Испытай мое сердце

У Сента отвисает челюсть. Он удивлен – то ли тем, что я вывела его на чистую воду, то ли тем, что мне хватило смелости бросить это ему в лицо. Как бы то ни было, не собираюсь выяснять.

– Ну, не стану вас задерживать, – с улыбкой добавляю я. – Вам ведь нужно еще принять душ перед занятиями. Ночь явно была бессонной.

А затем обхожу его и бегу дальше.

Глава 3. Тесса

Возвращаюсь в свое студенческое обиталище, уютную квартиру в старом здании из красного кирпича, стоящем через дорогу от колледжа Эшфорд. Мне предстоит заниматься вместе со студентами бакалавриата, но, к счастью, я поселилась вместе с аспирантами своего возраста, а не в общежитии первокурсников. Открыв дверь, слышу звуки шутливого препирательства, доносящиеся из кухни, и подхожу, чтобы узнать, в чем дело. Оказывается, мои новые соседи по квартире спорят из-за банки соленых огурцов, сидя за древним шатким столиком.

– С ума сошел? Не буду я это пить! – протестует Джиа. Она морщится, проводя пальцами по своим непослушным темным волосам, мокрым после душа.

– Это волшебное средство от похмелья! – клянется Крис. Его долговязое стройное тело подается вперед. – Всего один глоток рассола плюс холодный душ – и бумс! Как будто вообще не пил.

Скидываю кроссовки и потягиваюсь, наблюдая за спором. Джиа и Крис – британские студенты, тоже аспиранты, но пока что они, похоже, делят свое время между библиотекой и многочисленными питейными заведениями города.

– Можешь поверить в эту чушь? – спрашивает меня Джиа.

– Это правда, – соглашаюсь я с Крисом. – Действие каких-то кислот… впрочем, не знаю научного объяснения.

– Ха! Видишь? Работает как по волшебству. – Он сияет.

– Тогда пей это сам, – предлагает Джиа.

– Не я же глушил виски всю ночь, – напоминает Крис.

Иду к холодильнику и беру бутылку воды. Залпом отпиваю половину.

Джиа издает болезненный стон.

– Выпивку ставил парень с моего поэтического семинара. Такой красавчик, Тесса! – добавляет она. – Эдакий «чахоточно-эдвардианский мальчик-призрак», как мне и нравится. Ты бы видела!

– Такой красавчик, что свой телефончик он тебе не оставил, – с ухмылкой говорит Крис.

– Что?! Так я напрасно заработала похмелье? – Джиа со вздохом качает головой и делает глоток рассола. – Фу-у! Гадость. Больше никогда не буду пить.

– Только сегодня у нас студенческая сходка, – напоминает ей Крис.

– Ладно. Никогда не буду пить после этого, – смеясь, поправляет себя Джиа. – Пойдем с нами, Тесса. Повеселимся!

– Может быть, – неопределенно говорю я, пока они встают и собирают свои куртки, учебники и тетради. – Надо много прочитать, чтобы подготовиться к моему первому уроку… то есть к семинару, – поправляюсь я, используя оксфордский термин для небольших дискуссионных групп, в которых я буду учиться.

– Знаешь, как у нас говорят? – говорит Крис притворно строго. – От работы кони дохнут… В Оксфорде есть гораздо больше интересного, чем старые пыльные книги. Ты должна получить полноценный опыт!

Они уходят, оставляя меня в утреннем покое старой квартиры. Солнечные лучи проникают сквозь железный переплет окон и согревают потертые деревянные полы. Он прав, я здесь не только ради учебы. Именно поэтому у меня нет времени на обычные студенческие развлечения. Быстро принимаю душ и надеваю удобные джинсы и футболку, затем беру сумку и отправляюсь обратно в Эшфорд.

Колледж уже просыпается. Передний двор кишит студентами и туристами, которые фотографируют знаменитые здания и тщательно ухоженные зеленые газоны.

