Читать книгу Девушка, которая помнит (Вивьен Роуз) онлайн бесплатно на Bookz (2-ая страница книги)
Девушка, которая помнит
Девушка, которая помнит
Оценить:

5

Полная версия:

Девушка, которая помнит

«Без четверти три – не время. Это метка».

Отправитель значился как системное уведомление архива. Я проверила журнал входящих. Письма не было. Только моя память о нём и холод в пальцах. Я удалила корзину. Перезагрузила почту. Ничего. Марта перед уходом заглянула ещё раз.

– Ты точно в порядке?

– Да, – это была ложь, и мы обе это поняли. Но женщина не стала лезть туда, куда не просят, коротко кивнула и, вскоре, ушла домой

Сама же я возвращалась пешком. Дождь уже кончился, но город оставался серым и промозглым. Люди прятали лица в шарфы, перебегали дорогу на жёлтый. Воздух пах мокрым камнем и выхлопом. Я шла, уткнувшись в телефон. Новых сообщений не было. Моё утреннее «кто такая Элена» так и висело непрочитанным – или прочитанным тем, кто умеет не оставлять следов. Я уже почти свернула на свою улицу, когда заметила мужчину.

Он стоял у небольшого кафе, прислонившись к стене. Тёмное пальто. Короткие волосы. Руки в карманах. Лицо обычное до тревожной стёртости: такое забываешь, едва отвернувшись. Ничего необычного. Я прошла мимо. Через несколько минут остановилась у витрины книжного. В стекле отражались корешки, мой собственный силуэт – и мужчина на противоположной стороне улицы.

Он не двигался.

Я пошла дальше. На перекрёстке свернула направо, хотя всегда ходила налево. Прошла мимо цветочного, пересекла маленькую площадь, остановилась у автобусной остановки, будто ждала маршрута, которым никогда не пользовалась. Он появился снова. Ближе. Холод пробежал вдоль позвоночника – не зимний, внутренний. Совпадение. Просто совпадение. Я достала телефон и сделала вид, что пишу. В тёмном экране увидела, как он достаёт собственный. Я резко подняла голову. Он смотрел прямо на меня. Наши взгляды встретились. Он не отвернулся. Я отвела глаза первой – и возненавидела себя за это. Подошёл автобус. Я вошла, села у окна, только тогда позволила себе обернуться. Он остался на остановке. Когда автобус тронулся, мужчина продолжал смотреть мне вслед. Не как случайный прохожий. Как человек, который отмечает факт: объект переместился. Квартира встретила меня тишиной.

Я закрыла дверь, повернула ключ дважды и постояла в прихожей, прислушиваясь. Ничего. Только отопление и далёкий гул машин. Сняла пальто. Поставила сумку. Прошла на кухню. Хотелось душа, горячего чая, хотя бы часа без имени Элена.

Сначала – сообщения. Телефон молчал. Последнее моё «объясните» оставалось без ответа. Я заблокировала экран. И тогда заметила. Дверца шкафа в коридоре была приоткрыта. Совсем чуть-чуть. На ширину ладони. Утром я закрывала её. Всегда закрывала: одна петля заедала, и незакрытая дверца потом скрипела по ночам, как чужой шаг. Я подошла ближе. Внутри всё выглядело как обычно. Пальто. Обувь. Коробка со старыми бумагами. Ничего не пропало. Именно это и было хуже пропажи. Кто-то смотрел и клал вещи обратно. Я закрыла дверцу. Прошла в комнату. Окно закрыто. Шторы ровные. Воздух тот же. На письменном столе лежала старая записная книжка. Та, что я хранила в нижнем ящике, под папками, которые никто не открывал.

Я медленно подошла. Книжка была раскрыта. На странице с адресами и телефонами – новая надпись. Чёрные чернила. Чужой, ровный почерк.

«Не всё, что ты помнишь, действительно происходило».

Пальцы похолодели. Ниже – дата. Двенадцать лет назад. И ещё строка:

«Ты обещала её не оставлять».

