она.

– С сэром Генри?

Агата сделала паузу. Она слышала о Хиткоте задолго до их знакомства, у него была неплохая репутация, речи Генри в последнее время пользовались популярностью и сделали его довольно заметной фигурой в Британии. Но знала ли она его? Едва ли. Хотя они определенно вращались в одних кругах, по крайней мере, с тех пор, как Агата вышла замуж за своего второго мужа, Макса.

– Признаться честно, Найо, я почти его не знаю. Можно годами сталкиваться с кем-то в одних и тех же гостиных и при этом не перекинуться и парой слов. Согласны?

– Да, это верно, – с облегчением согласилась Найо и стряхнула пепел с кончика сигареты в хрустальную пепельницу. – Я познакомилась с сэром Генри только на нынешних выходных, но, похоже, он из тех людей, которых трудно встретить случайно. Мне показалось, он держится чересчур официально даже с собственными детьми. Он такой, ну, не знаю… такой…

– Англичанин? – лукаво улыбнулась Агата.

– Полагаю, что так. – Найо покраснела, но с готовностью рассмеялась, проводя рукой по коротким волосам: – Еще пару лет назад я бы не смогла выразить эту разницу словами, но, вернувшись из поездки в родную Новую Зеландию, я заметила, что здесь все… другое.

– Я чувствую то же самое каждый раз, когда возвращаюсь из путешествий. – Агата встала и разгладила бледно-розовый атлас платья. – Всегда задаюсь вопросом: это люди изменились за время моего отсутствия или я сама? Сэр Генри Хиткот никогда не казался мне теплым и дружелюбным человеком, но не могу не согласиться с тем, что в эти выходные он выглядит… скажем так, более чопорным, чем обычно. Возможно, ему не нравятся вечеринки.

– И, может быть, он жалеет, что позволил леди Стелле уговорить его на проведение гала-вечера в Хёрсли-хаусе, – предположила Найо.

– Вполне вероятно. – С этими словами Агата направилась к двери. – Что ж, полагаю, я пряталась дольше, чем позволяют приличия. Может, заглянем в буфет и выпьем по бокалу шампанского?

– Блестящая идея! – В прошлом художница, а теперь автор детективов затушила сигарету и встала. – В конце концов, на нас лежит обязанность общаться с гостями и этим оправдывать сделанные ими пожертвования.

– Так и есть.

Агата придержала дверь, взглянув на латунные часы на маленьком столике. Половина первого. Еще чуть-чуть потерпеть – и можно будет изящно удалиться в свои покои.

Глава 7

Дворецкий Уилсон сбивался с ног, следя за тем, чтобы официанты не пролили вино на турецкие ковры, не побили хрустальные бокалы и – ради всего святого! – не похитили столовое серебро. Хёрсли-хаус не привык к столь грандиозным приемам, в этом столетии уж точно, и Уилсон невольно в сотый раз задался вопросом, зачем его светлость согласился устроить такой цирк.

Он повернулся к экономке:

– Миссис Андерсон, прошу вас напомнить Бернарду и Бригид проверить гостиные наверху, восполнить запасы сигарет и спичек и опустошить пепельницы. – Взгляд Уилсона был прикован к талой воде, капающей из ведер шампанского, пока официанты вынимали бутылки. – Только взгляните на этих неумех…

– Бернард и Бригид как раз обновили курительные принадлежности, мистер Уилсон, – сказала экономка. – Все идет хорошо, не правда ли?

Но Уилсон уже спешил к поставщикам провизии, чтобы сделать им выговор. Хаос лишь набрал обороты с тех пор, как оркестр сменился на более современный, подумал дворецкий. Даже певицу на сцену вывели, и теперь та мурлычет что-то про рассветы и закаты. Почему было не остановиться на привычных вальсах? Уилсон служил нуждам Хёрсли-хауса бо́льшую часть жизни и не представлял себя где-либо еще. Но если его светлость решил изменить свой образ жизни и регулярно включать в него подобный бедлам, тогда, вероятно, Уилсону пора подумать о пенсии.

– Это самая грандиозная вечеринка, на которой мне случалось бывать, Бернард! – Стоя за колонной, Бригид погладила волосы, проверяя, не выбились ли пряди из пучка.

– Миссис Андерсон говорит, сэр Генри не устраивал подобных приемов с тех пор, как умерла его жена, а это было задолго до того, как я начал работать в Хёрсли-хаусе. Грандиознее вечеров, чем сегодня, в этом доме действительно еще не бывало, – ответил лакей. – Если будем умнее, то сможем остаться в тени, но при этом наблюдать. Это как поход в кинотеатр!

– Хотелось бы и мне потанцевать. Оркестр играет прекрасно, а голос певицы просто завораживает…

Голубые глаза горничной задумчиво смотрели на исполнительницу. Бернард посочувствовал ей – Бригид так молода и мало что видела в жизни. Смотреть, как веселятся другие, совсем не то же самое, что веселиться самому, но все лучше, чем ничего. Бернард оглянулся, чтобы убедиться, что их никто не видит.

– Можем проскользнуть в библиотеку и потанцевать там, – предложил он.

– Но хозяин всегда держит библиотеку запертой!