– …основанный в 1583 году первым герцогом Эшфордом в качестве дани уважения своей покровительнице, королеве Елизавете Первой, – вещает гид, – колледж Эшфорд выпустил десятки лидеров в журналистике, промышленности и даже правительстве. Здесь учились три британских премьер-министра, а скоро их станет четыре, если Лайонел Эмброуз выиграет нынешнюю заявку на лидерство…

Прохожу мимо них через кованые железные ворота и открываю дверь приземистой сторожки, куда смотрители колледжа направляют всех посетителей и куда служители, одетые в элегантные бордовые униформы и фуражки, приносят почту. Портеры – так их тут называют. Мысленно добавляю это слово в список жаргонизмов, которыми любят щеголять здешние студенты, и иду проверять свой почтовый ящик. Он забит флаерами студенческих мероприятий, рекламой и… вот оно, мое официальное расписание занятий.

Просматривая список семинаров и лекций, испытываю нервную дрожь.

Как только я решила узнать правду о том, что произошло с Рен, я поняла, что просто сесть на авиарейс в Англию будет недостаточно. Такие места, как Эшфордский колледж, закрыты для посторонних. Если бы я просто приехала и начала задавать вопросы, мне пришлось бы, как одному из тех туристов у ворот, заглядывать сквозь прутья ограды, без шансов узнать, что за секреты прячет колледж за своими древними, увитыми плющом стенами.

Нет, необходимо было проникнуть внутрь. Походить по тем же каменным коридорам, по которым ходила Рен. Увидеть то, что она видела. Пройти по ее следам.

А это означало, что мне нужно стать здесь студенткой.

В учебе я никогда не преуспевала. Всегда больше интересовалась клубами, спортом и волонтерством. Но, оказывается, мне просто не хватало правильной мотивации. Как только я увидела цель, то уже ни перед чем не останавливалась, чтобы проложить к ней дорогу. Потратив многие недели на поиски, я нашла малоизвестную стипендию для «нетрадиционных» студентов (читай: средней успеваемости и старшего возраста). По этой годичной учебной программе я буду посещать лекции и семинары вместе с обычными студентами. Я донимала каждого мало-мальски успешного человека из тех, кого я знала, чтобы он дал мне блестящие рекомендации, и да, врала на каждом собеседовании, держа пальцы скрещенными за спиной, когда рассказывала о своей любви к литературе восемнадцатого века, готическим романам и субверсивной философии, стараясь изо всех сил, чтобы мои слова не звучали точной цитатой из Википедии, которую я читала всю ночь напролет. Каким-то образом я справилась. Ложь и преувеличения окупились, когда пришло письмо с уведомлением о том, что я выиграла место в Эшфорде с полной стипендией на год. Однако теперь, когда я действительно здесь, глядя на свое расписание, я начинаю понимать, что мне на самом деле придется притворяться день за днем и с утра до вечера и как-то одолеть все занятия, на которые я записалась.

– Ого, – веселый голос отвлек меня от тревожных мыслей. Поднимаю глаза и вижу портера, разносящего почту по комнате. – Я знаю этот взгляд, – продолжает он, подмигнув. – Это взгляд первокурсницы, говорящий: «Во что, черт возьми, я ввязалась?»

Вздыхаю с печальной улыбкой.

– Взгляд аспирантки, но вы правы. Это… пугает.

– Все паникуют, не волнуйтесь, – дружелюбно говорит мужчина. У него обветренное лицо и местный акцент, на его полированном бейдже написано «Бейтс». – Я работаю тут уже двадцать лет, и вы все в первую неделю выглядите как испуганные маленькие мышки, но со временем втянетесь.

– Надеюсь, – говорю я, когда он подходит к моему закутку.

– Петерсон? – спрашивает он, протягивая мне еще один конверт. Я киваю, и он замолкает, рассматривает меня мгновение, затем щелкает пальцами. – Петерсон, американка. У нее имя как птица[3]…

Удивленно моргаю.

– Рен?