Я отступила. Кто-то был в моей квартире. Кто-то знал, где я прячу личное. Это уже была не слежка с улицы. Это было изучение. Я схватила телефон, набрала номер полиции. Палец завис над вызовом. В голове снова всплыло: «Не ходи в полицию». Я ненавидела это чувство. Ненавидела, что незнакомец заставляет сомневаться в самом очевидном. Я нажала вызов. Прежде чем поднести трубку к уху, экран погас. Аккумулятор был полным. Я сама ставила на зарядку ночью, после бессонницы, как якорь нормальности. Кнопка включения. Ничего. Ещё раз. Телефон мёртвый.

– Да что происходит?

Я бросилась к ноутбуку. Он был выключен. Кнопка питания не дала даже щелчка вентилятора. Чёрный экран смотрел на меня, как закрытый глаз. На полу у стола лежала фотография. Та самая. Две девочки. Клиника. Я подняла снимок. Кто-то обвёл одну фигуру красным карандашом. Девочку в светлом платье.

Рядом: «Она ждёт тебя».

Я не помню, как добралась до двери. Помню пальто, ключи, сумку и одну мысль: уйти. Сейчас. Открыла входную. На площадке никого. Внизу, у выхода из подъезда, стоял человек. Тёмная одежда. Неподвижность. Он поднял голову, словно почувствовал мой взгляд сквозь этажи. Я захлопнула дверь. Сердце било так, что дыхание рвалось. Спиной к стене. Глаза закрыты. Думать. Дышать. Не кричать. Телефон ожил сам. Экран загорелся без зарядки, без моего касания. Одно новое сообщение. Неизвестный отправитель.

«У тебя осталось меньше часа. Не заставляй его приходить за тобой».

23:11.

Следом ещё одно.

«Эвелин, на этот раз он не будет ждать».

На этот раз. Значит, это уже было. Кто такой «он»? Почему меня называют так, будто знают всю жизнь целиком, включая ту её часть, которую я сама не помню? Почему каждый, кто предупреждает, говорит загадками, как люди, связанные клятвой? Я решила не ждать. Сумка. Ключи. Дверь. Площадка пуста. Спуск. Холодный воздух в лицо. Мокрый асфальт. Редкие фонари. Тёмные окна. Несколько шагов. И автомобиль. Чёрный внедорожник у противоположного тротуара. Двигатель работал ровно, почти беззвучно. Фары выключены. За тонировкой – ничего.

Внутри всё кричало: беги. Я развернулась, сделала шаг назад. В этот момент открылась задняя дверь. Из салона вышел мужчина. Высокий. Тёмное пальто. Он не спешил. Стоял у машины так, будто уже знал: я никуда не денусь. Город вокруг него словно сузился до этого тротуара.

– Эвелин Морроу?

Я не ответила.

– Нам нужно поговорить.

– Кто вы? – спросила я, а нутро все холодело от страха.

Он посмотрел на меня. Лицо казалось незнакомым. Голос – нет. Голос я уже слышала. Во сне. Или в воспоминании, которое я годами принимала за выдумку.

– Прошу вас. Не усложняйте.

Я сделала ещё шаг назад.

Он открыл дверь шире. И тогда я поняла: внутри кто-то есть. Человек на заднем сиденье. Скрыт темнотой салона. Лица не разобрать. Но глаза – да. Светлые. Почти бесцветные. Он смотрел прямо на меня. И я знала с той странной, безошибочной ясностью, какая бывает только у страха: именно его я боялась всё это время. Не клинику. Не имя. Не пустую запись в архиве. Его.

– Садитесь, Эвелин, – произнёс незнакомец из машины. Голос был тише уличного шума и почему-то ближе.

– Нет, – я покачала головой в знак отрицания

Несколько секунд тишины. Потом, почти мягко:

– Тогда мне придётся попросить вас ещё раз.

И я тут же сорвалась на бег. Не помню направления. Не помню, сколько метров успела отнять у подъезда. Помню резкий звук шагов, чужую руку на запястье, свой крик, который город проглотил, как глотает всё лишнее.

Мир качнулся. Последнее, что я увидела, прежде чем темнота сложила меня внутрь себя, – светло-серые глаза за открытой дверью чёрного автомобиля. И странное, почти детское ощущение: я уже смотрела в них когда-то. Очень давно.

Когда ещё не знала, что такое страх.

Глава 3

«Некоторые дома строят не для того, чтобы в

них жили. Их возводят, чтобы прятать то, о чём нельзя говорить».

Из дневника неизвестной пациентки клиники "Святой Агнессы".