– Мистер Уилсон не так давно доверил мне ключи. – Бернард вытащил руку из кармана, позвякивая ключами. – Идем.

Бригид с сомнением покачала головой, но Бернард схватил ее за руку и потянул за собой через главный зал. Немного потанцевать и вправду было бы недурно, сказала она себе, пусть даже в хозяйской библиотеке. В конце концов, танцы – это сплошная радость, в них не может быть ничего плохого, верно?

Глава 8

Дороти прекрасно проводила время. Ей нравилось быть в окружении интересных людей, она наслаждалась музыкой, разговорами и всем, что мог предложить этот вечер, включая – увы! – возможность отвлечься от забот о больном муже. Однако сейчас она оказалась втянута в утомительный разговор с сэром Сэмюэлом Хоаром, министром внутренних дел. Дороти потягивала шампанское, пока сэр Сэмюэл рассказывал о своей поездке в Индию. Дороти пыталась делать заинтересованный вид, да и, честно говоря, Индия ее интересовала, но сэр Сэмюэл вещал совершенно монотонным голосом, бессвязно, исключительно о том, как он проводил время в поисках лучшего английского паба в каждом индийском городе, где ему случалось бывать. Дороти постоянно отвлекалась. В другом конце зала она видела хозяина вечера, сэра Генри Хиткота, танцующего со своей невестой, леди Сарой. Оба держались скованно – видно было, что современная музыка им совсем не по душе. Впрочем, ничего удивительного.

– …Но в Индии, где бы вы ни находились, вы всегда найдете отменный джин, особенно в Нью-Дели, – продолжил сэр Сэмюэл. – В конце концов, джин-тоник – лучшая профилактика малярии.

Дороти покрутила в пальцах бокал с остатками шампанского. У министра внутренних дел наверняка хватает более занимательных историй, подумала она. Нарочно ли он говорит такие банальности? Может быть, полагает, что она в силу малого интеллекта ничего не смыслит в политике, или считает невежливым обсуждать серьезные темы на балу? Сэр Сэмюэл сделал паузу, чтобы отхлебнуть мартини, и Дороти повернулась к его заместителю, Ране Гупте:

– Вы выросли в Лондоне, мистер Гупта?

– Не совсем, миссис Сэйерс. Моя родина Индия, но в молодости я учился в Харроу.

– И как вам Харроу?

– Очень нравилось, пока не пришлось прервать обучение на последнем году.

– Вот как?

– Семейные обстоятельства. – Рана опустил взгляд в пол. – Ничего не поделаешь.

– Прерванная учеба – это непросто… – Дороти как раз собиралась рассказать историю о своей учебе в Оксфорде, но ее перебил сэр Сэмюэл:

– Рана вернулся в Кембридж и стал там звездой. Я привлек его к работе сразу после университета.

– Вы мне льстите, сэр Сэмюэл. – Было видно, что по какой-то причине этот комплимент не понравился заместителю министра, и тот продолжил: – Мы с матерью переехали в Англию после смерти отца. Мне нравилось в университете, это подходящее место, чтобы отвлечься от семейных неурядиц. Без должного сосредоточения я бы не смог рассчитывать на высокие оценки.

– Как это верно, мистер Гупта, – кивнула Дороти, а сама подумала: должно быть, тяжело потерять отца в столь юном возрасте.

Собственные студенческие годы были одними из лучших в ее жизни. Учеба, друзья, походы по театрам – все это привело Дороти туда, где она была сейчас. Несмотря на полученное образование (а знала Дороти французский, немецкий, латынь, и заодно разбиралась в литературе и философии), порой она сомневалась в своей собственной преданности историям о лорде Питере Уимзи, главном герое ее романов. Ей хотелось написать еще о многом. Но лорд Питер вызвал отклик в сердцах читателей, за что Дороти высоко ценили в издательстве, а ее денежный счет не меньше ценили в банке, поэтому мало-помалу ее герой обрел собственную жизнь на страницах книг. Дороти вновь воспылала интересом к лорду Питеру после того, как в романе 1930 года «Сильный яд» появился персонаж Гарриет Вэйн – это был гениальный ход, который подтолкнул ее к написанию продолжения. Теперь писать о лорде Питере ей действительно нравилось, хоть Дороти иногда и задумывалась о причинах.

– Рана, вам приходилось встречаться с Хиткотом, когда вы жили в Индии? – спросил сэр Сэмюэл. – После смерти жены он много времени проводил в Нью-Дели. Разве ваша семья родом не оттуда?

– У нас была собственная плантация неподалеку от Нью-Дели, сэр. Нет, в молодости я не встречал сэра Генри, хотя был наслышан о нем. – Рана Гупта откашлялся. – Я… э-э-э… знал о нем, да.

Молодой человек выглядел смущенным, и Дороти решила сменить тему. У нее был талант создавать атмосферу гостеприимства на светских мероприятиях, поэтому, посещая их, она частенько брала на себя эту роль. Вдобавок она ведь одна из хозяек нынешнего торжества. Дороти уже открыла было рот, но ее спасло приближение Чарльза, сына сэра Генри Хиткота, и его невесты Мари Синклер.