– Точно! – улыбается он. – У меня отличная память на лица. Ваша родственница?

– Сестра… – медленно отвечаю я, лихорадочно обдумывая ситуацию. Петерсон – довольно распространенная фамилия, поэтому я даже не подумала о том, чтобы изменить ее при поступлении. – Вы ее знали?

Бейтс кивает.

– Милая девушка. Всегда вставала пораньше, чтобы забежать за кофе, – говорит он уже на ходу, и я следую за ним обратно в главную приемную, где полно студентов. – Как она поживает?

– Отлично, – с улыбкой лгу я, чувствуя боль в груди. – Рен вернулась домой в Штаты и с головой ушла в какой-то большой исследовательский проект.

– Молодец! – одобряет Бейтс. – Передавай от меня, старика, ей привет и скажи, пусть следит за давлением, раз пьет так много эспрессо.

– Передам. – Останавливаюсь посреди суетливой толпы и продолжаю, стараясь говорить непринужденно: – Знаете, а вы здесь первый среди моих новых знакомых, кто упомянул Рен. Не припомните никого из ее старых друзей? Я с удовольствием выведала бы парочку неловких историй о сестре, чтобы дразнить ее на каникулах.

Бейтс усмехается.

– Извини, уже и не вспомню. Но ты можешь посмотреть выпускные альбомы, – предлагает он.

Выпускные альбомы! Конечно! Я оживляюсь.

– А где их найти?

– Попробуй в библиотеке. – Встретив мой озадаченный взгляд, он добавляет: – Пройдешь через главный двор, поверни направо, а затем налево. В любом случае ты будешь проводить там много времени, помяни мои слова.

– Спасибо.

Мою благодарность заглушает вопрос другого студента о доставке еды, поэтому ускользаю и, следуя указанию Бейтса, нахожу здание библиотеки, такое же внушительное и красивое, как и все остальные в колледже, с увитыми плющом стенами, витражами в окнах и огромной сводчатой крышей с колокольней наверху.

Я приехала в колледж всего пару дней назад, но уже чувствую, что знаю его. Благодаря Рен. Она любила это место, и с того дня, как ступила в Оксфорд, постоянно писала мне о его древней архитектуре, присылала все новые и новые фотографии оригинальных исторических деталей и произведений искусства, разбросанных по всему кампусу. Меня пронзает острая боль при мысли о том, как счастлива она могла бы здесь быть, сложись все иначе.

Если бы она не пошла на ту вечеринку. Если бы осталась дома за учебой или решила посмотреть с друзьями фильм в общей комнате.

Если бы какой-то монстр не совершил невыразимых вещей, чем навсегда сломил ее добрый чистый дух.

Подавляя знакомую ярость, вхожу в тихое здание. Библиотекарь направляет меня к стеллажам вдоль задней стены, где я нахожу ряд пыльных ежегодников, изданных за период более сорока лет. Беру один из последних томов и устраиваюсь за столом в углу. Пролистывая страницу за страницей студенческих фотографий, я чувствую потрясение, когда впервые натыкаюсь на снимок Рен, стоящей в группе радостных студентов на переднем дворе. Она выглядит такой счастливой, что я долго сижу, просто глядя на ее улыбающееся лицо, вспоминая сестру, которую я знала.

Сестру, которую я потеряла.

Судя по подписи внизу снимка, сделан он на приветственном чаепитии в начале того судьбоносного учебного года. Внимательно разглядываю изображение, пытаясь запомнить каждое лицо в кадре, отчаянно выискивая хотя бы малейшие зацепки. Я хочу выяснить, с кем она разговаривала, с кем тусовалась, кто может знать хоть что-нибудь о том злосчастном вечере.

Снова листаю альбом, выискивая Рен на каждом снимке. Нахожу несколько: групповой пикник во дворе колледжа, официальный ужин в главном зале. А вот она на заднем плане фотографии других студентов: сидит в тени старого вяза, старательно склонив голову над книгой.