Первое, что я почувствовала, – боль.

Тупую, настойчивую, пульсирующую где-то в затылке. Она словно пыталась пробраться внутрь черепа и вытолкнуть оттуда все мысли, которые ещё оставались у меня.

Вторым пришёл запах.

Древесина. Пыль. Что-то терпкое, напоминающее старые книги и высушенные цветы. Запах был густым, как воздух в комнате, которую долго не проветривали, хотя сама комната казалась слишком чистой для забвения.

Я медленно открыла глаза. Потолок был незнакомым. Высокий, украшенный лепниной, с массивной люстрой, отбрасывающей на стены тусклые золотистые блики. Я лежала на огромной кровати с тёмным изголовьем. Рядом стояли две прикроватные тумбы, старинный комод и кресло с высокой спинкой. На комоде – пустая ваза из тёмного стекла. Ни одной личной вещи. Ни одной случайности. Ни одного предмета, который принадлежал бы мне.

Я резко села. Голова отозвалась такой болью, что перед глазами на мгновение потемнело. Комната качнулась, потом снова встала на место – слишком твёрдая, слишком настоящая.

– Чёрт…– Я прижала ладонь ко лбу и попыталась вспомнить, что произошло.

Автомобиль. Чёрный внедорожник возле моего дома. Человек, стоявший рядом с открытой дверью. Не кричал. Не хватал. Просто стоял так, будто дверь держали специально для меня. Я помнила, как собиралась пройти мимо. Помнила, как услышала своё имя. Как обернулась. А потом…

Пустота.

Не сон. Не провал от удара. Именно пустота: как вырезанный кадр, после которого сразу – этот потолок. Я посмотрела на себя. Одежда была прежней: джинсы, тёмный свитер, носки. Обуви не было. Телефон исчез. Сумка тоже. Карманы пусты. Даже резинка для волос, которую я обычно носила на запястье, пропала. На коже обнаружилась тонкая красная полоса, будто кто-то слишком крепко сжал мою руку. Не синяк ещё. След пальцев, который вот-вот станет синяком.

Я спустила ноги с кровати. Пол оказался холодным. Я огляделась.

Комната была просторной, почти неприлично роскошной. Тяжёлые шторы закрывали окна, на стенах висели картины в массивных рамах. На одной изображался зимний лес, на другой – женщина с бледным лицом и совершенно бесцветными глазами.

Она смотрела прямо на меня.

Мне это не понравилось. Казалось, взгляд следует, даже если отойти в сторону.

Я поднялась и подошла к окну.

Шторы поддались не сразу – ткань была тяжёлой, почти церемониальной. За ними обнаружилось высокое окно с толстым стеклом. Я попыталась открыть его, но створки даже не шелохнулись. Ни щели. Ни сквозняка. Стекло глухое, как аквариум.

Снаружи простирался сад.

Огромный, ухоженный, окружённый каменной оградой. Между голыми деревьями тянулись дорожки, вдоль которых росли кусты с тёмными, почти чёрными цветами.

Розы. Я присмотрелась.

Даже издалека они выглядели странно. Их лепестки были настолько тёмными, что казались бархатными пятнами на фоне серой земли. Ни одного яркого пятна. Ни одной случайной жёлтой листвы. Сад выглядел не живым, а выдержанным в одной гамме – как интерьер, вынесенный на воздух.

За садом возвышался лес. И больше ничего. Ни соседних домов, ни дороги, ни столбов, ни даже дыма. Ни признаков человеческого присутствия, кроме этой аккуратной клетки из камня и кустов.

Я отступила от окна.

– Где я?

Ответом стала тишина. Не пустая – плотная. Такая, в которой слышно собственное дыхание и кажется, что дом слушает вместе с тобой.

Я направилась к двери и потянула за ручку.

Заперто.

Ну, конечно. Куда же без этого.

Я дёрнула ещё раз, сильнее. Дерево даже не скрипнуло.

– Эй! – крикнула я. – Есть кто-нибудь?!

Никто не ответил.

Я ударила ладонью по двери. Боль вспыхнула в запястье, но я ударила снова.

– Я знаю, что вы меня слышите! Немедленно откройте!

За дверью послышались шаги. Медленные. Неторопливые. Словно человеку за дверью некуда спешить и некого бояться. Я отступила на несколько шагов. Щёлкнул замок. Дверь открылась без скрипа.