Боль в груди нарастает. Боже, как я по ней скучаю! Однако заставляю себя продолжать поиски, записывая имена, перечисленные на тех фотографиях, где она есть. На снимках вместе с Рен постоянно появляются двое студентов: невысокая рыжеволосая девушка с ямочками на щеках стоит рука об руку с ней на одной фотографии и поднимает тост на групповом ужине на другой. Лара Сотерли. Записываю ее имя. Еще есть высокий светловолосый парень – улыбаясь, смотрит на Рен с обожанием. Филлип Макаллистер.

Возможно, я хватаюсь за соломинку, думая, что они могут вспомнить больше, чем сама Рен, но планирую следовать за каждой подсказкой, какую сумею найти. Надеюсь, собрав факты воедино, смогу понять, что с ней случилось. И тогда, может быть, найду ответы – и немного утешения.

Я долистала альбом почти до конца, когда увидела Рен в розовом коктейльном платье, кружащуюся в танце. Изображение размыто из-за движения, лицо скрыто от камеры за каскадом темных волос, а в подписи нет имени, но я узнала бы ее из тысячи.

Это платье я помню. Мы вместе выбрали его в дорогом бутике, когда Рен готовилась к поездке. Платье показалось ей слишком дорогим, но я все-таки убедила сестру его купить. В конце концов, поддразнивала я, кто знает, на какие шикарные вечеринки ее станут приглашать, когда она познакомится со сливками английской аристократии в Оксфорде.

На этой фотографии Рен снята в роскошном саду перед каким-то внушительным загородным особняком. И, похоже, здесь она веселится вовсю.

Не зная, что жизнь ее скоро закончится.

Смотрю на фото, и меня вдруг пробирает дрожь. Большой загородный дом… Роскошный бал…

Неужели это та самая ночь, которую она забыла?

Сердце у меня замирает, когда я просматриваю страницу в поисках информации. Рен, как бы ни старалась, не могла вспомнить ничего полезного о таинственной вечеринке. Где это было, кто присутствовал, каким образом она туда добралась… Она спрашивала себя, не приснилось ли ей мелькание бальных платьев и фужеров с шампанским, – но изображение на этом снимке совпадает с теми разрозненными фрагментами из ее памяти, которые она успела мне пересказать.

Я понимаю, что вот оно, прямо передо мной: первое доказательство, что она была на вечеринке.

Что же это было за мероприятие?

Во мне загорается надежда. Если узнать, где сделана фотография, можно попытаться найти список гостей и другие фото, построить хронологию и вычислить, когда этот снимок был сделан…

С нетерпением просматриваю ежегодник на предмет дополнительных сведений, но автор фотографии не указан, как нет нигде и имени Рен. Ее лицо скрыто, так что узнать ее могу только я.

Мои плечи поникают. Тупик. И все же это уже кое-что, напоминаю я себе: еще один кусок пазла. А поскольку информации мало, каждая маленькая деталь может оказаться важной. Поэтому фотографирую страницу на свой телефон, но едва я собиралась начать гуглить другие имена из ежегодника, как раздается приглушенный звон церковных колоколов. Полдень.

Черт.

Вскакиваю на ноги и ищу скомканное расписание, которое сунула в сумку. «12:00, Либертины[4] и право. Галерея 5».

Черт! Черт!

Хватаю свои вещи, пихаю ежегодник обратно на полку и выскакиваю из библиотеки. Галерея – на другом конце кампуса, так что бросаюсь бежать, лавируя между группами студентов, гуляющих во дворе.

– Поосторожнее! – восклицает один из них, когда я отталкиваю его в сторону, однако скорости я не сбрасываю. Взбежав вверх по узкой лестнице по холодным каменным ступеням, задыхаюсь перед массивной старой дверью, которая застревает, когда я начинаю ее открывать.