На пороге стоял мужчина. Высокий, широкоплечий, одетый в безупречно сидящий чёрный костюм. Его длинные волосы были собраны у основания шеи, хотя несколько прядей свободно падали на плечи. Он не запыхался. Не выглядел человеком, которого только что вызвали криком.

Но больше всего меня поразили глаза. Светло-серые. Почти бесцветные. Он смотрел на меня без малейшего удивления, словно моё появление в этой комнате было давно запланировано. Словно крик за дверью тоже входил в распорядок.

– Доброе утро, мисс Морроу, – голос ровный, вежливый, чуть сухой. Как у человека, который привык произносить чужие имена правильно с первого раза.

Я несколько секунд молчала. Горло было сухим.

– Где я?

– В Морвейне.

Он сказал это так, будто назвал улицу, которую все и так знают.

– Это что, название дома?

– Совершенно верно.

– Тогда, может быть, вы объясните, какого чёрта я здесь делаю?

Мужчина чуть склонил голову. Жест был почти учтивым.

– Вы задаёте слишком много вопросов для человека, который только что пришёл в себя.

– А вы слишком спокойно разговариваете с человеком, которого похитили.

На его лице не дрогнул ни один мускул.

– Похитили – довольно грубое определение.

– Предложите более подходящее.

– Пока не вижу необходимости.

Я стиснула зубы. Боль в затылке вспыхнула ярче.

– Кто вы?

– Леонард Крейн. Управляющий этим домом.

Он произнёс это так, будто назвал должность в обычной гостинице. Ни извинения. Ни угрозы. Просто факт, который должен меня устроить.

– Мне нужно уйти.

– Боюсь, это невозможно.

– Вы не имеете права меня удерживать.

– Возможно.

Его спокойствие начинало действовать мне на нервы сильнее, чем любые угрозы. Угрозу хотя бы можно понять. Это – нет.

– Тогда позовите полицию.

Леонард посмотрел на меня с едва заметным выражением усталости – не злости, именно усталости, как на гостью, которая просит то, чего в этом доме давно не существует.

– Полиция не приедет, мисс Морроу.

– Почему?

– Потому что вы находитесь на частной территории.

– И что?

– И потому что никто не знает, где вы.

Я почувствовала, как внутри всё похолодело. Он произнёс это совершенно буднично. Без угрозы, без злорадства. Просто сообщил факт – так сообщают, что на улице дождь.

– Кто вас нанял?

Леонард не ответил. Молчание было не растерянным. Выбранным.

– Я хочу поговорить с человеком, который здесь главный.

– Разумеется.

Он отступил в сторону, освобождая проход. Жест приглашающий и вместе с тем окончательный: выбирать, идти или нет, мне уже не давали – только иллюзию выбора.

Я посмотрела на открытую дверь, затем на него. Это было слишком просто. Но оставаться в комнате я тоже не собиралась. Закрытая дверь хотя бы честна. Открытая – хуже.

Коридор оказался длиннее, чем я предполагала. Пол был выложен тёмным деревом, стены украшали портреты людей, чьи лица казались подозрительно похожими друг на друга. На каждом изображении присутствовала одна и та же холодная надменность, словно художник годами пытался запечатлеть не внешность, а фамильную черту. Одинаковый разрез глаз. Одинаковый наклон головы. Одинаковая уверенность, что смотрят не на тебя – сквозь тебя.

Леонард шёл впереди, не оборачиваясь. Шаги его почти не слышно. Мои – слишком громко.

Я старалась запоминать повороты.

Сначала лестница вниз. Широкая, с резными перилами, холодными под ладонью. Затем длинная галерея. Справа – несколько закрытых дверей, все одинаковые, без табличек. Слева – окна, выходящие во внутренний двор, где тоже росли чёрные розы, только ближе, и от этого казались ещё менее живыми.

Если представится возможность сбежать, эти детали могут пригодиться. Я повторяла их про себя, как маршрут: лестница, галерея, двор, ограда, лес. Лес пугал меньше, чем дом.

– Вы давно работаете здесь? – спросила я.

– Достаточно.

– Очень содержательно.

– Я стараюсь не утомлять гостей лишними подробностями.

– Тогда у вас, вероятно, нечасто бывают гости.