Давай же! Я снова ее толкаю, налегая всем весом…

…и поэтому, когда дверь внезапно поддается, неуклюже вваливаюсь в кабинет и чуть не падаю на пол. Чтобы удержаться на ногах, хватаюсь за ближайший твердый предмет – вешалку для одежды. Однако вешалка не особенно устойчивая. Пальто и куртки с шумом падают на каменные плиты.

– Черт! Прошу прощения! – выпаливаю я, быстро собирая одежду. Наконец выпрямляюсь, покраснев и тяжело дыша, и вижу, что я в элегантном кабинете, заставленном книжными стеллажами, где пять других студентов смотрят на меня с ухмылками на лицах.

И один красивый загадочный профессор ухмыляется больше всех.

Мои нервы натягиваются как канаты при виде уже знакомых широких плеч и пытливого ироничного взгляда.

Конечно же, это он.

– Мисс Петерсон, полагаю?

Профессор Сент-Клер оглядывает меня с удовольствием. Он явно успел принять душ и переодеться с тех пор, как я застала его идущим домой на рассвете. Теперь он гладко выбрит, темные вьющиеся волосы свисают локонами над пронзительными голубыми глазами. Одетый в рубашку и темные джинсы, он развалился в винтажном кресле «Имз» и мог бы сойти за простого студента, если бы не сила и уверенность, исходящие от всей его фигуры. Ни у кого не возникло бы сомнений, что он в этой комнате – главный.

– Профессор. – Я с трудом сглатываю, переводя дыхание, и пытаюсь игнорировать опасно участившийся пульс. – Да. Добрый день.

В дальнем конце комнаты есть свободный стул, и я пытаюсь протиснуться к нему, перешагивая через сумки с книгами и вытянутые ноги студентов.

– Что вы делаете? – звучит голос Сента, ленивый и ровный.

Озадаченно моргаю. Это что, какая-то проверка?

– Просто хотела занять место…

– Вы опоздали, – обрывает он меня.

– Да, на целых четыре минуты, – не сдерживаю я сарказма.

Он вскидывает бровь, и я вспоминаю, что не в моих интересах привлекать к себе излишнее внимание. Особенно внимание этого парня.

– Простите, пожалуйста, – быстро извиняюсь я снова. – Сидела в библиотеке и потеряла счет времени. Этого больше не повторится.

С этими словами добираюсь до угла комнаты и присаживаюсь там на хлипкий стульчик.

– Не повторится, – любезно соглашается Сент. – Потому что я не терплю опозданий и вынужден попросить вас уйти.

– Что? – Я смотрю прямо на него. – Сейчас?

– Если не возражаете, мисс Петерсон. – Он опять лениво мне улыбается. – Вы уже внесли достаточно беспорядка в этот семинар, не так ли?

– Но я уже здесь. Подготовлена к занятию и горю желанием учиться.

Краем глаза вижу, как другие студенты пихают друг друга локтями и переглядываются. Может, кто-нибудь замолвит за меня слово и скажет, что не возражает против моего присутствия? Но нет, они молча сидят с самодовольными лицами. Как будто мы на каком-то конкурсе, и меня дисквалифицировали в первом раунде.

– Пожалуйста, профессор, можно мне остаться? – прошу я, заставляя себя принять покаянный вид.

Вспомнив его репутацию, изображаю на лице сладкую улыбку и даже слегка хлопаю ресницами. Конечно, я не похожа на испуганную первокурсницу, но, если он питает слабость к студенткам, вдруг мне все-таки удастся выбраться из ситуации?

– Не могли бы вы сделать исключение? Хотя бы один раз? Я была бы вам так благодарна, – добавляю я, подпустив хрипотцы в голос.

Однако Сент неторопливо отпивает кофе из своей чашки и пожимает плечами.

– Какой пример я подам остальным, позволив вам остаться? – Он окидывает меня взглядом, словно видит насквозь, отмечая, что я на самом деле не вписываюсь в эту среду. – Нельзя надеяться, что вы примчитесь с опозданием, похлопаете красивыми ресничками, и все подчинятся вашей прихоти. Ужасное клише, правда? Это не делает вас и наполовину такой крутой, как вам кажется.