Он ничего не ответил. Только чуть замедлил шаг у одной из дверей – едва заметно, – и снова пошёл ровно. Я запомнила и это.

Мы остановились перед массивными двустворчатыми дверями. Дерево тёмное, почти чёрное. Ручки – холодный металл. Леонард постучал дважды. Коротко. Без спешки. Из-за двери донёсся мужской голос:

– Войдите.

У меня неожиданно пересохло во рту. Голос был спокойный. Не громкий. Такой, от которого тишина в коридоре показалась ещё гуще. Леонард открыл дверь.

– Мисс Морроу.

Я вошла.

Кабинет был огромным. Книжные шкафы занимали почти все стены, в камине потрескивали поленья – ровно, без лишнего жара. На большом письменном столе лежали бумаги, рядом стоял хрустальный стакан с водой. Ни беспорядка. Ни случайной ручки. Даже огонь выглядел дисциплинированным.

За столом сидел мужчина.

Сначала я увидела его руки. Длинные пальцы, спокойным движением перелистывающие страницы какого-то документа. Движение было медленным, почти ласковым к бумаге – и совершенно равнодушным ко мне. Затем я подняла взгляд. Он был молод. Или, по крайней мере, выглядел моложе, чем я ожидала увидеть человека, способного распоряжаться чужими жизнями. Чёрные волосы свободно спадали ниже плеч. Лицо бледное, с резкими чертами. От нижней губы к подбородку тянулся заметный шрам – единственная вещь в этой комнате, которая выглядела непреднамеренной. Но глаза… Те самые светло-серые глаза. Как у женщины на картине. Как у Леонарда – и всё же другие. Пустые не от бесчувствия. Пустые, как закрытая дверь. Он отложил документ. Не торопясь. Словно закончил абзац.

– Эвелин.

Моё имя прозвучало в его устах странно. Не как приветствие. Как подтверждение того, что он наконец получил то, чего ждал. Как галочка на полях.

– Вы кто? – спросила я.

Мужчина поднялся. Он оказался гораздо выше, чем казался сидя. Почти на голову выше меня. Костюм тёмный, простой, без показной роскоши. Он не улыбнулся. Не протянул руку.

– Адриан Вейл.

Он произнёс свою фамилию так, будто она должна была мне что-то сказать. Когда не сказала, он не поправил ожидание. Просто принял молчание как ещё один ответ.

– Вы меня похитили?

– Да.

Я ожидала чего угодно. Отрицания. Уклончивого ответа. Попытки убедить меня, что всё это недоразумение, охрана ошиблась, я сама приехала, мне станет лучше, если я сяду. Но не такого спокойного признания. Словно речь шла о погоде.

– Вы хотя бы понимаете, что совершили преступление?

– Прекрасно понимаю.

Ни тени смущения. Ни интереса к моему возмущению. Он говорил так, будто закон – ещё одна вещь, которую можно оставить за оградой вместе с дорогой.

– Тогда отпустите меня.

Адриан несколько секунд смотрел на меня. Не оценивая. Не угрожая. Просто смотрел – достаточно долго, чтобы тишина стала частью ответа.

Затем обошёл стол и остановился у камина. Огонь отсвечивал на шраме, но лицо оставалось неподвижным.

– Нет. – Одно короткое слово. Без объяснений. Без колебаний.

Я почувствовала, как к горлу подступает злость – горячая, живая, единственное, что в этой комнате принадлежало мне.

– Вы не можете просто запереть человека в своём доме.

– Как видите, могу.

– Вы больной.

– Вполне возможно.

Он даже не попытался возразить. Слово «возможно» прозвучало вежливее любого оскорбления: он допускал мою оценку и оставлял её при мне, как ненужную вещь. Я сжала руки в кулаки.

– Что вам от меня нужно?

Адриан повернулся ко мне. Впервые за всё время на его лице появилось что-то похожее на интерес. Не тепло. Не жалость. Внимание – точное, холодное, как к документу, в котором наконец нашлась нужная строка.

– Хороший вопрос.

Он подошёл к столу, взял тонкую папку и положил её перед собой. Не открыл сразу. Дал мне увидеть, что папка уже ждала.

– Вы знаете, почему оказались здесь?

– Нет.

– Знаете ли вы, такое место, как клиника «Святой Агнессы»?