Слова звучат так знакомо… внезапно понимаю, что он цитирует мою собственную колкость, обратив ее против меня!

Прищуриваюсь, встречая его самодовольный взгляд. Вот в чем дело! Сегодня утром я ранила его хрупкое мужское эго, и теперь он наносит ответный удар, а заодно напоминает мне, у кого тут настоящая власть.

– Ступайте, – говорит он, кивая на дверь. – Кыш.

Кыш! Будто я какое-то домашнее животное, которым он может командовать!

Успеваю сдержать свой негодующий ответ. Помни, ты здесь разыгрываешь чужую роль. Держишься в тени. А это значит, что не стоит злить звездного профессора в самый первый день.

Встаю на ноги, заставляя себя двигаться медленно и небрежно. Как будто не сгораю от смущения под презрительными взглядами. Неторопливо иду обратно тем же путем, каким пришла, уже не так сильно стараясь не наступить кому-нибудь на ногу.

Однако, несмотря на голос в моей голове, напоминающий, что надо заткнуться и принять любое публичное унижение, которому этот раздражающе красивый засранец захочет меня подвергнуть, не могу не задержаться у двери.

– Запрет на посещение вашего семинара действует весь семестр или только один день? – спрашиваю я, смерив его ледяным взглядом. – Мне очень хотелось бы получить шанс чему-то научиться. – Сарказм в моем голосе очевиден. – Ведь именно в этом состоит ваша работа, верно? В отличие от… ну, всех других ваших внеклассных занятий.

Не дожидаясь ответа или очередного оскорбления, гордо разворачиваюсь на каблуках и ухожу.

И да, отпускаю дверь, чтобы она громко хлопнула за моей спиной. Детская выходка? Может, и так, но что-то в этом парне Сенте уже сильно действует мне на нервы.

Например, то, что он явно привык командовать людьми, как будто властен над всеми вокруг.

Или тот неудобный факт, что меня кидает в жар, когда он это делает. Потому что, если бы он так командовал мною вне официального времени занятий…

Скажем, в спальне…

Соблазнительные сексуальные сцены заполняют мое воображение так быстро, что я не могу их остановить: вот Сент укладывает меня на этот продавленный бархатный диван, сбрасывая чашки с кофе на пол. Ладони скользят по влажной коже, пальцы надавливают прямо там. Со своим отчетливым английским акцентом он шепчет мне на ухо непристойности, приказывая встать на колени, побыть хорошей девочкой для него…

– Подождите! – С этим возгласом кто-то пробегает мимо меня, и я выхожу из задумчивости. В коридоре звучат смех и голоса.

«Уймись, девочка», – краснея, ругаю я себя. То, что мне нравятся любовные романы с перчинкой, не означает, что мужчина, так разговаривающий со мной в реальной жизни, не самодовольный придурок.

Да и может ли настоящий мужчина сравниться с героями захватывающих сексуальных сцен, которыми забита моя электронная книга и которые заставляют меня без конца отмечать самые горячие абзацы?

Очень даже вряд ли.

Сажусь на скамейку напротив лестницы, достаю книгу, заданную на эту неделю, и жду. Час прошел быстро, и вскоре остальные студенты шумно спускаются по ступенькам, восторгаясь удивительным опытом общения с великим профессором Сент-Клером.

– Он один из самых молодых преподавателей, – говорит блондинка, проходя мимо меня. – Знаете, что он уже опубликовал книгу?

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.

Примечания

1

Слова из песни Карли Саймон You're So Vain. (Здесь и далее – прим. перев.)

2

Сент – Saint (англ.), буквально означает «святой». Сокращение от фамилии Сент-Клер (англ. St. Clair).

3

Wren (англ.) – королек.

4

Либертины – сторонники либертинизма, нигилистической философии, зародившейся в XVI веке, отрицающей принятые в обществе этические, моральные и нравственные нормы.