Я почувствовала, как сердце пропустило удар. Имя ударило сильнее, чем закрытая дверь. Я не успела спрятать лицо. Его взгляд даже не изменился.

– По вашему лицу вижу, что знаете.

– Я нашла информацию о ней в интернете.

– И что вы узнали?

– Что она закрылась после пожара двенадцать лет назад.

– Только лишь это?

Голос всё тот же. Вежливый. Почти мягкий. От этой мягкости становилось хуже.

– А что ещё я должна знать? – я фыркнула, будто это не я была заложнецей.

Адриан открыл папку. Я заметила фотографию. Старая, пожелтевшая, с неровными краями. На ней были изображены две маленькие девочки. Я узнала одну из них. Светлое платье. Тёмная лента на запястье. Та самая девочка из фотографии, которую мне прислали. Та, от которой у меня до сих пор оставался холод в пальцах. Вторая стояла чуть ближе к камере. Лицо размыто светом, но рука – та же маленькая ладонь, которая почему-то казалась знакомой до боли.

– Откуда у вас это? – спросила я.

– Из моего семейного архива.

– Кто эти дети?

Он не ответил сразу.

Вместо этого достал из папки ещё один лист и положил рядом. Движение аккуратное, почти заботливое – к бумаге, не ко мне. Там было напечатано несколько строк. Я успела заметить свою фамилию. Морроу. А ниже – имя, которого я не знала. Элена.

Я отступила на шаг. Пол под ногами вдруг показался слишком гладким.

– Что это?

– Вопрос, который я хотел бы задать вам.

– Я не знаю никакой Элены.

Адриан посмотрел на меня так, словно именно такого ответа и ожидал. Не разочарование. Не победа. Подтверждение гипотезы.

– Вы уверены?

– Да.

– Тогда почему вы так побледнели?

Я не нашлась с ответом.

Потому что сама не знала.

Мне хотелось вырвать у него папку, заставить объяснить каждую строчку, каждую фотографию. Но вместо этого я стояла посреди чужого кабинета и чувствовала себя маленькой девочкой, которую вызвали к директору за проступок, о котором она даже не помнила. Адриан закрыл папку. Щелчок картона прозвучал громче камина.

– Вам предоставят всё необходимое. Одежду, еду, средства личной гигиены. В доме есть библиотека, оранжерея и зимний сад. Вы можете пользоваться ими в установленное время. – Он перечислял это как правила гостиницы. Вежливо. Исчерпывающе. И тем страшнее.

– А выйти за ворота?

– Нет.

– Позвонить родителям?

– Нет.

– Связаться с кем-нибудь?

– Нет.

Я невольно усмехнулась. Смех вышел тонкий, невесёлый.

– И что, вы собираетесь держать меня здесь до конца жизни?

– Пока не получу ответы.

– Какие, мать твою, ответы?!

Он медленно подошёл ближе. Не вторгаясь в пространство так, чтобы коснуться. Достаточно близко, чтобы я почувствовала: тишина вокруг него гуще, чем в остальном доме.

– Что произошло в ночь пожара, Эвелин?

Я посмотрела на него.

Впервые за весь разговор его голос изменился. Совсем немного. Но этого хватило, чтобы я заметила. Под спокойствием скрывалось что-то другое. Злость. Старая, выношенная годами злость, которая давно перестала нуждаться в громких словах. Она жила в паузе между слогами, в том, как он произнёс «ночь», будто это было не время суток, а приговор.

– Я не была там, – сказала я.

Адриан остановился.

– Ну, разумеется. – Это прозвучало вежливо. Почти согласно. И ни капли веры.

– Я не знаю, о чём вы говорите.

– А это мы ещё выясним.

Он отвернулся к окну.

Разговор был окончен.

Я поняла это по тому, как он снова стал рассматривать лежащие на столе документы, словно меня больше не существовало. Не демонстративно. Просто я перестала быть нужной строкой – до следующего раза.

Леонард появился в дверях почти бесшумно.

– Проводи мисс Морроу в её комнату.

– Подождите, – произнесла я.

Адриан не поднял головы.

– Я ещё не закончила.

– А я закончил, – ответил он. Тихо. Без повышения голоса. От этого хотелось кричать сильнее.

– Вы не можете…

– Эвелин.

bannerbanner